Прекрасные воспоминания

Мадрид, 2017. Студия Андреса. — Это старое жилище моего брата, — объясняет Серхио, открывая дверь. — Он позволил мне остаться здесь, чтобы мне не пришлось платить за жилье. Ракель оглядывается. Место немного пыльное, но все же необычно уютное. — Извини за беспорядок, — говорит он, подходя к ней, чтобы взять ее куртку. Ракель наблюдает, как он вежливо снимает верхнюю одежду с ее плеч и вешает на вешалку над дверью. — Здесь чудесно, — говорит она, усаживаясь на маленький черный кожаный диванчик в глубине студии. — Я старался, чтобы было получше. Добавил немного света… — он смеется, неловко потирая шею и садясь на пустое место рядом с ней. — Хочешь чего-нибудь выпить? Ракель качает головой. — Я не хочу, спасибо. — Что-нибудь поесть? Она смеется, ее переполняет нежность. Она тянется к его руке, ее теплые пальцы находят его холодные. — Расслабься. Это же я. Серхио хихикает в ответ. Глядя на их сцепленные руки, он качает головой. — В том-то и дело, — тихо шепчет он. Волна жара охватывает позвоночник Ракель. Она вздрагивает, когда его большой палец начинает ласкать ее ладонь. — Прости, что я так перепугалась. — Что? — он держит ее за руку, глядя на нее широко раскрытыми глазами. — Нет, ты не испугалась. Я не должен был говорить то, что сказал. Она устало вздыхает. — Просто… — она замолкает, выдыхая воздух из легких. — Я скучала по тебе. И… и, может быть, я все еще злюсь. На тебя. За… за уход. Серхио открывает рот, чтобы ответить, но Ракель продолжает: — Это несправедливо по отношению к тебе, совсем нет — это была твоя жизнь, твое здоровье, и я… я так рада, что ты теперь здоров, Серхио, ты… ты даже не представляешь, как я счастлива. Но я… я думала, ты будешь стараться сильнее. Ракель видит, как по его щеке катится единственная слеза. И затем осознает, что тоже плачет. — Ты предпочел не делать этого, — завершает она. Наконец-то произнеся эти слова, она почувствовала, как огромная тяжесть свалилась с ее плеч. Серхио не сразу отвечает. Пристально глядя на нее, крепко сжимая ее руку, он спокойно говорит: — Ракель, я думал, что умираю, — его голос срывается, и она… она тоже немного ломается. — Я был так уверен, что умираю, что даже не позволял себе думать о будущем. И я… я не мог поступить так с тобой. Я не мог позволить тому, что у нас было, вырасти во что-то большее, потому что был убежден, что не смогу предложить тебе больше нескольких лет, — он замолкает, прерывисто дыша. — И я не мог поступить так с тобой. Это было бы слишком эгоистично. Ракель вытирает лицо свободной рукой. Из всего, что она ожидала услышать от него, это… это никогда не приходило ей в голову. Ее сердце тут же прощает его. Она сжимает его, наконец, теплую руку. Затем издает приглушенный смешок. — Я думала, что все это уже позади, — фыркает она. — Спасибо, что рассказал. — Конечно, — пожимает плечами Серхио. Ракель улыбается. Как будто мир стал немного светлее — даже со всеми этими слезами и, по-видимому, все еще открытыми ранами, снова быть рядом с Серхио, словно вернуться домой. — Это безумие, — признает она. Серхио упирается в висок одной рукой, локтем о спинку дивана, уделяя ей все внимание. — Это было так давно. Почему кажется, что ничего не изменилось? Он ухмыляется. Его глаза ласковые и блестящие, и если Ракель потеряется в них на несколько секунд, она… она будет винить ностальгию. Затем Серхио медленно, осторожно отпускает ее руку и подносит к лицу, убирая прядь золотых волос с ее глаз и помещая ей за ухо. Это такой нежный жест, что Ракель на мгновение перестает дышать. Его взгляд перемещается с волос на ее глаза, а затем — на невероятную секунду — на ее губы. Кажется, что в животе Ракель просыпаются бабочки, которые она считала мертвыми, но на самом деле они просто спали, — и ее сердцебиение учащается. — Может быть, — начинает Серхио таким глубоким голосом, что у нее бегут мурашки по коже. — Может быть, именно поэтому я не могу вынести желания поцеловать тебя прямо сейчас. У Ракель перехватывает дыхание, сердце колотится, а в голове… в голове пусто. Молчание. Как будто Серхио — единственный человек в мире, как будто этот момент — все, что имеет значение. Серхио неотразим, неотвратим, и к тому времени, как его руки оказываются на ее лице, а открытые мягкие губы прижимаются к ее губам, она исчезает и — полностью, без стыда — его. Она вдыхает через нос и позволяет ему притянуть себя ближе, позволяет его языку войти в ее рот и найти ее, позволяет поцелую стать более интенсивным и более отчаянным, — пока их тела не оказываются так близко друг к другу, что у нее нет другого выбора, кроме как оседлать его бедра, его сильные руки на ее талии. Она прерывает поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, их лбы соприкасаются, дыхание смешивается. Когда она открывает глаза, Серхио смотрит на нее темными глазами, зрачки расширены, губы блестят. Она непроизвольно прикусывает губу, и Серхио стонет. Она удивляется, когда он поворачивает шею, чтобы поцеловать ее снова, держа ее нижнюю губу между зубами, когда они расходятся. Ракель чувствует неконтролируемый жар между ног и вздыхает с облегчением, когда Серхио прижимается к ней. Прижав их открытые рты друг к другу, он скользит руками вверх по ее спине, снимая ее рубашку и бросая ее на пол. I forgot how good this could feel Close my eyes, holding the steering wheel Она тяжело дышит ему в рот, когда он обхватывает ее грудь поверх лифчика. В нетерпении Ракель снимает его с себя, отчаянно желая ощутить на себе его руки. Она снимает с него очки, кладет их на спинку дивана и издает нечаянный стон, не в силах больше контролировать свои реакции. Его большие пальцы касаются ее чувствительных сосков — и она чувствует, как он пульсирует под брюками, заставляя ее задыхаться. Она снимает с него галстук, а затем костюм, — почему он так одет? — она улыбается, когда рукав застревает на запястье. Он расстегивает пуговицы и, наконец, снимает ее, бросая кусок одежды поверх ее рубашки на пол. Пока Ракель расстегивает пуговицы на его рубашке, он смотрит на нее. Его огромные глаза заставляют ее на секунду остановиться. Улыбка на его лице внезапно, кажется, озаряет всю комнату. Она собирается спросить: «Что?», когда убирает одну руку за ее шею, его пальцы теряются в ее длинных локонах. Другая его рука, крепко лежащая на изгибе ее левого бедра, удерживает ее на месте, прижимая к нему. — Ты красивая, — бормочет он, снова целуя ее — щедро, отчаянно, как будто ему это нужно, чтобы дышать. Spilling my confessions, midnight on the 405 Она начинает двигать бедрами, трение заставляет Серхио прервать поцелуй, чтобы вздохнуть. Она пользуется случаем, чтобы закончить снимать с него рубашку, и когда их обнаженные тела встречаются, это — рай. Абсолютный рай. Сейчас она вообще ни о чем не думает. Она знает, что это не просто случайная связь — это Серхио, ее Серхио, ее лучший друг детства, который знает ее, — но она действительно не хочет думать о том, что это значит, не сейчас, потому что We really shouldn't be left alone The way we get into each other's bones, yeah 'Cause you've got your life now and I've got mine Потому что теперь все, что ее волнует, — это ощущение его рук на ее коже и тепло его прерывистого дыхания на ее шее. Take me home, I'm dying Они снимают друг с друга штаны одним движением. Серхио меняет позу и прижимается к ней всем телом, их разделяет только ткань нижнего белья. Серхио проводит губами по линии ее подбородка, целуя каждый дюйм кожи, до которого может дотянуться. Он переводит свое внимание на ее шею, затем на пространство между грудью. Он берет один сосок губами, и Ракель выгибает спину, подталкивая его. Его поцелуи достигают ее живота, пупка, и наконец, наконец, он медленно избавляется от ее нижнего белья. Он опирает лицо на внутреннюю сторону ее бедра, глядя на нее голодными глазами. Ракель прикусывает губу, когда Серхио нежно целует ее прямо там — даже близко не к тому, что ей нужно, но — но затем он использует два пальца, чтобы коснуться ее один раз, но затем он двумя пальцами касается ее один раз, слегка, и сжимает свои губы на ее жаре, заставляя ее дрожать и выгибать спину еще раз, ее пальцы теряются в его волосах. I'd never fall in love with someone else again If I could only taste your lips and this adrenaline Она кусает палец, чтобы подавить стоны, раздвигая ноги шире, отдавая всю себя. Серхио продолжает медленно поворачивать голову, и кажется, что они делали это целую вечность, потому что… он, кажется, так хорошо ее знает. Похоже, он точно знает, как это сделать — как свести ее с ума. Но вдруг он останавливается. С одним влажным поцелуем на внутренней стороне ее бедра, он поднимается, его лицо перед ней. Он целует ее один раз. Она чувствует себя настолько возбужденной, что боится лопнуть. — Не сдерживайся, — шепчет Серхио между поцелуями. — Почему ты сдерживаешься? Ее руки двигаются вверх и вниз по его потной спине. Затем она понимает, что он все еще в нижнем белье, и спешит снять его, отталкивая ногами. — Не знаю, — нервно хихикает она. По правде говоря, она, вероятно, привыкла сдерживаться. К концу ее брака секс стал чем-то совершенно другим; это было уже не то, чем она наслаждалась, а обязанность. Но Серхио не позволяет ей думать об этом. Она рада, потому что… она не хочет, чтобы Альберто подкрадывался сюда даже сейчас, ради Бога. Он многое испортил, но она не позволит ему испортить и это. — Тогда не надо, — он целует ее подбородок, слегка покусывая. — Я хочу услышать тебя. При этом Ракель уверена, что умрет от чистого возбуждения через две секунды, если он не начнет трахать ее прямо сейчас — Серхио… — она нетерпеливо двигает бедрами. Затем сжимает пальцы вокруг его эрекции, заставляя его задыхаться, и помещает его прямо у ее входа. — Сейчас. Пожалуйста. — Подожди, подожди, — смеется он, протягивая руку к маленькому письменному столу рядом с диваном. Он открывает один ящик и несколько секунд копается в нем, наконец, находя то, что искал — презерватив. Ракель не задумывается о том, почему именно на маленьком столике рядом с диваном у него лежат презервативы. Она не позволяет себе думать об этом. Вместо этого она ждет, пока он откроет его и наденет, жадно глядя на него. Серхио снова смеется, удерживая свой вес на одной руке, а другой касаясь ее лица. Он целует ее. Медленно, почти романтично, заставляя ее задыхаться и раздвигать ноги, желая большего. — Направь меня, — шепчет он ей в губы, в то же мгновение входя в нее. Она открывает рот, испуская ошеломленный вздох, открываясь вокруг него. Его рука перемещается с ее лица на руку, и он заставляет ее переместить одну руку на свою талию. Их глаза прикованы друг к другу, сердца бьются в одном ритме. — Скажи мне, что тебе нравится. И вот тогда-то Ракель и вспомнила, каким любовником был Серхио. Он так… так внимателен, так нелепо наблюдателен, как будто ее тело — это книга, которую он хочет изучать и открывать. Ее удовольствие — его собственное удовольствие — видеть, как она растворяется под ним, — вот что делает это для него и Ракель. Она дает ему именно то, что он хочет. Сначала он двигается медленно, его бедра снова и снова встречаются с ее. Затем Ракель сжимает его крепче, и он, кажется, понимает, о чем идет речь, увеличивая темп. Он держит ее за одну грудь, а другой рукой крепко держит за талию. Трудно поверить, что происходит такая чудесная вещь. Ракель на мгновение задерживает взгляд на его лице. Со лба у него капает пот, глаза большие и знакомые, а нос касается ее носа так нежно, что Ракель готова заплакать. Она касается его щеки кончиками пальцев, и он закрывает глаза, приветствуя это прикосновение. — Б-быстрее, — заставляет себя сказать она, обвивая его ногами, а затем… это идеально, совершенно идеально, и Серхио… Серхио замечает, что она близко, и находит ее самое чувствительное место, потирая его большим пальцем, снова и снова, пока Ракель не начинает дрожать в его руках, кричать, ее ногти впиваются в кожу его спины. Сразу после этого следуют судороги Серхио, Ракель чувствует его внутри себя. Они дышат вместе, измученные, ускоренные сердца бьются в одном ритме. I'd never leave here, never leave your bed