Не молчи.

Очередное утро Феникс встретил, откашливаясь и вновь запятнав белую постель кровью. Бордовые капли постепенно стали похожи на большие алые кляксы, растекшись и впитавшись в одеяло. Голова кружилась, но это должно было быстро пройти. Райт привык к этому страшному кошмару, смирившись со своей скорой участью. Он несомненно помнил свои первые лепестки, разрывавшие горло. Их было не очень много, да и шли они в то время без крови, но с непривычки адвокату это показалось невероятно страшным и противным. То, что всю свою жизнь Райт считал выдумкой, стало его жуткой участью, и даже если поначалу он надеялся, что это страшный сон, осознать все пришлось буквально. Нельзя было дать этому помешать расследованиям, клиент на него рассчитывал. С каждым днем адвокату становилось хуже. Самое интересное, что он не понимал от чего именно — от болезни или от осознания того, что его чувства определенно нераздельны, хотя в любом случае жжение глубоко в груди и боль в прямиком в душе не оставляли Райта. Причина его бед частенько стояла прямо напротив него, вгрызаясь откровенно злым и гневным взглядом, а имя ей — Майлз Эджворт, молодой, но талантливый прокурор, казалось бы, гений. Феникс стал единственным, способным выстоять в схватке умов между ним и прокурором, побеждая раз за разом. Неудивительно даже, что прокурор его ненавидит, ведь и самому Райту подобное вряд ли бы пришлось по душе. В офисе всегда хранились салфетки — влажные и сухие. Майя однажды сама стала свидетелем приступа разрывающего глотку кашля, моментально скривившего и скрючившего шефа и, по совместительству, близкого друга, после чего стала постоянно их приносить и настаивать, чтобы адвокат хранил в портфеле хотя бы пачку. Наверняка, не будь рядом Майи, Феникс сгорел бы за две недели, но сейчас он держится так уже месяц, а может, и больше. Однажды, кое как, но Майе удалось выудить из друга информацию, в чью честь он так страдает. Сказать, что она была шокирована — передать лишь четверть той бури эмоций, что прокружилась у неё внутри раза три. Переспросив раз тридцать и наконец оказавшись в полной уверенности, Майя стала упрашивать признаться Майлзу, кто ж знает, как он отреагирует… Однако на все попытки младшей подруги свести его с тем, для кого Феникс сам является объектом ненависти, а взаимность в чувствах более чем бредова, Райт ясно выразился, что это попросту невозможно. И сквозь мучения адвокат продолжал свою работу, замечая, что на судебных заседаниях все труднее и труднее кричать о, например, протестах. Допустить очередного приступа прямо на суде было нельзя, потому постепенно он и научился контролировать эти позывы. Очередной рабочий день кончился, и Феникс, полный усталости, наконец доехал до подъезда. Кое-как подняв велосипед до квартиры, Райт оставил его в тесной прихожей. Пройдя в ванную, адвокат словил себя на мысли, что рад вернуться домой лишь потому, что может откашлять все накопившееся. Кровавая кашица из лёгких и бордовых, почти невесомых, лепестков, что он постепенно выкашливал, с хлюпаньем оказалась на дне душевой. — Эх, Феникс, до чего ты докатился… Фраза самому себе, полная горечи и отчаяния, страданий и тоски, адвокату было тяжело. Но в то же время ему почему-то стало интересно, чем в это время занимается Эджворт. Наверняка прокурор сейчас сидел и спокойно читал, может, рылся в архивах… И наверняка ни о чем не догадывался. Райт спокойно вышел из душевой, но стоило ему сделать всего несколько шагов, как он упал. В горле чувствовался большой ком и, недолго думая, парень прокашлялся. Из горла впервые вышел целый бутон. Райту определённо осталось жить совсем недолго, хотя шансы по-прежнему есть…

***

Майлз, надев очки, всматривался в экран компьютера и просматривал детали дела. Его весьма удивляло, что Райт не мешается в последнее время, не расспрашивает Гамшу о деталях дела однако ему это было только в радость, хоть и с каплей беспокойства. Да, Феникса он конкретно недолюбливал, однако его вялость в последнее время наводила на странные мысли. В конце концов, его ненависть к новичку была скорее завесой, хоть Майлз и не хотел того признавать. Изредка он всё же мог задуматься о том, какой Райт на самом деле вне суда, изменился ли он со смутных детских воспоминаний или всё такой же наивный? Эти мысли заставляли немножко краснеть, смущаться, и думать о чем-то большем. Но Майлз все равно никогда ничего не признал бы, да и смысла в этом не видел. Интереснее было ненавидеть, по крайней мере так он считал. На следующий день было расследование, а ещё через день и судебное заседание. Райту едва удалось выиграть его, но все же победа была с ним и клиентом, которого он вновь не подвёл. После суда у него разговор был с Майей, которая все больше беспокоилась о его состоянии. Парень заметно похудел, был бледнее, слаб, а под глазами появились мешки. Майлз, выходящий из зала суда невольно услышал часть разговора, которая точно была не для его ушей. Слова подвергли его, невероятного гения, Майлза Эджворта, в шок, и это ещё мягко говоря. У новичка-адвоката, которому попросту везёт, вследствие чего он выигрывает дела, болезнь. Болезнь, лекарства от которой нет. К удивлению, Феникс вёл себя весьма спокойно, порой шутливо, в то время как в глазах читались усталость и тоска. Майя же была крайне взволнована, на лице были написаны беспокойство и сочувствие. Вскоре они удалились, Майя предлагала Фениксу помощь, но он, тяжело волоча ноги и приглушенно кашляя, отказывался. Вне суда он по-прежнему был улыбчив и мил, но усталость и печаль в глазах скрыть он никак не мог. Однако Майлзу стало непомерно интересно, кто виновник его страданий, оправдал он это простым и присущим всем людям любопытством.

***

Время близилось к вечеру. Майя как обычно отправилась ночевать в бывшую квартиру Мии. А Райт продолжал работать. Он мог проводить за документацией сколько угодно времени. За работой он сильно уставал, однако она помогала отвлечься от ханахаки, не думать о ней… Феникс уснул. Судебные заседания, ходьба, работа — все заставляло его сильно утомляться, а приступы кашля быть чаще. Но пока он спит, болезнь не прогрессирует, а новые цветы не растут, разрывая лёгкие своими шипами. Что могло ему сниться? Майлз… Одно лишь это имя значило для него слишком много: от причины всех своих болей и страданий, до самого важного в его жизни, того, что заставляло его трепетать, сердце бешено колотиться… А горлу разрываться, заставляя Феникса дальше страдать, заходясь в кашле. Однако сны — это то место где боли не чувствуешь. Ни физической, ни моральной. Он может вновь и вновь отдавать свои лепестки, отрубать мизинец, отдавать прядь волос — всё, что может говорить о его любви.

***

Утро. Феникс крайне удивлён своим пробуждением в офисе, но вспомнив всю картину, он осознает, что именно произошло и чувствует себя значительно спокойнее. Спокойнее, пока не замечает, что прямо над ним стоит крайне обеспокоенная Фей младшая. От неожиданности Ник подпрыгнул прямо на стуле, после чего к горлу вновь подступила алая кашица вперемешку с цветами, лепестками и стеблями. Громкий кашель вновь разрывал адвоката на куски, ошметки лёгких забрызгали стол, благо, Майя ещё до его пробуждения решила убрать документы… Однако несколько листов всё же пострадали. Их придётся вновь печатать и заполнять. Феникс молчит. Кажется, сознание потерял. Майя, находясь в полном шоке, подбежала к одному из шкафов, в одном из них находилась аптечка. В спешке она достаёт нашатырный спирт и ватный тампон, капает пару капель, морщась от запаха, подбегает к Нику и подносит ватку к носу. Тот моментально раскрывает уставшие глаза и, озираясь по сторонам, приходит в чувства. — Майя… Знаешь, мне снился прекрасный сон, — с грустной улыбкой, буквально натянутой на лицо, Феникс бросает взгляд на окно, — Мия… Там была Мия… Она сказала, что мне отведено чертовски мало времени, мне осталось всего ничего… Она говорила поторопиться, чтобы пожить ещё. Я должен сделать это, — глухой кашель, — я… Я не могу сделать этого. На глазах Майи выступают слезы, всё, что она может сделать — это утешающе обнять перепачканного кровью друга. Впоследствии она и сама слегка пачкается, но ей нет дела до крошечных бордовых разводов на одежде, когда она, возможно, последние часы видит друга. Учитывая то, сколько он откашлял, место лёгких наполовину точно заполнили цветы. Эти прекрасные и в то же время отвратительные бордовые розы… Пахнут они не цветами, а смертью от нераздельной любви. Наконец, юная медиум отошла и последовала к шкафам опять, взяв там несколько пачек салфеток. Первым делом она чистит лицо Райта. Тот практически не реагирует, только слабо прищуривается, вновь пытаясь натянуть улыбку, противоречиво выглядящую вместе с грустными и тусклыми глазами. Майя одаривает его грустной ухмылкой, словно улыбаясь вместо него самого, однако слезы остановить по прежнему не может.

***

Сегодняшнее заседание проходит спокойно. Доказать невиновность человека оказалось слишком просто. Судья был ошарашен внешним видом Райта: бледный, точно мертвец, хромает, шатается и едва стоит. Глаза давно потускнели, а на лице после заседания все та же очаровательная и крайне печальная улыбка. Майя отлучается, чтобы сходить в ближайшую аптеку, оставляя Ника ждать её в пустом зале. Адвокат смотрит в пустоту, словно видит там кого-то, тяжело дышит, но держать улыбку, когда нет никого, не обязательно… Слезы текут ручьями, кашля пока нет. Майлз, явно недовольный, подходит к сидящему на скамье, в ответ то сверлит его взглядом, будто пытаясь что-то сказать. Феникс встаёт, а Майлз недовольно скривил лицо. — Феникс Райт. — чётко, со злобой и раздражением, — Какого черта ты творишь?! — Я н-не понимаю, — Ник заикается, хрипит, дрожь его пробрала от ушей и до пят, — неуж-жели что-то н-не так, мистер Эджворт?.. — Полный идиот… Ты, Феникс Райт, страдаешь, но продолжаешь защищать людей. Что ты творишь? — Я дал себе к-клятву защищать тех, кто остался один любой ценой. Нарушить её — пред-дать самого с-себя, — он поежился. — К черту тебя… Эджворт был зол, сам не желая понимать причины. Райт был напуган, ханахаки смогла одолеть его смелость. Майлз со всей злобой толкает Феникса, даже не рассчитывая силы, отчего тот приземляется на лавочку и вновь заходится в кашле. Этот приступ был самым сильным. Лепестки и ошметки лёгких огромным комом перекрыли горло. В глазах начало темнеть, бордовые лепестки из-за влаги начали быстро падать на паркет. Капли крови вытекали изо рта и стекали на синий пиджак и белоснежную рубашку, становясь похожими на кляксы, растекаясь и впитываясь ткань… «Я… я… Лю… Я…» Феникс не может больше говорить, дышать. Даже улыбку натянуть не в силах, слез тоже нет. Нет зрения и слуха, обоняния и осязания… Нет мыслей, нет сердцебиения, всё, что он делает — заваливается набок и сваливается с лавочки грудью вниз — нервная система тоже не работает. Майлз молча смотрит, пока до него не доходит, что адвокат мёртв. Внутри что-то обрывается. — Нет, Феникс. Не молчи. Не молчи. Райт, не молчи! Феникс Райт! Скажи что-нибудь! Ты хотел сказать что-то! Дверь в зал со скрипом открывается, робкие шаги, шуршание пакета с салфетками и некоторыми медикаментами. Звуки всё ближе. Майлз оборачивается и видит Майю Фей. Насколько он знает, помощницу Феникса. Девушка побелела, глаза широко раскрыты, на лице немой ужас. Она стоит, не двигаясь, секунд десять. После, из глаз начинают литься слезы, девушка не может кричать — голос словно отняли во время шока. Она видит Майлза. После того, как она понимает, что произошло, по глазам Эджворта, она отвешивает ему пощёчину. Удар глухой, но по ощущениям довольно сильный. Прокурор в любой другой ситуации мог доложить о нарушении своей неприкосновенности, но понимает, что ему так и надо. Он получил по заслугам, ведь прекрасно знал, что человека с ханахаки лучше не трогать. Он наблюдает, как девчушка умоляет его заговорить, но слышит лишь свой голос, что отзывается эхом.

***

Похороны Райта проходят крайне тихо. О его семье было мало что известно, потому пришли лишь близкие — Майя, Ларри, Перл… И Майлз. Майя, увидев его, начинает реветь. Ларри успокаивает её, злобно косясь на Эджворта. После, когда у могильной остаются лишь Майя и Эджворт, она тихо начинает плакать. Эджворт понимает, как она к нему относится, но все же хочет её успокоить… Однако руку от своего плеча она одергивает, не давая коснуться. — Ты… Он болел из-за тебя. Он не признавался, но он был влюблен в тебя, — девушка начинает дрожать, и не скажешь, что обычно она милая и позитивная, — ты уничтожил его. Он собирался признаться, чёртов ты… Я не хочу произносить это у его могилы. Окончательно разревевшись, Майя попросту убежала, не желая видеть прокурора. Тот в свою очередь положил ладонь на плиту, сел на колени, наплевав на дорогой костюм, и разревелся. — П-прости меня, прости мен-ня… — он вглядывался в буквы, — прошу, Райт! Я идиот, я идиот, черт возьми… Никто ему не ответил. Даже ветер не донёс до него чьи-либо слова. Майлз склонил голову, раскрыв рот в немом крике. На землю, прямо перед надгробьем, упал синий лепесток.