Часть 1
27 февраля 2022 г., 05:35
Он видит эти грёбаные постеры каждый день; много его подчинённых говорят о нём. Джейсон делает вид, что ничего не происходит и решает не заморачивать себе этим голову.
Каждый раз, когда он видит очередной громкий постер, словно кричащий: «Брат! Посмотри на меня!», он не видит более той надежды в этом взгляде, только холод, всеобъемлющий холод сокрыт за этой напускной фальшью; радость, созданная для лучшего образа для фанатов. Так сложно разглядеть за этой великолепной и такой настоящей на вид завесой истинные чувства этого существа, живущего масками.
Он словно насмехается над ним, говорит какой же он идиот: «Пока я живу всласть, делая то, что пожелаю сам, ты прозябаешь на своём выдуманном троне, пляша танцы, ведомые рукой кукловода».
Джейсон смахивает, старается не думать лишний раз. Все мысли о нём должны пресекаться мгновенно, ни секунды нельзя поддаваться им. И он проходит мимо, так и не обратив внимание на самое главное.
Нет времени понять, он упёрся в эту идею и не видит ничего дальше Гидры. Но вот незадача — в Гидре он тоже довольно известный актёр и певец. А о его красоте кто только не говорит, даже те, кто недолюбливают его как звезду и презирают искусство в целом.
Однажды Джейсон замечает краем глаза знакомый образ в телевизоре. Не в силах отвести взгляд, он полуоборачивается к экрану; он словно зверёк, попавший в клетку.
Голос неимоверно манит, заставляет хотеть слушать и слушать его до бесконечности, сам его вид притягивает к себе.
Клетка захлопывается бесповоротно в тот самый миг, когда взгляд направляется в камеру, прожигая насквозь всё его существо. Джейсон прикован к нему, он ощущает в этот момент столько несуразно смешанных друг с другом эмоций, образующих кашу и сильное замыкание в голове.
После этого случая наваждение никак не хочет сходить с него, перед глазами стоит образ, такой далёкий, холодный, но существующий. Такой прекрасный. И недоступный.
Джейсон не может более срывать мысли на корню, вся его выучка за столько лет резко пропала, не оставив от себя совсем ничего.
Он думает только о нём, постоянно ловя на себе недовольные взгляды отца, но не может сосредоточиться ни на чём. Другие приближенные и ребята из Касселя тоже видят эту рассеянность, даже пытались узнать, что с ним не так. Джейсон лишь отвечал, что с ним всё в порядке; «Просто немного устал, не обращайте внимание».
Неожиданно весь этот омут приобретает явные очертания и даже тянет к нему руку. «Так реально, так прекрасен…». Пока мысли в хаосе, тело двигается автоматически, повторяя событие десятилетней давности. Он не может поверить в реальность происходящего, он видит, что Чжиме растворяется на глазах; «Это сон, это очередной сон, просто сон. Сон наяву, ничего более». Взгляд падает на руки с клинком: «Кровь, на мече нет крови. Всё в порядке».
Но стоит обернуться, как всё вмиг рушится: все смотрят на него так, словно они видели весь этот бред. «Они, наверное, думают, что я вконец спятил. Ничего страшного, главное, что…».
— Кто это был, Джейсон? — резко возвращает в реальность голос помощницы, которая совсем недавно казалась чуть ли не богиней, прекрасной своевольной женщиной, но вмиг посерела на его фоне. «Нет, нет, нет, не может быть».
Хотя ему всё же начинает казаться, что он спятил. Всё, что он видит здесь — иллюзия, плод его больного и покалеченного мозга, она должна распасться с приходом осознания, но этого почему-то не происходит.
Ему стоит огромных усилий не схватиться за кишащую сталкивающимися мыслями голову.
— Я устал. Расскажу как-нибудь потом, — привычные слова, уже въевшиеся в его существо.
Он не знает как успокоить этот поток мыслей. «Спать»; так хочется поскорее вернуться и просто лечь в кровать, ничего не делать, просто лежать и не двигаться. Сон стремится заволочь его в ещё бо́льшие пучины отчаяния, но он может хотя бы создать иллюзию спокойствия и такого желанного сейчас несуществования хоть ненадолго.
***
Джейсон смотрит на постер Чжиме украдкой и оглядывается по сторонам. Не в силах удержаться от соблазна и отвести взгляд, он срывает их, когда никто не видит, и аккуратно развешивает в своём секретном уголочке. «Я не знаю, что со мной и что вообще происходит». Ему это точно не нравится, и так не по себе обнаруживать новые мысли, образы, которые настойчиво лезут в голову. Всё началось с довольно невинного объятия; смех, они смеются и счастливы, словно не было всего этого. Затем появляется приторный вкус вишнёвой помады, он выходит за пределы губ, оставляя следы там, где явно не положено. Лёгкие стоны, развратно разрастающиеся всё громче и громче; ему стыдно, он бесконечно уверен, что это неправильно, что даже будь тот жив этому не суждено сбыться. Чжиме не примет такую любовь, не ответит ему взаимностью, вряд-ли даже сможет простить; «Гидра, доверенные мне жизни, отец, он точно не позволит»; «Чжиме, он...» стал тогда одним из этих монстров, уж это он никогда не сможет забыть — так много останавливающих факторов, которые должны были бы отрезвить его, помочь избавиться от этого наваждения, но что-то всё равно тлеет болезненно внутри, так хочется ощутить всё это вживую, хочется, чтобы это стало явью. Джейсон погряз в них, не в силах выбраться, но всё равно продолжает пытаться выкарабкаться из сваленных на него образов и неожиданных открытий. Находясь под этой грудой мыслей, не позволяющих вдохнуть хоть глоток воздуха, он тонет, и спасти его может лишь удачливый полудракон, напавший на не оказывающего сопротивления большого родителя. Либо только он, что выходит за грани возможного. «Он жив», — мысль назойливо сидит в голове и капает на медленно сходящий с ума мозг. «Это вовсе не он, просто показалось. Даже будь он жив, это была бы лишь пустая оболочка, безмозглый дэдпул», — тут же перебивает её другая, это вечная борьба. «Ты просто спятил», — третья временно скрывает конкурентов, четвёртая гласит: «Ты недостоин его, не забывай, что он пал от твоего меча. Даже в этот раз ты сделал это снова», затем идёт пятая... Это круговорот, не желающий кончаться. Они пожирают его изо дня в день, грозя не оставить ни кусочка.***
Так близко, он рядом, манящая вишня выглядит такой же, какой Джейсон её представлял. — Это ты бросил меня! Слишком залюбовавшись и потеряв связь с реальностью, он упускает тот момент, когда Чжиме нападает на него. «Снова... Зачем мы вновь сражаемся?», — начинает биться о стенки оставшегося разума настойчивая мысль, хотя ответ максимально очевиден. Это должны были быть мирные переговоры, но Чжиме не дал ему и шанса, хотя сам же и назначил их. Ему больно даже переводить ответ из подсознания в четкую мысль; Джейсон избегает этого. Он понимает, что строил ложные иллюзии. В конце концов «Он жив» перебивает всё остальное. Больше нет сомнений, но вот точно ли это тот Чжиме, которого он помнит? Ранимый, жаждущий внимания... Тот, кто стоит перед ним сейчас, не такой: всё тот же холод, что и на постерах, но походящий на огонь, обжигающий холод, только оживший. Кажется, с ним тоже не всё в порядке. — Ты надёжный партнёр. Я недостоин тебя, брат, — слова, которые должен говорить он, но никак не Чжиме, пусть и в совершенно ином ключе. Неожиданно он исчезает и снова появляется в другом обличии. «Словно мотылёк. Смертоносный, но прекрасный мотылёк». Ему кажется, что это уже не совсем Чжиме, что он уже совершенно не такой, каким был раньше, но почему-то этот образ всё ещё ощущается таким родным. Почему-то кажется, что это не просто потерявший рассудок призрак, что это действительно Чжиме, просто несколько другой... Джейсона пронизывает боль, в буквальном смысле — гибкое крыло растянулось, проткнув его насквозь. Так хочется протянуть руку, коснуться Чжиме, но силы быстро покидают его. Темнота, впереди ровным счётом ничего. О, эта спасительная тьма! Она заволакивает его, укутывает, ограждает от жестокого и несправедливого мира.***
«Директор... Как жаль, что вы говорили мне это при таких обстоятельствах. Хотя... ничего бы не изменилось. Уже тогда нельзя было ничего исправить». Эти слова... бросают обратно в жестокую реальность, ему только-только начало казаться, что он вернул способность держать себя в руках. «А была ли... она вообще?..» Лучше бы и не рассказывал, так больно.***
— Я принял решение. — Так сложно, почему так сложно?***
Чжиме выглядит как-то иначе. Что изменилось с тех пор? Всё окрашивается мутным туманом, от давно привычного его отличает красный, он повсюду. „Церемониальный красный“. Это явно не то, чего он хочет. Однако больше нет смысла пытаться что-то изменить, Джейсону остаётся лишь исполнять свой долг, отбросив собственные чувства. Яркий свет, он не режет глаза, заставляет смотреть; пусть всё здесь горит адским пламенем, уже всё равно. Что вертолёт позади, что... Он прикован, они оба не могут сойти с отведённых ролей, оба получили множество кровоточащих ранений. Усталость ложится сверху бетоном, замуровывая. Игра не окончена, это уже было. «Брат, так нечестно! Ты всегда выигрываешь, но когда-нибудь я обязательно отыграюсь!» Явь, это происходит наяву, всё так похоже, но сколько изменений... Условия — «Смотри на меня! Не отводи взгляд, это проигрыш», действия — «Безумие, всё это безумие. Так давай же следовать ему!», смех — «Алый, он окрашивается несмываемым алым», слова — «Мы не окончили игру, некуда торопиться, всё равно никто не ждёт. Правила, к чёрту правила!». Конец; его нет и никогда не должно было быть. Тогда нас тоже не должно быть, верно? Всё это — затянувшаяся игра, никто не следует простым правилам, ведь есть кое-что получше. Этот танец безумия только для них двоих, посторонних быть не должно! Так почему же здесь крутится под ногами этот посланник из Касселя?! Чи хочет это исправить: «Ему положено наказание за вмешательство куда не следует». Он копается в сознании, выискивая слабые стороны нарушителя. Находит и с мстительной ухмылкой наводит там хаос. Довольно хладнокровный хаос, в конечном итоге он остепеняется и останавливается на застывшей картинке, такой болезненно-знакомой... Море, песок, дома, каждый камень, повязанный красным клеймом, знаком, невольно притягивающий внимание. Глядя на эту картину, что-то внутри Чи сжимается на мгновение, мимолётно проскальзывает некая тоска вперемешку с ненавистью, прежде чем вернуться к сдержанному холоду. — Раз уж ты пришёл даже сюда, в колодец, мой друг, давай я тебе расскажу эту историю до конца. Он позволяет себе отвлечься ненадолго. Ничего страшного не произойдет, правила никто не слушает и не следует им. Значит, можно и нарушить парочку вновь.***
Он забывает напрочь про посторонних, всё внимание — такой бесчувственный старший брат. Неожиданно всё сознание Чи рассекает звук колотушки. «Он возвращает контроль ему», — досада озаряет последнюю мысль перед сном. На этот раз вечным, но он ещё не знает этого, даже не догадывается, и клянётся продолжить эту битву с удвоенными силами, всё так же неистово вымещая всю свою боль в острых костях-крыльях, пропитанных церемониальным запахом железа. «Отдающего... кислотой?» Осознание пропадает вместе с покидающим его сознанием.***
Слёзы; кристально чистые, не изменённые. Пожалуй, это единственное, что осталось прежним с тех давних времён. Обида; в его глазах лишь жгучая обида кроется за прозрачной жидкостью. «Он... Почему именно он встретился с ним, почему этот призрак, а не я?!», — отчаяние заволакивает. Чёрствый, довольный собой голос Клинка короля насильно держит в хладной реальности. «Этот гад!...»***
Он спятил, теперь в этом теле двое безумцев. Разные, они являют собой одно и то же. Чжиме прекрасно понимает Чи, в них уже почти нет никаких отличий. «Какой смысл этой жизни, когда в ней нет тебя?». Чи отталкивается от обратного, но даже он понимает, что это вовсе не так. Без Джейсона... смысл пропадает, он — и есть весь смысл. Один целиком и полностью согласен с этим, второй нашёл его в мелочах и даже сумел привязаться к ним. Но одержимость Чи братом всё же не смогла спасть даже после всех поисков и находок.***
Пустота. Чжиме уже ничего не понимает, ничего не видит, ничего не осознаёт. Есть лишь желание — прикоснуться, посмотреть в эти каре-алые глаза. Чжиме прижимает безвольное тело брата так крепко, как может. «Только один взгляд, пожалуйста...». Он чувствует, как все соки выжимают из него, как немногочисленные остатки жизненной энергии покидают тело, поглощаемые "богом". Рука пытается дотянуться к Джейсону в воображении, он верит в эту иллюзию. «Брат... Посмотри на меня...»***
Джейсон не видит ничего перед собой, мрак расступается только вблизи далёких очертаний его близкого друга, который выслушает, которому можно поведать что бы то ни было. Он не расскажет никому, не выдаст его секреты. Только лишь некоторое Джейсон не может произнести вслух, позволить сорваться из внутренней самодельной печати, которая совсем не держит это запрещённое, позволяя безжалостно растекаться по сознанию, медленно разрушать его. Вокруг туман, стал слышен приближающийся голос, до боли знакомый, но такой же неясный, как и всё вокруг. Он что-то хочет от него, Джейсон не сопротивляется, сейчас это не имеет смысла. «Может оно и к лучшему», — проскальзывает расплывчатая мысль. Рассказать, выплеснуть, описать в надежде на успокоение и в попытках заглушить пустоту, как он делал это раньше. Но пустота внутренняя не может синхронизироваться с внешней, не так сильно касающейся Императора. Всё это кануло в ещё одну, бо́льшую пустоту, с отдающей болью в голове; раздумья и попытки тоже не имеют смысла. Возможно, он и не откроет глаза завтра, по ощущениям всё тело горит, а его мозг растекается в лужу, но всё это не важно. В голове лишь образ, всплывший из древних закромах памяти: сияющая вишня, так подходящая её обладателю. Ощущение-желание самому стать этим обладателем, полноценным и всецелым. Смех, красивый и звонкий, отдающий радостью. Он перерастает в звон колоколов, несущий лишь гулкое отчаяние, выливающееся из отзвука в прямое касающееся, является им. Воспоминания перемешиваются, заволакивая сознание в привычный клубок, так и не дав желанного спокойствия, своего отсутствия, даже на миг.***
«Одинокий Джордж мёртв». В пространстве царит горький осадок всего произошедшего. «Джейсон Ген однажды сказал, что он похож на эту черепаху». Будь Джейсон здесь, он бы подумал, что их судьбы связаны, проецируя друг друга.
