Как мы до этого докатились (или укулеле)

Когда Коннор взял первые аккорды, Гэвин тяжело вздохнул, прикрыл глаза и громко и с выражением подумал: черт, как мы докатились до жизни такой? Укулеле — долбаное укулеле! — смотрелось в руках Коннора как игрушка, но при взгляде на него Гэвин чувствовал отнюдь не умиление. Да блядь, здесь никто не чувствовал умиления при взгляде на Коннора! Возможно, все дело было в его костюме: черный лаковый комбинезон облегал его как вторая кожа, а с фигурой Коннора это было весьма волнующее зрелище, не имеющее к игрушкам ни малейшего отношения. Разве что к играм. Довольно специфическим играм… Каждый охуенный изгиб его талии и бедер бликовал, его бесконечные ноги притягивали взгляд, и даже «соски» проступали сквозь ткань, агрессивно напряженные. Гэвин сглотнул слюну, глядя на его босые ноги: никаких туфель на каблуках или еще чего-нибудь такого — наверное, для кого-то это должно было выглядеть менее сексуально, но на деле почему-то выглядело более сексуально, у Гэвина буквально в глазах темнело от этой зашкаливающей сексуальности. Слишком напоминало об их первой встрече. Слишком горячо. На шее у Коннора болталась странно сочетающаяся с лаковой кожей гирлянда из цветов — видимо, в комплект к укулеле, — а волосы и вообще все не покрытые лаке поверхности искрились блестками, но образа это не портило. Гэвин даже не представлял, что могло бы испортить этот обалденный образ. Очков добавляло то, что они были в долбаном стрип-клубе, и Коннор стоял на долбаной сцене и своей блестящей, обтянутой лакированной тканью задницей опирался на долбаный пилон. И держал в руках долбаный укулеле. Мысль о том, что сейчас очень пригодилось бы умение записывать видео для последующего приватного использования — ну или еще один андроид рядом, который запишет для себя и для Гэвина заодно, — пришлось быстренько отогнать. Девятка в жизни не позволил бы ничего подобного. Гэвин снова сглотнул: взгляд Коннора, пронизывающий его поверх толпы, был просто убийственный и обещал мучительную смерть. Но со стороны этот взгляд немало смахивал на темную, голодную сексуальность. Черт, Гэвин отсюда живой не уйдет, в любом смысле слова, это точно — так он лихорадочно думал, только в душе вместо страха почему-то совершенно нелогично расцветало предвкушение. Коннор обвел толпу взглядом из-под ресниц, облизнул губы и принялся играть что-то жизнеутверждающее, и Гэвин огромным напряжением воли заставил себя отвернуться. Если он еще и дело завалит, то Коннор точно его убьет. Точно. Забьет насмерть укулеле. Проблема в том, что Гэвин налажал. — Да мы зайдем и выйдем, — соловьем разливался он, — мой информатор нам этого парня сервирует на блюдечке! На деле все, конечно, получилось немного иначе. Информатор свалил, оставив им только смутное описание нужного парня — которого надо было арестовать, и желательно сегодня, и желательно без лишнего шума, клуб был битком набит, и искать этого самого нужного парня они могли бы часами, даже Коннор, а потом менеджер ввалился в гримерку, и произошел скандал. Потому что, как выяснилось, информатор должен был танцевать, а теперь танцевать было некому… — Если вы не танцуете, то проваливайте нахер, или я вызову полицию! — орал менеджер. И как раз когда Гэвин потянулся за своим значком, чтобы показать этому придурку, что они и есть полиция, Коннор коротко сказал: — Я танцую. Только Гэвин видел, как его при этом передернуло. — Что? — заткнулся от неожиданности менеджер. Коннор сжал и разжал кулаки. — Я танцую, и мне не надо платить — но мой парень останется. Гэвин? А? — Он танцует, — выдавил Гэвин, — он просто охуенный. Коннор и правда был охуенным, и танцевал он охуенно, что в одежде, что без, и прекрасно это знал — а еще Коннор ненавидел, когда на него смотрели как на сексуальную куклу. Где тут у него проходит граница, Гэвин чаще всего не понимал, однако сейчас-то было ясно, что граница далеко позади. — Ну смотри, — пробормотал менеджер, окидывая фигуру Коннора оценивающим взглядом, — не свались с пилона. Выход через десять минут. И с этими словами он распахнул шкаф, достал оттуда это самое лакированное безобразие и свалил, оставив Коннора переодеваться и не особо переживая, насколько реально его новый сотрудник умеет танцевать. Видимо, с артистами в клубе были сложности, раз собеседование было совмещено с тестовым заданием. — Давай лучше я, — предложил Гэвин. И скривился, когда Коннор посмотрел на него выразительным взглядом. Ну да, в прошлый раз на корпоративе получилось так себе, но лучше уж пусть будет так себе «стриптиз» в исполнении Гэвина — в конце концов, он не собирался делать оглушительную карьеру в шоу-бизнесе, он уже достаточно жопу подставлял в своей профессии, спасибо большое, — чем Коннор будет наступать себе на горло, сцепив зубы, и потом делать вид, что все в порядке. — Гэвин, у тебя много привлекательных черт, — Коннор стянул рубашку и повесил ее на стул, — но грация при танце в них не входит, да и алкоголь ты не пил, чтобы достаточно осмелеть. Эй, Гэвин вовсе не трусил выйти к толпе и подрыгать задницей! Но… — Я могу просто показать значок… — Или ты можешь поискать нашего человека, чтобы мы сделали все тихо и побыстрее закончили, — рассудительно сказал Коннор. За рубашкой последовали штаны и белье, а до Гэвина вдруг остро и неприятно дошло, что Коннор действительно собрался раздеваться на сцене. Догола! — Но… — начал он. — Потому что если его успеют предупредить, и все это окажется зря… — Может, Гэвину только послышалась угроза в голосе Коннора, но пари заключать он не стал бы, — будет очень печально. — Но!.. — А теперь помоги застегнуть молнию, — отрезал Коннор. И именно так Гэвин оказался в толпе заведенных представлением зрителей, пока Коннор в своем ослепительном лаковом костюме играл на этой смехотворной гитарке и смотрел из-под ресниц таким взглядом, будто только и мечтает выпрыгнуть из одежды и зависнуть на пилоне на развлечение толпе. Вот черт! Гэвин заставил себя отвернуться от соблазнительного зрелища и обвести взглядом зрителей. Он впервые в жизни всерьез жалел, что не умеет изображать стриптиз: в зале было темно, яркий свет освещал только сцену, и распознать «их клиента» по расплывчатому описанию в этом столпотворении смог бы только Коннор. Но Коннор был там, а Гэвин тут, и стоило хотя бы попытаться. При необходимости толкаясь локтями, Гэвин принялся пробираться ближе к сцене, заглядывая в лица всем, кто попадался ему на пути. Они вроде как искали высокого здоровяка с рыжими волосами, шрамом на левой щеке и в розовой футболке с Джессикой Рэббит — внезапный выбор, — но никого похожего Гэвин пока не встречал. Гитара затихла, а следом грянула музыка и многоголосый ор, и Гэвин вскинул голову как раз тогда, когда Коннор небрежно схватился рукой за пилон и откинулся назад, изгибаясь как лук, блики на лакированной коже прошлись по его животу и бедру, притягивая взгляд… Гэвин сглотнул слюну, моментально появившуюся во рту. Черт, чееерт, надо было поторопиться! — Ничего себе он горяч! — завопил какой-то пузан рядом, и Гэвин еле удержался от соблазна заехать ему локтем в живот или коленом по яйцам или еще как-нибудь поумерить его энтузиазм и стояк. — Да заткнись ты, — зашипел он вместо этого и рванул вперед с удвоенной скоростью. Если так подумать, номера вряд ли длились долго, а в этом виде «танцев» к концу танцор оставался совсем без одежды. Нет, не то чтобы Гэвин ни разу не видел, как Коннор танцует: и в одежде, просто, и без одежды — не просто, и член, моментально натянувший джинсы в паху, красочно и остро напомнил об этих волнующих моментах. Но раньше это было другое… Раньше Коннор делал это дома, в интимной обстановке, и явно сам наслаждался происходящим, и потные возбужденные клиенты не засовывали деньги ему в трусы. Гэвин поднял голову — чисто посмотреть, не начал ли кто-нибудь засовывать деньги Коннору в трусы. И застыл. Коннор как раз тянул вниз молнию на костюме — она уходила до самого паха, и костюм, раскрываясь, обнажал все больше и больше белого скина, и хотя отсюда не было видно родинок, Гэвин мог бы поклясться, что первым рядам все было отлично видно. Резко отвернувшись и буквально обвив пилон, Коннор спустил костюм с одного плеча, с другого, блестящая кожа заскользила по рукам… Да вашу ж мать, он на самом деле раздевался! Гэвин вдруг испытал настолько невыносимое желание стащить его со сцены и арестовать тут вообще всех, не только их розовомаечную цель, что сам обалдел от своего порыва. Он как-то не считал себя таким уж ревнивым. До сегодняшнего дня. Поганый внутренний голосок, конечно, тут же влез со своим особо ценным мнением — дескать, кому тут Гэвин вешает лапшу на уши, самому себе, что ли? — но Гэвин заткнул его и вновь сосредоточился на задаче. Какого ж хрена он все время отвлекается? Ну подумаешь, стриптиз. Подумаешь, Коннор изображает стриптиз в клубе, полном похотливых козлов? Подумаешь, его от этого тошнит — буквально тошнило бы, если бы он не был андроидом, но и небуквального значения Гэвину хватало, чтобы гореть. В конце концов, они же полицейские! Делать всякое разное под прикрытием — их долбаная работа!.. Подумаешь… Теперь Коннор был на пилоне, и вашу ж мать, только ради этого стоило поставить дома пилон — потому что ситуация была отвратительная, но в то же время возбуждала так, что дышать стало трудновато: Гэвин безо всякого труда представил свои ладони на этих гладких блестящих ягодицах, и как эти стройные сильные ноги обхватывают его бедра или талию, а руки сжимают его плечи, и как Коннор выгибается под ним, или на нем, только улыбается при этом, и ему самому нравится… черт, если Гэвин сейчас кончит, то точно не сможет Коннору в глаза смотреть еще неделю. Коннор скользнул по пилону вниз, напоследок прижимаясь пахом в таком недвусмысленном движении, что раздался свист, а уровень тестостерона в воздухе сразу подскочил раза в четыре, музыка грохотала, и он двигался идеально в ритме — вращая бедрами, проводя руками по груди и спуская комбинезон до бедер, непристойно низко, падая на колени и подаваясь вперед, к самому краю сцены… И в этот момент Гэвин увидел его. Их парня! Этот скот стоял прямо перед сценой — здоровый, и рыжий, и в розовой майке, — и тянул свои жадные лапы к Коннору, и зажатые в пальцах купюры вызвали у Гэвина такое острое желание выдернуть их и запихать придурку в глотку, что кровь отлила от головы, вызывая резкое головокружение. А потом резко прилила, когда рука засранца исчезла в вырезе комбинезона, как раз там, где должны были быть трусы, но точно не было — Гэвин сам помогал натягивать этот комбинезон, для белья под ним места не хватало, — оставляя там деньги. Коннор наклонил голову, позволяя засранцу похлопать себя по щеке, сладко улыбнулся, что-то беззвучно сказал, вскинул взгляд, безошибочно находя Гэвина — и тот сразу понял, что если он сейчас проебется, то у него будут очень большие проблемы. Очень Очень большие. Похоже, придется этого засранца брать прямо в толпе — как раз то, чего им по возможности хотелось бы избежать, но… Но в этот момент Коннор плавно поднялся на ноги, скользнул ладонями по бокам, и ниже, по бедрам, сминая края комбинезона, и у Гэвина едва сердце не остановилось, серьезно, от мысли что Коннор сейчас снимет его окончательно и останется голышом, и… Загадочно улыбнувшись и обведя взглядом толпу, Коннор послал воздушный поцелуй — и резко повернулся, исчезая за голографическим «занавесом» за сценой. Господи. Господи, он Гэвина с ума сведет, точно! Многоголосый вой разочарования на мгновение оглушил, но Гэвин во все глаза следил за парнем в розовой майке — и этот придурок вовсе не казался разочарованным. Напротив, с довольной такой улыбочкой, будто у него было дофига запасных зубов, он протиснулся мимо сцены вбок и исчез за дверью «для персонала». Заскрипев зубами, Гэвин рванул следом, уже не стесняясь распихивать с дороги всех, кто его задерживал. Не то чтобы Коннор не мог за себя постоять, мог, конечно, и даже слишком хорошо, но вот по какой-то неясной причине Гэвину совсем не хотелось оставлять его полуголым наедине с мужиком, который ему только что буквально залез в штаны. Коротенький коридор теперь казался отвратительно длинным. Коннор был в гримерке, стоял, уперев руки в бока, и этот козел лапал его за талию. — Что ж, похоже, обстоятельства поменялись, — спокойно сказал Коннор, пока Гэвин пару секунд просто бурлил от ярости на пороге. И розовомаечный подался было вперед, еще не соображая, что обстоятельства и правда очень даже поменялись, а Гэвин уже тянул наручники из кармана. — А ну убрал от него лапы, — рявкнул он, хватая бугая за руку и заворачивая ее назад, и тот дернулся было, но тут же замер, почувствовав, как хрустит сустав. Ей-богу, Гэвин сегодня еще ничего приятнее не слышал. — Ты арестован, сука. То есть имеешь право хранить молчание… сука. И он не сдержал триумфального взгляда на Коннора. — Я вызвал наряд, — сказал тот. Он удивительно профессионально выглядел для полуголого парня в болтающемся на бедрах лаковом костюме, да еще и со слабо брыкающимся арестованным, практически упирающимся лицом ему в живот. — Будут через восемь минут… Думаю, мне стоит одеться. — Ах ты!.. — попытался взбрыкнуть арестованный, но Гэвин очень вовремя снова дернул его за руку, напоминая, что у них тут полицейская операция, вообще-то, а полицию нужно уважать. Даже если полиция… под прикрытием. — Стоит, точно, — откашлялся он, с трудом отводя взгляд от голого живота и заманчиво расстегнутой молнии, — ага. — Сейчас, детектив, — с нажимом сказал Коннор. Сообразив, что это намек, Гэвин сглотнул и поволок арестованного к двери. Блики на соблазнительной заднице Коннора так и стояли у него перед глазами, а еще как тот стягивал эти рукава с рук, и как оголялись его ключицы и соски, такие темные и — Коннор говорил — даже чувствительные, и… Выталкивая арестованного в коридор, он обернулся: Коннор как раз застегивал свою рубашку, надежно пряча те самые ключицы и соски, а член у Гэвина стоял, даже и не думая расслабляться с учетом рабочих обстоятельств. Эх, если бы он мог хотя бы фото на память сделать. Коннор вскинул взгляд — темный и все еще тяжелый, полный эмоций, и Гэвин напрягся, готовясь к какому-нибудь язвительному замечанию, — но на губах Коннора вдруг появилась небольшая кривоватая улыбка. Многообещающая. Совсем не раздраженная. — Что такое, детектив? — спросил он негромко, но так, что Гэвин все отлично услышал. Руки Коннора снова спустились на бедра, оглаживая лаковую ткань. — Хотите, чтобы я взял это домой?