Занесло.

- И куда его отправят? - слышен приглушённый голос откуда-то из конца коридора, разбавляемый топотом пары ног. - Засекречено. Но надеюсь к черту на рога, - отвечает другой и звякает связка ключей в чужих руках. - Ты прав. Такое отродье должно быть наказано похлеще одного лишь пожизненного заключения, - Леви четко слышит смешок говорящего в конце и бросает сонный взгляд в сторону железной решетки, слезая с кровати. - Заключенный №73, к стене и руки за спину. В поле зрения Аккермана появляются два офицера. Один, поплотнее и блондин, явно альфа, смотрит на него с противной ухмылкой на лице, явно думая о своем превосходстве. Второй же, похудее и лысый, силится попасть в замок длинным ключом. Как только камера отворяется брюнет исполняет приказ послушно, не понимая только одного - кому в гребаных пять утра он понадобился и куда его поведут. Но вопросы он задавать не в праве, а добродушные офицеры объяснять все не станут. На бледных запястьях щёлкают наручники и Леви хмурится. Выводят его из камеры почти нежно, если не считать подпихиваний в плечо, дабы шел побыстрее. Впрочем, это даже лучше, чем выводят обычно. Каждый служащий считал своим долгом поиздеваться над Аккерманом за то, из-за чего он отбывал свой срок, и если в начале сероглазый давал отпор, то теперь понимал прекрасно - бесполезно. Себе же хуже. Когда омегу приводят в кабинет, где лежит сменная комуфляжная форма и рюкзак, а на полу стоит пара высоких ботинок на шнурках он хмурится пуще прежнего. Взгляд скользит сначала по комплекту одежды, а затем и по сидящему за столом управляющему тюрьмой — Тэодору Ланберту, который в свою очередь чем-то очень занят в своем ноутбуке. — Леви, — не глядя на заключенного своеобразно приветствует брюнетистый альфа и, наконец отлипая от экрана, смотрит на приведенного омегу. — Переодевайся. И побыстрее. Снимите с него наручники. И без выходок, Аккерман. Брюнет стоит в полном непонимании происходящего и тогда, когда с рук пропадают наручники и тогда, когда оранжевая противная тюремная форма заменяется на свободные комуфляжные джогеры, чистые удобные ботинки и черную спортивную майку. И даже выдаётся новое нижнее белье, черт возьми, с парой носков, а затем в его руки бросают и комуфляжную ветровку. — Зачем это? — в полном недоумении интересуется Леви, но в ответ слышит только смешки. Затем на его запястьях снова щёлкают наручники и, подхватывая с двух сторон да не забывая рюкзак, те же офицеры выводят его на улицу. Напоследок Аккерман слышит лишь краткое пожелание «удачи» от управляющего, и сердце начинает биться чаще. Что, черт возьми, происходит? Когда сероглазого запихивают в легковую машину, наполненную альфами в черных костюмах, становится совсем не по себе. Ещё хуже становится, когда один из них натягивает на его глаза повязку — и тогда омега не выдерживает, начиная оказывать сопротивление, банально повинуясь чувству самосохранения. Однако с его непонятными попытками освободиться справляются быстро: сидящий с другой стороны незнакомец бьёт четко и мощно локтем прямо под дых, заставляя Ривая подавиться всем: возмущением, чужими феромонами и собственным достоинством. В который раз.

***

В дороге они проводят часа два. Сворачивают часто, едут по буграм и ямам и Аккерману кажется что проходит вечность. Когда его вновь выводят, удерживая за предплечья с двух сторон он, ничего не видя, спотыкается об что-то часто и тяжело дышит от волнения, захватывающего его всего. Но когда под ногами становится гладко, а вокруг тепло, омега осознает - он больше не на улице. Куча разных запахов атакует его. Вокруг слышно множество голосов, шагов и суета. Все это только подливает масла в огонь. Внезапно руки меняются, хватка слабеет и ведут его уже другие люди, уже как-то бережнее и не торопясь, но так же не отвечающие на вопросы о том что происходит. Когда омегу разворачивают, силой усаживают на стул и пристегивают, то наручники вместе с повязкой исчезают. В глаза бьёт яркий свет и белые стены, под ногами - почти ватный пол из неизвестного брюнету материала, который только выглядит мягким. И если приглядеться, то можно увидеть кучу полупрозрачных проводов. Повсюду. Перед ним стоит женщина. Маникально улыбаясь она перекатывается с пятки на носок, заведя руки за спину. Ее карие глаза прикрывают в широкой оправе очки, а шатенистые волосы убраны в высокий хвост. На плечах висит белый халат, а справа на бейджике красуется простое — Ханджи. — Привет, — она разрушает тишину довольно громко и неожиданно, от чего взволнованный Аккерман мелко дёргается. Он привык, что ещё с утра все буквально его игнорируют. — Я Ханджи. Очень приятно познакомиться с тобой, Ривай, — она называет его профессиональным именем и сероглазый недоверчиво выгибает бровь, снова оглядывая ее всю. — Кто вы? — Я ученая. — Зачем я здесь? — хватаясь за возможность того, что ему наконец-то ответили хоть на что-то, Леви дёргается навстречу шатенке в попытке встать. Но провал. Он пристегнут ремнями. В ответ она лишь с улыбкой склоняет голову в бок, а после поправляет очки. — Мы с вами похожи, мистер Аккерман, — произносит она и омега замирает от давно забытого обращения к себе, глядя на женщину перед собой. — Оба питаем страсть к древности. Я читала вашу диссертацию. Очень неплохо. Вы правда изучали древний язык? — интересуется, по видимому, бета и Леви с недоверием бросает короткое: — Да. — Для чего? — Переводил древние рукописи. Между ними повисает молчание. Ханджи явно думает о чем-то, глядя в сторону, а Аккерман прожигает ее нетерпеливым взглядом. — Мистер Аккерман, — снова разрезает она тишину и брюнет слушает, скрипя зубами. — Вас подставили грубо и жестоко, но доказать это невозможно. Все улики против вас. Леви слышит то, что не ожидал. Он откидывается назад, хмуря брови и сжимает ладони в кулаки. Кому вообще какое дело до того, виновен он или нет в том, что сделал? После найденных улик никто не стал тратить на дальнейшие разбирательства время. — Теракт в вашем университете явно устроили не вы. Вас подставили, вы нажили себе отличного врага, — усмехнулась она и омега рыкнул, не желая больше слушать. — К чему это все? — Аккерман злится от непонимания, от ситуации в общем. — У вас есть шанс все исправить. И весь гнев сходит на нет. Ривай смотрит и, проигрывая эти слова в своей голове снова и снова вздрагивает. Неужели это реально? И прежде чем он успевает задать вопрос, на него отвечают: — Если вернётесь живым, то ваше обвинение снимут. Вы сможете дальше заниматься любимым делом, даже помогать мне. Мне бы хотелось сотрудничать с таким человеком, как вы. — Если выживу? Что это значит? Вы собрались ставить на мне опыты? — Не совсем, — тянет ученая и Леви хмурится. — В это тяжело поверить, но прямо сейчас вы находитесь в экспериментальной машине №1053 в полетах во времени. И снова между ними повисает тишина. Только на этот раз режет ее Ривай — басистым смехом. Он смеётся до тех пор, думая что над ним издеваются, пока не понимает — улыбка с лица стоящей впереди женщины пропала, уступив место серьезному выражению лица. И тогда он понимает: — Это не шутка, — омега не спрашивает, но Ханджи кивает, заставляя Ривая обомлеть. Черт возьми, такое уже существует? — В течении двадцати пяти лет я работала над ней, и эта малышка та, которая смогла переместить во времени множество животных и вернуть их обратно. Но, к сожалению, животные не могут рассказать о своих ощущениях и об увиденном. А человек может. — Почему я? — быстро смекнув что к чему и что он первый человек, сидящий внутри этого аппарата, Леви начинает истерично оглядываться. — Я пригововорен к пожизненному, а не к смертной казни, — тут же он предпринимает попытки выбраться, пытаясь встать с удерживающего его кресла. — Я уже сказала, почему. У вас есть шанс исправить все. Вы человек, приговоренный пожизненно, государству не жалко жертвовать на благо науки тех, кто устроил теракт и погубил тысячи студентов. — Ну спасибо. — К тому же вы знаете древний язык. Хотя бы азы, я думаю, помните. — Вы хотите отправить меня в древность? — Именно. — А не боитесь надорвать ход истории? — Постарайтесь действовать скрытно. В случае чего вы знаете древний язык и сможете выдать себя просто за..более развитого отшельника. — Что за бред.. — Впрочем вы не имеете права отказаться, — произносит шатенка и вынимает из кармана странный электронный браслет, подходя к мужчине и цепляя тот на его запястье. — Не потеряйте. Иначе не вернётесь. — Подождите..это ведь, черт возьми опасно!— Аккерман дёргается, вновь пытаясь встать, но безрезультатно. — Снимите эти блядские ремни! — Не забудьте свой рюкзак, мистер Аккерман. В нем есть вещи первой необходимости. По возвращению, если оно конечно случится, ждём от вас подробный отчёт, — поднимая с пола рюкзак женщина ставит его на колени омеге, который все ещё брыкается и старается освободится. После она покидает небольшое помещение и двери за ней автоматически закрываются. Леви остаётся один. — Сука, вернись сюда, гребанная стерва! — брюнет кричит, рычит и злится от собственной беспомощности, пока не замирает. По полупрозрачным проводам начинает течь нечто голубоватого оттенка. Оно быстро заполняет каждый провод и через некоторое время комната превращается из белого помещения в клетку из голубых прутьев. Вокруг все начинает шуметь, вертеться, и сверху расходятся искры тока, опуская на мужчину неизвестный аппарат, напоминающий железную капсулу. И пока в панике пытается докричаться до кого-либо, то становиться сложно дышать — в комнате словно бы пропадает весь воздух, а капсула опускается все ниже и вокруг становится темно. Последнее, что помнит Ривай, это острую боль во всем теле и собственный крик, разрезающий шум вокруг.