Цвет цин, пленивший душу и запястья

Открыв глаза, Ло Бинхэ обнаружил себя в смутно знакомом помещении. Темно, стыло и пугающе тихо. В нос ударил запах свежей крови, видимо, его собственной. Ее было так много, что с пропитавшейся насквозь одежды, медленно прокрадываясь по спине, падали и звонко разбивались о каменный пол красные капли. Но со всем этим явно что-то было не так… «Всего лишь сон, » — Бинхэ сразу понял это. Опустив голову, юноша тяжело вздохнул: на протяжении стольких лет не было ни единой ночи, когда бы ему удавалось просто спокойно вздремнуть. Сначала он усердно тренировался, потом — постоянно вмешивался в чужие сны, после — скитался по собственным грезам в попытке хотя бы ненадолго обрести покой, а в конце концов — мучался бесконечными кошмарами, порожденными помутненным от переизбытка демонической энергии сознанием. С тех самых пор, как он избавился от Синьмо и вернул контроль над своей силой, неприятные видения прекратились. Так значит это и не кошмар, и, поскольку сам демон также не приложил руку к созданию этого видения, не его сон… Но кто же ещё мог помнить о тех временах? Пусть понимание причин произошедшего помогло избавиться от бессмысленного гнева и обиды, тайный детский страх никуда не делся. Бинхэ все ещё предательски пробрало если не на дрожь, то, хотя бы, на судорожный вздох. …Как его заволокли в постройку на самой окраине пика, как, злобно смеясь, захлопнули увесистую дверь позади, как избили до полусмерти и заперли в этих крепких стенах, за которые, сколько ни кричи, не просочится ни звука. Он помнил все. Хорошо помнил. Даже слишком. Это был день, когда учитель впервые наказал его.

Послышались шаги.

С огромным трудом приподняв голову, юноша зацепился взглядом за подол одеяний. Тихое колыхание ткани цвета цин отозвалось нежным трепетом в груди. — Учитель? До этого момента Ло Бинхэ даже не задумывался, как сильно с возрастом переменился его голос. Только сейчас, когда привычный глубокий и властный тон внезапно уступил позабытому звонкому переливу, он, к своему удивлению, осознал, что тот был похож на щебет птенца, ещё не познавшего пороков этого мира. Как же давно это было..? — Учитель? — Вновь жалостливо позвал он, с трудом заглядывая вверх. Увиденное заставило Ло Бинхэ инстинктивно отступить на шаг. Как властитель сновидений, он прекрасно отличал реальность от подделки и сразу ощутил, что человек перед ним — и есть настоящий Шэнь Цинцю. Однако взгляд, которым его одарили, был истинным порождением всех его кошмаров. Холодный, надменный, брезгливый. Как изящный меч, пронзающий самое сердце — прекрасен, но вместе с тем смертоносен. Яд бесконечного презрения на блестящем остром лезвии, быстро разнесся по венам, оставляя внутри место лишь для бесконечных страхов и сомнений. Это правда его шицзунь? Тогда почему он так смотрит на него? Почему ему снится этот день? Почему он снова так холоден? Ему что-то не понравилось? Он все-таки решил отказаться от своего ученика? Этот ученик чем-то провинился? Что происходит.? Тревожные мысли рождались в голове одна за другой. Ло Бинхэ и раньше был слаб, если дело касалось его любимого учителя: боясь разозлить или разочаровать, он всегда уступал первым, делая все, о чем тот ни попросит. Сейчас - и вовсе оказался бессилен. Его переполняло желание сжаться калачиком у чужих ног, подобно провинившемуся псу, и молить о прощении, надеясь, что к нему рано или поздно протянут руку, приласкают, обнимут, утешат. Разум Бинхэ наполнился отголосками и криками из прошлого, в хижине же — воцарилось тяжёлое молчание. Любой слабеющий звук или призрачный отблеск, пробравшись внутрь, погибал, задушенный тенью глухой тишины. Единственное, что юноша мог слышать - то, как бешено колотится сердце в груди. Собравшись с силами, он осмелился ещё раз встретиться взглядом с наблюдающим за ним из-под изысканного веера учителем. В этих тёмных, бездонных, обрамленных недобрым переливом, но прекрасных, подобно усыпанному звездами ночному небу, глазах отражался хрупкий силуэт его самого. Перепачканная грязью и кровью одежда адепта пика, лицо, сохранившее последние детские черты, но уже давно пылающее юношеской силой и красотой, высоко собранный тугой хвост шелковых черных волос. Все такое знакомое… Вот только странно, что в этом видении он старше, чем в действительности был на тот момент времени. Неужели шицзунь запомнил его именно таким? Или уже тогда видел перед собой талантливого заклинателя, которым ему не суждено было стать? Чем дольше он смотрел в чужие глаза, чем сильнее вглядывался в погибший образ прилежного ученика, тем заметнее становилось недовольство Цинцю, и тем больше волновался он сам. Ло Бинхэ уже было хотел протянуть ладони вперёд, чтобы нежно обхватить ими лицо учителя и прикоснуться губами к кончику носа, как с недавних пор стал делать, когда тот был зол, как вдруг понял, что просто не может. Его руки были связаны над головой. Крепко. Очено-очень крепко. И чересчур туго: так, чтобы во время ударов кнутом тот не выпутался, а после — на запястьях ещё очень долго цвели зловещие синие отметины. Бинхэ в очередной раз судорожно вобрал в лёгкие промерзлый воздух, напоминая себе, что теперь не так слаб и беззащитен, как раньше, и в любой момент может превратить пугающее видение в пыль, и с самого начала мог… Но не стал. Как и не стал выдавать, что он в самом деле не часть иллюзорного мира. Это все-таки дражайший сон учителя. Как смеет этот несносный ученик так нагло тревожить его покой? Хотя, впрочем, с его стороны тоже было глупо надеяться, что учитель не раскусит этот обман. Ло Бинхэ просто решил подчиниться ходу событий и остаться в плену крепких пут, доверив всего себя в руки шицзуня. — Знаешь, за что ты получил свое наказание? — внезапно спросил тот, легко обмахнувшись веером. Да, верно, — отдаться во власть своему учителю. Человеку, которого любит больше всего на свете. Любит любого: ворчащего и усталого, сердитого и счастливого, распаленного и холодного. Ведь это его Шэнь Цинцю. Что бы тот не уготовил, брань или ласку, боль или любовь — Ло Бинхэ с радостью примет это из его рук, и сам будет готов отдать все и без остатка. Будь то сердце, душа, тело или жизнь. И все это для человека, что сейчас хищно наблюдает, скрывая истинные намерения за исписанным иероглифами тонким слоем бумаги. Он всегда так близко, но вместе с тем, словно отгородившись самым сильным защитным барьером, так далеко… О чем же шицзунь сейчас думает? Какие намерения таит в своём сердце? Почему его так беспокоит это видение? Бывали моменты, когда Ло Бинхэ совершенно не понимал слов или поступков возлюбленного, но это совершенно его не волновало. Он просто знал: что бы учитель ни делал, это всегда ради его же блага. Ведь шицзунь всегда был на его стороне. И будет. Юнец едва заметно дёрнул уголком губ, усмехаясь себе под нос. - Простите, этот ученик был не прав, — он виновато понурился, кротким взглядом исподлобья наблюдая за чужой реакцией, — Я правда сожалею о содеянном…  — Очень хорошо, — слегка рассеянно кивнул Шэнь Цинцю, словно не ожидая такого быстрого раскаяния. Мужчина сделал шаг вперёд, но, коснувшись подошвой обуви кровавой глади, отступил, и медленным шагом обошел за спину ученика.  — Учитель? — нервно ёрзнул тот, пытаясь обернуться вслед, — Что вы собираетесь делать? — Для начала осмотрим твои раны. Кажется, я переборщил… Ло Бинхэ больше не видел учителя, однако четко слышал и мог выследить любую эмоцию, сквозившую в голосе. Кажется, он не на шутку напуган. От этого замечания юноша не смог сдержать глупой теплой улыбки себе под нос. Но стоило учителю произнести ещё одну фразу, как та мгновенно исчезла с лица. — Нужно снять с тебя одежду. Ло Бинхэ подавился воздухом. Он искренне не хотел повторения нелепой истории, когда из-за своей неосмотрительности учителю пришлось бегать за ним по всему пику и вытаскивать из озера, в холодных водах которого он пытался успокоиться. То давнее ощущение беззащитности, вновь пробившееся на волю, всегда сводило с ума. — Пусть учитель делает все, что считает нужным. В один мах сложив веер, Шэнь Цинцю убрал его за свой пояс и в тоже время аккуратно дотронулся до чужого. Ло Бинхэ с затаенным дыханием прислушивался к шороху ткани, стараясь уловить каждое движение чужих рук. Мгновения, когда учитель развязывал узел, длились вечность. Упав, изрезанная верхняя накидка тут же впитала в себя кровь, предавая забвению благородный серебристый блеск. Следом в темноте исчез и второй слой одеяний, оставив израненное тело дрожать под тонким нижним платьем. Когда же упадет и оно — пути обратно не будет. Последний и единственный едва уцелевший слой ткани можно снять, даже не развязывая онемевшие руки над головой. Но по какой-то причине заклинатель не собирался этого делать, неспешно растягивая завязки и отводя ткань в сторону. …По всей спине кровавыми цветами распустились свежие рубцы. Не очень глубокие, но наверняка болезненные. Лишь некоторые из них позволили впиться своими внушающими страх шипами в нежную кожу бедер, ребер и шеи юноши. Большая же часть пришлась на самую чувствительную точку между лопаток, превращая ее в сплошной комок мяса и крови. - Может быть немного больно, — вкрадчиво предупредили Ло Бинхэ. Однако боли во сне учителя нет и никогда не будет — сам владыка снов хорошенько над этим постарался. Впрочем, даже если бы все это не было сном, любая забота возлюбленного, пускай даже та, что венчается невыносимой болью, обволакивала его душу таким нежным теплом, каким Ло Бинхэ накрыло с первым прикосновением холодной руки к его ранам. Кончиками пальцев учитель провел по краям распоротой кожи, и та, пропитавшись потоком духовной энергии, исцелилась, не оставив на себе ни единого рубца. И движения эти были до того неуловимыми, невесомыми, но желанными, что больше походили на мягкие ползновения шелковой ткани по хрупким плечам учителя во время их объятий, или на узоры, что выводил учитель в полудреме на его остывающем после сладкой ночи теле. Погрузившись в воспоминания о тех мгновениях, Бинхэ не заметил, как предательски запылали его щеки. Кожа, ставшая в разы чувствительнее, превратила лечение в испытание на выдержку, которое ему наверняка предстоит проиграть, ведь той с каждым касанием становилось все меньше и меньше. Внезапно по спине пробежала колкая, но такая приятная, волна мурашек, заставившая юнца дёрнуться от удовольствия.  — Не елозь, пожалуйста. Ученик кивнул и послушно встал прямо, стараясь как можно меньше шевелиться, чтобы не мешать шицзуню. Однако уже в следующую секунду Ло Бинхэ прогнулся в спине, во второй раз пытаясь сбежать от невыносимых поглаживаний.  — Я же просил, — устало вздохнул заклинатель, позволив себе приложить немного силы, чтобы приструнить ученика. Ло Бинхэ почувствовал твёрдую хватку на своей талии, крепко фиксирующую его прямо, но ничего не мог с собой поделать: этот призванный успокоить жест действовал на него совершенно иным образом…  — Учитель, вы можете, не… В ответ ему грозно нахмурились, заставляя прикусить язык. Сам того того не замечая, Шэнь Цинцю завершил исцеление последней раны на бедре слишком резко, отчего Ло Бинхэ сдавлено вскрикнул. — Что с тобой? Он действительно испугался, что мог переборщить с силой и сделать ученику больно, поэтому тут же подскочил к юноше, встревоженно заглядывая в его мрачное лицо.  — Простите, я… — с этими словами Ло Бинхэ, опустил взгляд вниз, не смея больше ни говорить, ни двигаться. Почему-то ему не хотелось, чтобы учитель узнал правду. Заставить близкого человека волноваться, из-за неудачной попытки спрятать в притворном болезненном шипении шумный стон. Как же это бессовестно с его стороны! Вся эта ситуация: неловкость, неуверенность, робость, отторжение собственных желаний и страх быть раскрытым — все напоминало Ло Бинхэ о том самом дне. Дне, когда он осознал, что на самом деле любит учителя. — Хотя я и вправду удивлён, что ученик, подобный мне, смог заслужить прощение… Ответа не последовало — один только кадык учителя неровно перекатился вверх-вниз, выдавая его нервозность. — Как непристойно, — спустя несколько долгих мгновений молчания заключил тот, подходя ближе. С поясом на штанах и оставшейся одеждой разобрались куда быстрее — аккуратно сорвали, предоставив разгоряченную кожу во власть слабых дуновений ветра. Пробравшись сквозь щель под крышей, они затеяли игру с мягкими волосами учителя, запах которых Ло Бинхэ всего раз необходимо было вдохнуть, чтобы наконец успокоиться. Но теперь, когда не оголились лишь его связанные руки, он мог лишь мечтать об этом. Дрожа под внимательным взглядом учителя, Ло Бинхэ стыдливо потупился. И куда внезапно исчезли остатки его непоколебимости? Уверенности? Гордости? Полностью испарились вместе со здравым смыслом, стоило только изящной ладони, задев шрам на сердце и прощекотав выступающие рёбера, нежно опуститься на изнывающую от жара плоть и крепко ее сжать. Ло Бинхэ издал громкий стон, позволяя переполняющему его удовольствию вырваться наружу в обличии звуков. — Если никто нас не слышит, это не значит, что можно быть таким шумным. Ло Бинхэ судорожно прикусил губу, но даже так не смог себя утихомирить. Каждый миг, каждое движение руки сопровождались развратными звуками. Приложенный к головке большой палец — тихое мычание. Медленно прошедшаяся по всей длине рука — протяжное шипение. Сжавшиеся в плотное кольцо пальцы — громкий вздох. Резкое движение до самого основания- протяжный сладкий стон, заставивший Ло Бинхэ закинуть голову назад, чувствуя как сильно напряглись ладони в верёвках. Как же хорошо, что он связан, ведь не будь этой преграды, что и без того едва-едва его сдерживала, то им предстояла бы весьма и весьма долгая, бессонная ночь… Ещё одна ночь в копилку тех, когда он желал лишь одного учителя, не то в очередной раз напоминая ему, кому тот принадлежит, не то бесконечно доказывая самому себе, что это все не сон. А реальность. Лелеющая и греющая сердце реальность. Впрочем, она мало чем отличалась от того, что они делали во сне. В момент, когда учитель внезапно втянул его в мягкий, но бескомпромиссный поцелуй, удовольствие захлестнуло Ло Бинхэ с головой, и юноша по-щенячьи проскулил в чужие губы. В этом сне он был многим ниже своего шицзуня, поэтому, расслабленно приникнув к нему, насколько то позволяли веревки, он едва ли мог достать лбом до его острых ключиц, прислушиваясь к часто бьющемуся в груди сердцу. Ло Бинхэ не успел сделать пару глубоких вздохов, чтобы успокоить свою кровь, как его взгляд непроизвольно упал вниз, остановившись на натянутой до предела ткани цвета цин.  — Учитель? …Вначале Шэнь Цинцю думал, что попал в этот сон только из-за желания Ло Бинхэ вместе перевести ночь в иллюзорном мире, но когда система вывела красное окно предупреждения, он понял, что сегодня ему вообще не суждено рассчитывать на долгожданный отдых. «Внимание, во время обновления произошёл сбой в системе!» — Встревожился голос женского транслейта. «Что ещё за сбой?» — Махнув веером, он устало нахмурился, совершенно не обращая внимания на ученика перед собой, — «Солнце, ты не могла бы уже разобраться наконец со всеми своими проблемами и больше не тревожить меня?!» «Для поддержания стабильной работы системы некоторые ее функции были ограничены до завершения обновления, в том числе и функция ООС. Просим как можно быстрее вывести главного героя из критического состояния и разрешить проблемы с источником питания во избежание возникновения ошибок и непредвиденных ситуаций. " «И как это понимать?» — Шэнь Цинцю в миг потерялся от волнения, — «Что еще за непредвиденные ситуации?! " Но по своему обычаю система отмахнулась от него банальной фразой: «Загрузка данных». Вздохнув, заклинатель начал прокручивать в голове все возможные и невозможные, вполне вероятные и абсолютно бредовые «непредвиденные ситуации». И если быть до конца честным, ни одна из них его не радовала. На зов Ло Бинхэ он удосужился ответить лишь растерянным кивком, все ещё пытаясь понять, что же ему теперь делать дальше. Что вообще значит ограничение ООС? Следовать характеру Шэнь Цзю ему не хотелось совсем, а быть собой, судя по всему, пока нельзя. Не значит ли это, что единственным разумным вариантом будет как можно меньше болтать и сосредоточиться на главной проблеме, просто не давая системе придраться к чему-либо? Ну что же приключилось с его учеником на этот раз? Однако, если он даже не знал, в каком тёмном уголке сознания Бинхэ им повезло оказаться на этот раз, как он мог понять, что стало причиной их появления здесь? Словно сжалившись над старым пользователем, система запоздало выдала краткую справку: «Вы находитесь в царстве снов. Пик Цан Цюн, эпизод наказания ученика Шэнь Цзю. Внимание, на данной локации возможны некоторые трудности с силой главного героя. Проявите осмотрительность, чтобы не потерять очки крутости!» «Так значит, это мой собственный сон? Так? Но почему же именно этот эпизод? Ведь тогда я даже ещё не попал в систему и был простым интернетным критиком, который не мог ничего поделать со столь превратным сюжетным клише, » — Шэнь Цинцю задумчиво ворошил обрывки прошлой жизни, пытаясь найти в них хоть какие-то ответы, — «Да и что за трудности с силой могут появиться у Ло Бинхэ?» «По определенным причинам он не может ей воспользоваться.»  Большего система ничего разъяснять не стала, любезно бросив заклинателя наедине со своими мыслями. А ведь ему так давно не снились собственные сны. Сейчас каждый до единого был создан Ло Бинхэ лично и представлял из себя весьма приятное видение, которое так и манило отречься от всех мирских забот и остаться в мире грез навсегда. Все это так отличается от кошмаров, что мучали его до того, как он узнал о истинных чувствах Ло Бинхэ. Те ужасы снились именно из-за Ло Бинхэ и были про Ло Бинхэ, вот только сам ученик не имел с ними ничего общего. «Только о том, как он со мной расправится и переживал, а о самом Бинхэ не думал» — Внезапно упрекнул себя Цинцю, — «Какой же я все-таки эгоист…» Хотя верно: причиной неприятных снов могут быть внутренние переживания. Быть может, осталось что-то, чего он боится? О чем, сам того не замечая, он жалеет? Может, о своих решениях, или своём бездействии? Или, что хуже, в глубине души терзается оплошностью, которую до сих пор желает исправить? В таком случае, ему нужно как следует позаботиться об этом. «Раны! В первую очередь раны! Пусть все происходящее всего лишь сон, не стоит забывать, что Ло Бинхэ наверняка неприятно переживать все это во второй раз! " Шэнь Цинцю уверенно шагнул вперёд, намереваясь разрубить верёвки, однако тут же отступил, пораженный не столько кровавым морем, распростершимся на полу, сколько смешком, от которого и собственная кровушка стыла в жилах. «Так, а он точно не понял, что я — это я, или эта фраза в стиле послушного-белого-лотоса-ученика была сказана им специально?» Мужчина озадаченно прошёлся взглядом, по кротко смотревшему на него ученику, после чего легко прихлопнул себя веером по лбу: «Да кого ты вообще пытаешься таким образом обмануть? Ло Бинхэ, ты — владыка сновидений! Конечно, ты все сразу понял! " Именно в этот момент он, аккуратно улизнув за спину юноши, посмотрел на связавшие чужие запястья верёвки. К нему в голову пришла одна мысль… «То, что я это я, понять он может. Но понять, знаю ли я, то, что он не часть моего сна, сам Бинхэ не обязательно должен… Тем более, это же мой сон, и, судя по тому, что сказала система, пока он не придёт в норму, у него не получится здесь что-либо. " Тщательно проанализировав текущую ситуацию, заклинатель принял решение притвориться, что не заметил этого замудренного крепкого плетения на руках, ведь оно по крайней мере могло обеспечить ему пусть и мнимую, но защиту от очевидных намерений мужа. В глубокой задумчивости Шэнь Цинцю снял с Ло Бинхэ сначала первый слой одежд, потом второй, после замер, не зная что делать с тревогой, сковавшей его при виде окровавленной ткани. Он, скрипя своим старческим сердцем быстро и аккуратно, едва касаясь истерзанной спины, отвёл ткань в сторону… Ещё никогда раньше, его так предательски не пробивало на слезы, и руки не тряслись. Он искренне не хотел верить, что кто-то вообще смел творить с Ло Бинхэ такое. Как кто-то мог бить его, ругать, желать скорейшей смерти? Почему же в тот день ему никто не помог? Почему? Ответ всплыл сам собой. У него просто никого не было. «Сейчас у него есть я. И если я могу сделать его счастливым, этого будет достаточно, » — Именно такие мысли преследовали все его действия. Он просил не ерзать, не потому, что был зол — просто боялся сделать иллюзию ран на спине ещё хуже. Он просил не шуметь, не потому, что не хотел слышать этого голоса — просто это потакание желаниям ученика в очередной раз напоминало ему, что тогда, много лет назад, это были стоны боли, крики ужаса и рыдания от отчаяния… Конечно, единственным желанием, которое сейчас возникло у Шэнь Цинцю, было приласкать, утешить и любить ученика до тех пор, пока снова не увидит его счастливую улыбку. Но именно в момент, когда он прижал рукой к себе голову юного Ло Бинхэ и поцеловал его в макушку, мимолетно замечая, что тот порядком взрослее, чем должен был на момент оригинальной сцены, система тревожно взвыла: «Внимание, некоторые ошибки с пользовательским…! " — Конец фразы утонул в противном звоне. Зажмурившись от вспышки боли, заклинатель машинально потёр точку между бровей, надеясь таким образом избавиться от невыносимого давления внутри черепной коробки. «Что это, черт возьми, такое?! Неужели, это и есть те самые непредвиденные ситуации?!» — Он мысленно взмолился, морально готовя себя к самому худшему. Но так же быстро, как возникло это ощущение, будто голову разрубили на части, также быстро оно и исчезло, оставив после себя лишь холодную трезвость. Шэнь Цинцю давно так ясно не ощущал текущую по его венам силу, когда-то заблокированную неизлечимым ядом. И, вот уж точно, никогда до этого даже думать не мог, что настанет момент, когда он сам, подобно Ло Бинхэ в приступе гнева, не сможет ее сдерживать: в его сознании рождались все новые ранее незнакомые, дикие, животные желания и непозволительные образы. Они, подобно легко воспламеняющемуся газу, заволакивали сознание и опасно искрились, грозя в любой момент предать пламени всю его суть.

Ло Бинхэ

. Один его взгляд. Один вздох. Одно движение. Искра. И внутри вспыхнул огонь, превративший в пепел всю выдержку заклинателя. Взмахом веера Шэнь Цинцю перерубил веревку и, прежде чем ученик, чьи ноги давно подкосились от слабости, упал на землю, ловко подхватил его на руки. На мгновение их глаза встретились. Будто заметив в них нечто страшное и опасное, Ло Бинхэ зажмурился и беспокойным комочком прижался к резко вздымающейся груди учителя. Тот нёс его аккуратно и чутко, будто бы в его руках лежал тончайший фарфор, от одного неверного движения готовый треснуть или разбиться. Нести пришлось недалеко — всего до одеяла, которое старшие ученики любезно бросили в ноги как ковер, чтобы главе пика было удобнее лицезреть за наказанием, не боясь при этом запачкаться. Весьма странное решение, но сейчас оно было как нельзя кстати… Взмах хлыста, рассеченная плоть, злобный смех. Был ли тот причиной сбоя или, наоборот, сбой был причиной такого странного поведения Ло Бинхэ, но ученика, заключённого в чужие крепкие объятия, вновь пробило на дрожь. Она не прекратилась ни когда к нему с тревогой воззвали, ни когда уже зажившая спина коснулась прохладной ткани, ни когда учитель стал покрывать его щеки трепетными поцелуями. Юноша просто не заметил, как они переместились на пол, осознав свое положение лишь после неудачной попытки приподняться на локтях. Даже будучи отрубленным от балки, к которой крепилась веревка, узел крепко держался на его руках, позволяя разве что избавиться от онемения задранных над головой рук. Но Ло Бинхэ было все равно на кусок какой-то там плетенки, ведь учитель прислонился губами к краю его уха, оставив на мочке невесомый поцелуй. Шэнь Цинцю провел носом от острого подбородка до манящей впадины между ключиц, после чего поднялся обратно, на этот раз оставляя влажную дорожу кончиком языка. И снова вниз, теперь уже заходя на грудь и превращая горячий след в россыпь тёплых поцелуев, беспорядочно ложившихся на выпирающие косточки, слегка сутулые плечи и не слишком выразительную ложбинку между мышцами груди. Ло Бинхэ никогда ещё не получал так много ласки и внимания, не выпросив их до этого. Кажется, учитель сегодня всерьёз вознамерился залюбить его, но… Но если таково было истинное желание любимого мужа, он был не против. А вот для Шэнь Цинцю такая вседозволенность была совершенно некстати, ведь держать себя в руках у него едва ли получалось. Не получалось совершенно — признал он, стоило Бинхэ произнести то самое, сопровождавшее всю его несчастную жизнь слово, до краёв наполнив его предвкушением, нетерпением и благоговейным трепетом. -Учитель… С гортанным рыком заклинатель впился островатыми резцами в кожу вокруг розовеющего соска. Укусил и тут же вылизал, как это обычно делал это Бинхэ, но с усердием, достойным самого Бингэ: тщательно прошелся языком по ореолу, мягко задев затвердевший выступ, и аккуратно подцепил горошину зубами, увлеченно оттянув назад, после чего приступил к другой стороне, пальцами повторяя все движения. Внезапно Ло Бинхэ подскочил, обеспокоено склоняясь над учителем, когда, одолеваемый очередным приступом боли, тот резко отпрянул от юного тела. Снизу-вверх, застыв в опасной близости от саднящих бугорков, на него смотрел одновременно такой родной-любящий и незнакомый-желающий Шэнь Цинцю. Каждый вдох, каждый выдох, каждое дуновение огнём опаляли судорожно вбирающую сырой воздух грудь. От всех этих контрастов Бинхэ стало… невыносимо хорошо. Он нервно облизал губы и ёрзнул, пытаясь хотя бы немного облегчить тянущее желание внизу. Учитель же, будто ничего не замечая, продолжил прокладывать путь вниз, ни на секунду не отводя от него своих темных глаз. Шероховатый язык проскользил по подтянутым мышцам пресса, иногда на мгновения отступая и позволяя губам очередное заботливое косновение. Он видел, как ученик изнеможденно кусает губы, вытягивается по струнке и покачивает бедрами в попытках почувствовать что-то большее, но истинное удовольствие доставляло видеть, как ненадолго закатываются его глаза, когда, блуждающие по телу руки, задевали самые слабые места. Ложбинка между верхними ребрами. Плавный изгиб у бедра. И конечно, старый шрам, гордо покоившийся над сердцем. Дойдя до самой крайней точки живота, где хорошо сложенный корпус сменяется пылающим закутком желания, заклинатель неожиданно выпрямился. Он аккуратно, но требовательно толкнул ученика обратно на одеяло, и, подавшись вперёд, поставил руки по бокам от его головы. Так, чтобы тот не смог никуда от него деться. Чтобы позабыл про былое. Чтобы отвлёкся от видений. Чтобы смотрел только на него. Ну что за прелестное, но вместе с тем слегка жалкое зрелище открылось нависшему сверху Цинцю: зардевшийся юнец дрожал под его взглядом, сладко скуля от каждого движения и сводя бедра все и плотнее. Его пугали собственные мысли, желания. Ещё больше — действия. «Рано. Нужно не спешить.» Нежно подцепив одной рукой подбородок Бинхэ, Шэнь Цинцю слился с ним в долгом поцелуе, о котором, видимо, тот долго мечтал: стоило их губам сблизиться, как юноша потянулся вверх, мгновенно сплетая языки. Учитель целовал его жадно, ненасытно, будто не мог никак насладиться губами, что сам же терзал, кусал и ласкал. Он не сбавлял напора и не давал Бинхэ сделать передышку, и в какой-то момент даже крепко намотал коротковатый хвост на свою ладонь, чем лишил любой возможности увернуться. И только когда Ло Бинхэ протяжно замычал от нехватки воздуха, заклинатель отстранился, наслаждаясь стоном, который на этот раз никто не пытался сдержать. Блестящая нить слюны протянулась между их губами, и Шэнь Цинцю едва заметно улыбнулся. «Кажется, уже пора. » Ло Бинхэ толком не успел восстановить дыхание, как почувствовал на искусанных губах холодные пальцы учителя. Акуратно стерев подушечкой проступившую из открывшейся трещинки кровь, они вторглись внутрь, игриво проходясь по языку и небу. До того, как Бинхэ успеет понять, по какому сценарию будет происходить дальнейшее развитие событий, до того, как решит задержать учителя, слегка прикусив тонкие пальцы, те, став влажными, уже исчезнут изо рта. Юноша, звонко клацнув зубами, как-то обиженно, даже больше растерянно, уставился на Шэнь Цинцю. Разве он сам не делал такое с учителем? Как он мог не понять, что же последует за этим действием… Конечно, он сам на все согласился, но было достаточно сложно привыкнуть к такому странному положению. Быть снизу. Быть под учителем. Быть взятым учителем. Изящная ладонь оказалась подле его бедер.  — Бинхэ, — требовательно позвал учитель, — Разведи ноги. Тот судорожно затряс головой, наперекор уговорам сводя бедра плотнее. Шэнь Цинцю нахмурился вновь. — Будь послушным и не заставляй меня делать этого силой… Он пробрался коленом между изящных ног юноши и осторожно оперся собственным весом на одну из них, отводя ее в сторону. Не желая сопротивляться, но и не вынося откровенной сцены, Ло Бинхэ стыдливо отвернулся вбок. Тогда чужие губы вновь принялись за раскрывшуюся шею, теперь оставляя на ней множество темно-алых лепестков, а заодно и собственническую след от зубов прямо на кадыке, который юноша с удовольствием выпятил навстречу. От этой дурманящей смеси чего-то дико-ревностного и всепоглощающе-нежного в поведении возлюбленного у Ло Бинхэ кружилась голова, горели щеки и немели ноги. Возбуждение накрыло с головой. — Неужели опять? — Слегка опешив, вскинул брови учитель, — Так быстро?  — Простите, — только и мог выдавить мальчишка, не находя себе места и прячась носом в ладонях, которые до сих пор фиксировала верёвка, — Просто… Мне так… — Бинхэ, посмотри на меня. Шэнь Цинцю соприкоснулся с ним кончиками носа, и в этом незначительном жесте сквозила такая всепоглощающая любовь, какая обычно плескалась только во взгляде ученика. Однако тот закрыл глаза, не дав как следует насладиться позабытым серебром своих глаз, давно утонувших в порочном темно-алом. Учитель застыл в ожидании, все время нежно оглаживая бока и позвонки на прогнувшейся в пояснице спине — там, где сам любил чувствовать утешения- и не прогадал. Ло Бинхэ тут же сладко вздохнул. Он закрыл глаза, всего на секунду — чтобы выждать, пока окончательно не погибнут остатки разума, и уже в следующий миг распахнул, являя Цинцю лишь доверие и опасливое согласие. Однако, тот не шевелился. Подумав, что учитель ждёт разрешения, Ло Бинхэ кивнул. И только тогда его снова вовлекли в поцелуй. На этот раз чувственный и ласковый, заставляющий таять и краснеть, желать большего и сгорать от страсти. Чужие губы такие мягкие и теплые. Отдавая всего себя им, юноша с удовольствием опустил веки… И тут же встревоженно распахнул, когда пальцы учителя коснулись его ягодиц. Собранная на них слюна влажным слоем покрыла чувствительное место, крупной холодной каплей медленно стекая вниз. Не самые приятные ощущения. Так странно, так стыдно. Ло Бинхэ уже чуть было не хныкнул. Нет. Все же хныкнул. Но после — когда один из пальцев медленно проник внутрь. Неужели изящные руки учителя, которые он боготворил, целовал, держал в крепкой хватке и чувствовал на своей спине, теперь трогали его в таких грязных местах? Когда же учитель приступил к действию, было уже не до подобных мыслей, ведь с каждой секундой Ло Бинхэ больше и больше понимал, почему же тот всегда так странно реагировал на подготовку. Эти тянущие, давящие ощущения внутри были до невозможности странными, непонятными, и никуда не исчезали, с двумя лишь становясь лишь сильнее. Когда они, слегка надавливая, прошлись по стенками, когда двинулись внутрь, расходясь в стороны, когда вернулись назад, щекоча горячую кромку…

Это было невыносимо

. Вскоре чужая ладонь застыла на месте, давая время привыкнуть, и шицзунь принялся щекотать губами слегка покрасневшую из-за прихлынувшей крови скулу. Но это совсем не утешало, ведь движения продолжились. Сначала пальцы продвинулись значительно глубже, отчего Бинхэ вновь дёрнул руками, а после — раздвинулись, пропуская внутрь третий.  — Учитель… — проскулил юнец, не зная что делать со всеми этими новыми для него ощущениями.  — Тише, придётся немного потерпеть, — с некоторым сочувствием прошептал Шэнь Цинцю, чмокая ученика в макушку. Руки Ло Бинхэ, обвитые верёвками, медленно расслаблялись и напрягались в такт движений пальцев. Учитель тоже больше не произносил ни слова, внимательно наблюдая за действием сверху и стараясь быть, в отличие от самого Бинхэ во время их первой ночи, аккуратным. Ученику только и оставалось, как покорно замереть и наслаждаться. В полной тишине были слышны лишь его частое сердцебиение, редкие тихие вздохи и звук мокрого движения внутри. Так развратно, так стыдно. Юное тело было податливо и чересчур чувствительно, чем заставляло Ло Бинхэ изнемогать от собственного желания. Он даже поежился от непривычного ощущения пустоты, когда пальцы покинули его, с молчаливым вопросом смотря на учителя. Самого сильного. Самого надежного. Самого лучшего. Того, кто достоин восхищения… Того, кого он любит и хочет. — Учитель, прошу… Провожая его действия плохо скрываемым похотливым взглядом, он все жалел, что одежду снимает с него не сам. Широкие плечи, идеальный рельеф мышц, нефритово бледная кожа без единого изъяна. Он так отчаянно желал проделать с учителем все то же самое, что тот делал с ним в этом сне. Но не мог. Любимые красные вервия вмиг стали ему противны. Найдя выход в собственных фантазиях на грядущие ночи, Ло Бинхэ сомкнул веки, что не осталось незамеченным.  — Посмотри на меня, — вновь позвал Шэнь Цинцю и Бинхэ повиновался. Заклинатель переложил руку на его талию и осторожно приподнял бедра, пододвигаясь ближе. К колечку мышц придвинулось что-то безумно горячее, мокрое и твёрдое, отчего юноша с развратнейшим стоном выгнулся дугой. Все слова утешения, любви и предупреждения смешались в один сплошной гул, среди которого отчетливо было слышно его собственные пошлые вздохи. Ло Бинхэ как можно крепче сжал холодную ладонь учителя, внезапно легшую поверх переплетенных запястий, не сдерживая более ни звука. Учитель постепенно вошёл в него. Пока лишь самой головкой — в который раз любезно давая ему передышку и время обвыкнуть. Шэнь Цинцю двинулся ещё немного глубже, но, в конце концов проиграв похоти, вошёл полностью, чем заставил Ло Бинхэ с бесстыдным блаженным стоном брыкнуться. И застыл вновь, чем сделал только хуже. Было невыносимо чувствовать в себе пылающее, пульсирующее нутро, и при этом сходить с ума от ощущения заполненности.

Он желал большего.

Ло Бинхэ закинул связанные руки на шею учителя прижимая его как можно плотнее к себе, но тот двинулся бедрами назад, буквально вырывая из его рта отчаянный писк. -Ну-ну, куда ты так торопишься, я же так могу и порв… Ах. Шэнь Цинцю даже не успел упрекнуть ученика за неосторожность, как тот толкнулся обратно на его член, чем заставил глухой хрип эхом раствориться в воздухе. Нетерпеливый. Ненасытный. Горячий. Такой уж его Бинхэ. А Бинхэ и так всегда знал, кому принадлежит: несмело подарил учителю сначала сердце, потом тело, в конце концов всего себя. И позже получил все то же самое в ответ. Но сколько бы дней и ночей ни прошло, одного он не мог добиться никак… Демон всегда смотрел исключительно на Цинцю. Его не нужно было просить или уговаривать. Как в постели, так и вне, все его внимание принадлежало любимому. В то время как тот уходил, отворачивался, прятался, закрывал глаза. И только в эту ночь наконец-то смотрел только на него, желал только его и любил только его. Сам хотел сделать своим. — Учитель, прошу… — Практически взмолился Бинхэ, разводя бедра шире. Поняв, что Ло Бинхэ не против такого быстрого развития событий, Шэнь Цинцю, отвлек его на поцелуй, входя до самого основания. Этот хлюпающий шлепок и стал кончиной стыда и скованности. В юношу стали входить снова, и снова, и снова… Так сильно, что пальцы на ногах поджимались, так глубоко, что выбивало дух, замирало сердце, прерывалось дыхание, и так ритмично, что бедра сами подавались навстречу, прося о большем. А когда боль сменилась удовольствием, и тело привыкло к внушающих размеров плоти, Ло Бинхэ расслабленно раскрылся, пуская в себя глубже. Неожиданно Шэнь Цинцю ловко подхватил ученика под покорно прогнувшуюся поясницу и потянул на себя. И вот они приняли более-менее привычные для себя позиции: Цинцю — снизу, а Бинхэ сверху. Сидит прямиком на коленях учителя. Нежно придерживая руками за талию, его направили вниз, а опустив до самого конца, помогли подняться. Юноша даже не успел ничего сообразить, как, его снова потянул вниз, сильно надавливая на бедра, насаживая как можно резче. Шэнь Цинцю продолжал так играться до тех пор, пока стоны не стали слетать с губ Ло Бинхэ постоянно, а глаза — закатываться от каждого движения. Внезапно, Шэнь Цинцю качнулся бедрами вбок, чем выбил из ученика сиплый хрип. Следующий толчок пришёлся ровно на заветное место. И как только набухшая головка задела чувствительный комочек нервов, юношу пробрало. С криком истинного удовольствия, тот, откинув голову назад, излился себе на живот. Каждый сантиметр тела ощущал на себе до того сильное, но желанное напряжение, что остатки этой сладкой дрожи, продолжали покалывать, даже когда учитель ускорил темп доводя себя до края. Как только предел был достигнут, Цинцю позволил себе излиться внутрь, до краёв заполняя собой и вознося к облакам… Именно в этот момент Ло Бинхэ рухнул.  — Ло Бинхэ! Стоило Демону спросонья услышать встревоженный голос учителя, как он сразу же раскрыл глаза. -Прости, — увидев, что демон очнулся, Шэнь Цинцю тут же метнулся к нему, чтобы поцеловать в макушку, — Не знаю, что сегодня со мной приключилось… Ты главное не… -Все хорошо, — отрезал Бинхэ, поднимаясь в кровати, — Я же уже говорил: чего бы не хотел мой, шицзунь я дам ему… это. Причиной такой неловкой запинки стал внешний вид возлюбленного. Только-только очнувшийся после бурного сна, слегка встрепанный и полностью лишенный одежды, он тут же приковал к себе весьма выразительный взгляд.  — Но знаете, учитель, я очень надеюсь на взаимность… — пролепетал Ло Бинхэ и повалил мужа на постель.  — Бинхэ… — устало простонал тот, уже предчувствуя начало реванша. В этот момент дала о себе знать давно почившая система: «Обновление было завершено! Поздравляем с успешным прохождением дополнительной сцены «Боттом Бинхэ» Ваша награда составила 1000 очков.» «Ты действительно думаешь, что какие-то жалкие 1000 очков достойны того, что Бинхэ пришлось пережить… И уж тем более того, что мне ещё предстоит. Вот черт бы тебя побрал, система! " — Все ругался про себя верховный лорд, понимая, что единственным, кого сейчас возьмут, будет он сам…