Путь в никуда

      Мы шли чуть больше недели, но каждый день тянулся до бесконечности долго. Маура почти не говорил со мной. Его молчание угнетало еще больше, чем однообразные пустынные пейзажи и набивавшийся в сапоги песок. Время от времени хозяин останавливался, изучая окрестности и выбирая правильное направление по непонятным мне знакам. В основном мы делали переходы в течение ночи, чтобы не замерзнуть, и отдыхали днем, под бледным солнцем, едва видневшимся из-за толщи туч. Наконец мы достигли темного скалистого перевала. Чтобы его преодолеть, надо было вновь спускаться в подземные туннели. После гибели Эль-Орина это вызывало у меня лишь трагические ассоциации. Дороги в обход, по словам Маура, не существовало, так что мне пришлось смириться с очередным испытанием. Перед выходом из Карнин-гула нам, среди прочего, выдали светильники, которые я иначе как волшебными назвать не мог. Они представляли собой продолговатые ограненные прозрачные кристаллы величиной с пол-ладони, в середине которых виднелось некое темное вкрапление. Для того, чтобы появился свет, это невероятное приспособление требовалось лишь слегка потрясти вверх-вниз. Однако нас предупредили, что кристаллы ограничены в мощности и не могут светиться бесконечно, так что теперь оставшиеся два мы берегли для самого крайнего случая. Я шел на ощупь, ведя ладонью по каменистой и поросшей мхом стене туннеля, целиком полагаясь на ночное зрение идущего впереди. Даже когда глаза мои немного привыкли к темноте, я едва мог различить силуэт в двух шагах перед собой. Маура ступал, как всегда, беззвучно, а я по обыкновению часто спотыкался и невольно опускал голову, чтобы разглядеть почву под ногами. Я даже не заметил, в какой момент упустил его из виду. Я негромко окликнул его, еще не слишком обеспокоенный. Ответом мне была тишина. — Хозяин! — воскликнул я уже громче, и мой голос отразился от стен одиноким эхом. Крайний случай для меня наступил. Порывшись в вещевом мешке и наконец нащупав на дне нужный предмет, я потряс им в воздухе, вздохнув с облегчением, когда ореол белого света озарил стены. Я осторожно двинулся дальше, держа кристалл на вытянутой руке перед собой. Света от него хватало шагов на десять вперед — но туннель по-прежнему был пуст. Внезапно справа от меня промелькнуло что-то, выбив светильник у меня из руки. Вскрикнув, я выхватил свой нож из чехла и принялся махать им во все стороны, но лезвие лишь свистело в пустоте. Тяжело дыша, я опустился на четвереньки и стал шарить вокруг. Наконец, весь покрытый пылью, исцарапав обе ладони об острую гальку, я понял, что кристалл либо закатился в какой-то дальний угол пещеры, либо тоже бесследно исчез. — Хозяин! — громко крикнул я. — Вы меня слышите? Где вы?! — Здесь! — наконец откликнулся он откуда-то издалека. Голос звучал сдавленно и слабо, но это был, без сомнения, его долгожданный голос. — Я здесь! Я ранен… Помоги мне, Бан! В ужасе я сорвался с места и бросился вперед, держа ладони перед собой, чтобы не наткнуться на стену. — Я иду, держитесь! Где вы? — Здесь… — повторил он еще слабее. — Иди сюда… Скорее… Я бежал изо всех сил, пока руки мои не начали путаться в чем-то, свисавшем с каменных стен и потолка. На лицо попало несколько толстых липких нитей, и я, как мог, отплевывался от них. — Я иду, хозяин! Со всего размаху я врезался в выбежавшего мне наперерез Маура. — Бан! Великие силы, я еле тебя нашел! Куда ты пропал? — Это вы?! — забывшись от счастья, я ощупывал в темноте его предплечья. — Вы живы! Куда вы ранены?! — Да не ранен я, — успокоил он. — Ты, наверное, отстал и заблудился, а я, дурак, задумался и даже не заметил, пока ногой между камней не застрял, еле вытащил, чтобы лодыжку не сломать. Где твой кристалл-то? Мог бы хоть дорогу себе осветить. — Я… я его выронил, — кое-как придя в себя, пробормотал я. — Тут что-то странное творится… Какая-то тень промелькнула… А потом… Потом вы меня позвали на помощь… Я и побежал. — Но я тебя не звал, — возразил он с растущим недоумением. — Это же ты меня звал, поэтому я изо всех сил торопился высвободиться, а кричать в ответ не хотел — здесь же перекрикиваться опасно, в этих краях уже вовсю вражеские солдаты снуют. — Но я же точно слышал ваш голос! — Может, эхо? — Я таких слов не говорил, как оно! А тень эта? — Летучая мышь? — предположил он. — У меня из рук кто-то светильник выбил! — не выдержав, признался я. — Не летучая мышь же! — Да уж, странные дела, — согласился он. — Но если бы кто-то из врагов был, то почему тебя не тронули? Не тронули… — протянул он, словно его осенила внезапная догадка. — Значит, не почудилось мне, что он где-то совсем рядом бродит! — Кто? — Да Трагальд же! Это чертова ловушка! Он хотел, чтобы все выглядело, как несчастный случай! Ты на яму эту посмотри! — Какую яму? — оторопело спросил я. — О, елы-палы, — с досадой воскликнул он. — Порывшись в своем мешке, он выудил и потряс свой кристалл, который вскоре засиял ровным белым светом. — Вот, держи, — передал он его мне. — И смотри, куда ты приперся. В нескольких шагах от нас зияла глубокая черная яма, и только теперь я уловил едва доносящиеся оттуда копошащиеся и шуршащие звуки. — Что там такое?! — в страхе спросил я. — Точнее, кто, — Маура вдруг молниеносно ударил сапогом о землю, и послышался противный хруст. Я быстро осветил это место. На земле остался лежать раздавленный огромный черный паук. — Пойдем отсюда скорее, — кивнул он мне. — Их здесь, наверное, сотни. Свисавшие отовсюду нити оказались вязкой белесой паутиной. Меня прошиб холодный пот и заколотило от мысли, что я едва не угодил в яму, полную этих тварей. — Спасибо вам, хозяин… Вы меня спасли… Спасибо… — я готов был упасть ему в ноги. — Заткнись, Бан, не время сейчас. Давай выход искать, а то вконец заплутаем. Мы продолжили путь, но совсем скоро Маура остановился перед возникшей на пути развилкой из двух туннелей. — А это что такое? — в замешательстве потер он затылок. — Не было этого на карте. Хоть убей, не было. Перестроили все, что ли?.. Внезапно в устье одного из туннелей перед нами послышался гул голосов, и дальние стены озарились дрожащим отсветом факелов. Голоса и тяжелые шаги быстро приближались. — Бежим, — быстро сказал хозяин. Но до того, как мы успели завернуть за угол, нас заметил первый выбежавший из туннеля. — Эй! Стой! — заорал он. Мой хозяин среагировал мгновенно, срывая с пальца кольцо и сунув его мне в руку. — Беги! — скомандовал он, с силой оттолкнув меня назад, так, что я отлетел во тьму пещер, разом скрытый от глаз преследователей. Еще не поняв его план, я уже бежал со всех ног, невольно выполняя приказ. Когда затихли вдали боевые крики, только глухой стук моих сапог о каменный пол нарушал тишину. Немного придя в себя, я присел за огромным валуном, вытирая с лица пот, и напряженно прислушался, нет ли погони. Вдалеке опять что-то прошуршало, будто задев крылом о камень, и я уже почти не испугался, вспомнив о летучих мышах. Но я ведь испугался и убежал от своего хозяина! — пронзила мысль. — Подло и трусливо предал его, оставив его одного сражаться с врагами; а их, судя по всему, было не менее десятка! Я обязан был остаться и сражаться вместе с ним плечом к плечу! Только сейчас до меня стал доходить весь ужас ситуации. Я бросил его одного! Но он же сам приказал мне это! — мысленно возразил я себе, пытаясь оправдаться. Он их одолеет, он же неимоверно сильный, успокаивал я себя. Я-то видел, на что он способен… И я машинально подвигал пальцами, некогда сдавленными его железной хваткой. В пальцах что-то было. Я разжал их, и тупо уставился на предмет, лежавший у меня на ладони. Мой хозяин готов был, не задумываясь, пожертвовать собой, чтобы эта вещь не досталась врагам. Оружие… А на вид — обычный металлический ободок из странного металла, ни на какой из виденных мной не похожего. И еще темные черточки какие-то внутри… Я потрогал их ногтем — будто даже углубления. Однако, чтобы с помощью этой маленькой штучки камни дробить, как они с Эль-Орином… Но своими глазами же видел… Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я надел кольцо. Оно едва налезло на мой безымянный палец, но я все же кое-как протолкнул его до конца. Сосредоточившись на ближайшем камне, я резко выдвинул ладонь вперед. На какой-то миг я был уверен, что сейчас валун разлетится на куски, и в лицо мне полетят крупные осколки. Этого не произошло. Сколько я ни делал попыток взорвать часть пещеры, или получить от неведомого крошечного оружия хоть какой-то эффект, не происходило ровным счетом ничего; пока я окончательно не понял, что если намерен вызволить хозяина из вражеского плена, то рассчитывать придется только на свои собственные силы. С гулко бьющимся от страха сердцем, вновь натянув на натертые плечи лямки своего мешка, я со всех ног бросился обратно. У места схватки на песке осталось множество беспорядочных следов, которые затем вели к ступенчатому проему — выходу из туннеля. И я, не отрывая глаз от этих следов, пошел вперед. Я изо всех сил гнал от себя мысль о том, что хозяина вовсе не взяли в плен, а сразу убили. Ведь вокруг не было видно никаких поверженных тел, и даже крови не было… Кровь… Я увидел ее, когда поднялся на последнюю ступеньку. А неподалеку лежало тело одного из нападавших. Обветренное смуглое лицо, но совершенно такое же, как у обычных людей, обрамленное темными кудрями. Круглые молодые глаза, неподвижно глядящие вверх. Я думал, что солдаты врага — обязательно уродливые и зловещие. Это лицо было красивым. После туннеля дорога продолжалась, и я пошел мимо высокого ограждения — то ли стены, то ли забора, ведя по нему рукой и опасливо озираясь по сторонам. Уже смеркалось, и небо на горизонте было каким-то иссиня-желтым, исполосованным острыми облаками, словно все в шрамах и синяках. Я был уверен, что у высоких каменных ворот сразу наткнусь на охрану. Но за воротами, почему-то не охраняемыми и не запертыми, а распахнутыми настежь, меня ждала совсем иная картина. Весь огромный двор был усеян трупами. Часть из них, с широкими и плоскими лицами, с желтоватой кожей, приплюснутыми носами и раскосыми глазами, были в тяжелых темных кожаных одеждах с металлическими бляшками на груди; часть — смуглые, кудрявые и большеглазые — в светлых и полосатых многослойных тканях, с цветными тюрбанами на головах. Впечатление было такое, что это две отдельные группы, и что по какой-то неведомой причине они вдруг передрались между собой. Я не мог представить, что Маура в одиночку справился со всеми, тем более, что кольцо осталось у меня. Но, как бы то ни было, смерть мне пока не грозила. Тихонько, на цыпочках, я крался мимо тел, тщательно вглядываясь в лица и опасаясь, что кто-то из врагов только ранен и вот-вот очнется. К счастью, тела моего хозяина среди них по-прежнему не было. Я бы еще долго безуспешно плутал по холодным коридорам крепости, если бы случайно не заметил в углу в полумраке узкую деревянную лесенку, ведущую куда-то наверх, в открытое отверстие люка. Сырая каморка была освещена одной масляной плошкой, свисавшей с низкого потолка. Плошка слегка раскачивалась от дуновения ночного ветра, влетавшего в крошечное зарешеченное оконце. В проемах между прутьями мерцали звезды. И было очень тихо, только тени плясали на грязных стенах под скрип цепи от светильника. А я стоял, боясь пройти вглубь каморки и увидеть там еще один труп. Он неподвижно лежал на полу, тут и там забросанном соломой. Первое, что бросилось мне в глаза, была его нагота. Я обреченно приблизился, чувствуя, как ужас цепко сжимает горло. На его виске виднелся багровый кровоподтек, и все тело выглядело сильно избитым. Двигаясь, как во сне, я заставил себя дотронуться до его руки. Она была горячей. Тут, к моей радости, он открыл глаза. — Хозяин… — прошептал я в раскаянии. — Простите… Простите меня. Я не должен был убегать… Я должен был помочь вам… — Руки… — слабо пробормотал он. — Развяжи. Он с трудом перевернулся лицом вниз, и тут только я заметил, что запястья его были крепко-накрепко связаны толстой грубой веревкой, врезавшейся в кожу, а через всю спину тянулись длинные красные борозды от ударов кнутом. Громко выдохнув от отчаяния и горечи, я немедленно принялся высвобождать его, однако удалось мне это не сразу. Тугой узел не хотел поддаваться, пока Маура не кивнул мне на лежащую на полу тонкую щепку: — Поддень этим. Веревка, наконец, спала, и он с облегчением потер освободившиеся кисти. — Нам нужно уйти отсюда, — тревожно проговорил я. — Нас могут в любой момент обнаружить… — Да, — сказал он, не поднимаясь. Я наклонился к нему. — Погоди немного… — ответил он на мой вопросительный взгляд. — Голова кружится… Снова подул ветер, и я, подобрав в углу какую-то рваную накидку, прикрыл его, затем уселся рядом на каменный пол. Несколько минут прошло в тишине. В каморке было так же холодно, как и внизу. Я подтянул колени к груди и опустил на них подбородок. Холодно и тихо, как в могиле. Десятки мертвых тел, раскиданных повсюду; люди, которые никогда уже не увидят, как светит солнце. Неужели и мы никогда больше этого не увидим?.. Меня передернуло, и я еще раз попытался обратиться к хозяину, потрогав его за плечо. Кажется, он уже успел задремать. На этот раз он резко повернул ко мне блестящее от пота лицо, сонно моргнув, и вдруг с силой схватил меня за руку, снова сдавливая до боли. — Кто это? — Это… это я, хозяин, это Бан, — ответил я, чувствуя, как в горле совсем пересохло. — Это я… — Бан… Бан, — он отрешенно повторил мое имя, словно слышал его впервые; но глаза его наконец узнали меня. Он медленно поднялся и огляделся. — Мне надо найти другую одежду. Мы с трудом сползли на место битвы. Маура сам приметил на одном из убитых наименее грязные штаны, я стянул с другого рубаху, тунику и сапоги, и наряд был готов. — Украли! — вдруг в отчаянии выкрикнул он, пошатываясь и озираясь по сторонам. — Где мое кольцо?! Украли, твари! — Нет, нет, хозяин! — поспешил успокоить я его. — Не украли. Оно у меня. — Ты украл! — яростно двинулся он на меня. — Трус, подлый воришка! — Вы же сами мне его отдали, разве вы не помните? — спросил я, еле сдерживая слезы. Он провел ладонью по глазам, словно очнувшись от кошмара и стирая невидимую пелену. — Что я несу?.. — устало, но уже спокойно пробормотал он. — Прости, Бан. Дай его сюда. Я быстро обтер кольцо от грязи и попытался снять с пальца. Оно не снималось. Застряло. После нескольких минут кряхтения и пыхтения, я, обливаясь по́том, проклинал тот момент, когда мне взбрело в голову его надеть — ведь оно явно было мне мало, и предназначалось лишь для тонких пальцев чужаков. — Дай руку, — не выдержал Маура. Он начал круговыми движениями постепенно стягивать с меня кольцо, стараясь не причинять мне боли. — Зачем ты вообще его нацепил? — спросил он раздраженно, когда я в очередной раз пискнул, как умирающая мышь. — Я… я… — Мои щеки покраснели от стыда. Как было объяснить хозяину, что я напялил кольцо просто из любопытства, чтобы попробовать что-то взорвать, или увидеть чьи-то мысли, или еще что-нибудь эдакое? Что даже идея использовать его для помощи хозяину возникла у меня далеко не сразу? Что он скажет в ответ на это? «Ты не только подлый предатель, но и бесполезный идиот вдобавок!»… Вместо этого он сказал: — Ладно, неважно. — И, крутанув посильнее, сорвал кольцо и прекратил мои мучения. Я потирал распухший палец, а он тем временем надел кольцо обратно на свой. На выходе мы прихватили четыре небольших кожаных меха с затхлой водой — все, что смогли обнаружить, обыскав трупы. Мне жутко было думать о том, что я делаю, но выбора не было. Провизия была только в одном из их мешков, и представляла собой остатки засохшего ржаного хлеба и сверток с несколькими полосками темного вяленого мяса. Но этого не могло хватить более, чем на двое суток, а идти, по словам моего хозяина, оставалось еще значительно дольше. Так или иначе, времени на поиски дополнительных запасов не было, и мы поспешили вниз по неровным каменным ступеням, так как в любой момент в крепости могли появиться и другие ее обитатели — это явно был пункт сбора солдат. Выскользнув за ворота, мы прижались поближе к внешней стене крепости, чтобы слиться с ней. Едва мы успели немного отойти, как на главной тропе показались огоньки факелов, и хозяин вовремя дернул меня за собой. Мы успели скрыться за выступающей боковой башней до того, как в черный дверной проем вошла большая группа. Мы изо всех сил побежали дальше на восток, спотыкаясь на ухабистой земле, цепляясь за торчащие тут и там сухие корни, и низко пригибаясь, чтобы остаться незамеченными. Несколько раз я порывался остановиться и передохнуть, но Маура гнал меня дальше, пока сам не рухнул на колени, прижимая ладонь ко рту и закашлявшись так, будто его вот-вот стошнит. Я тревожно присел рядом, придерживая его за плечи. — Сейчас, — пробормотал он, все же сдержавшись, затем поморщился, дотрагиваясь до темнеющего кровоподтека на виске. — Сейчас иду. — Вам надо отдохнуть… — Мы должны уйти как можно дальше, — он взял у меня протянутую фляжку с водой. — Нельзя останавливаться. Кое-как он поднялся на ноги, шатаясь, и мы двинулись вперед уже шагом, настолько быстрым, насколько могли. Но вот хозяину показалось, что сзади слышны голоса, и он вновь приказал прибавить скорости. На пути возник небольшой овраг, и, не разглядев его в наступивших сумерках, я кубарем полетел вниз, громко вскрикнув. Маура наверху чертыхнулся. — Ты в порядке? — тяжело дыша, спросил он. — Да… кажется, да, господин, — ответил я, тоже с трудом переводя дыхание и ощупывая себя. По счастью, овраг оказался совсем неглубоким, и на дне его не было ничего острого. Скользя по насыпи, Маура спустился ко мне и сел рядом. — Все. На сегодня все, — сказал он, закрыв глаза и прислонившись к песчаному откосу, и я вздохнул с облегчением. Он так и заснул сидя, не говоря больше ни слова, и я не посмел его тревожить, лишь достав из своего мешка оставшееся одеяло и осторожно накрыв его. Сам я не мог позволить себе заснуть, хотя все тело ныло и глаза слипались. Кто-то должен был оставаться на страже. Хотя шансов справиться с нападением точно не было, удрученно подумал я. Хозяин, полуживой от тюремных пыток, и я, так и не научившийся драться, а тем более, против целой вооруженной роты. Сторожить бессмысленно, говорил мне внутренний голос; и все же мне удавалось бороться со сном почти до рассвета, пока веки сами собой не смежились против моей воли.

* * *

Ранним утром, пока хозяин еще не проснулся, я сидел рядом, то оглядывая плоские холмы слева, то вновь возвращаясь взглядом к его усталому лицу. Он спал тихо, не двигаясь и не разговаривая во сне, что было скорее исключением, чем правилом. Наклонившись ближе, я поправил сползшее дырявое одеяло. Надетая на нем чужая коричневая туника из грубой кожи была порвана ниже ворота, открывая светлую безволосую грудь, слабо вздымавшуюся в такт дыханию. Тогда, в Карнин-гуле, когда он принял решение, мое сердце защемило от тоски. Я так надеялся, что после своего неожиданного ранения и тех адских дней, проведенных на грани жизни и смерти, он не захочет ввязываться в это дело. Пусть он передаст это другим, думалось мне, а мы вернемся в Сузатт. Потому что мне, как и Калимаку, с лихвой хватило приключений, уже выпавших на нашу долю; и самое последнее, чего я хотел — это тащиться еще неведомо куда, особенно увидев, с какой странной безнадежностью смотрел на него Эль-Ронт. Но я уже не мог оставить его, хотя в душе моей бунтовал страх, умолявший все бросить и сбежать домой. Страх, который плевать хотел на любовь и преданность. Мне очень часто бывало стыдно за свою трусость перед лицом смерти и страданий. Я спрашивал себя, испытывал ли когда-нибудь Маура хоть что-то подобное. И не знал ответа, так как он о своих чувствах обычно не говорил; даже, когда мы были одни. Особенно, когда мы были одни. С некоторых пор я обнаружил, что стал задумываться. Раньше, до похода, я просто говорил и делал то, что чувствовал, и никогда не пытался осмыслить ни свои поступки, ни ощущения при них. А теперь будто открылся доступ в мои мысли, о наличии которых я и не подозревал. И хозяин словно тоже целиком ушел в себя, став еще более задумчивым, чем прежде. Глубоко вздохнув, я начал соскребать грязь с потертого чехла своего ножа. Маура проснулся, болезненно потирая лоб; затем приподнялся на локтях и дотянулся до мешка, доставая кожаную флягу с водой. Он отпил совсем немного, заставив себя оторваться, хотя его явно мучила жажда. Затем очень медленно встал, покачиваясь и закрывая глаза; на лице его выступила испарина. Я тут же поддержал его, и он опустил ладони на мои плечи, ища опору и пытаясь удержать равновесие. — Все ходуном ходит, — пробормотал он, постояв так некоторое время и наконец осмелившись снова приоткрыть веки. — Давайте отдохнем еще, пока вам не станет лучше, — озабоченно предложил я, все еще придерживая его за пояс. — Нет, надо срочно двигаться дальше, — переводя дыхание, возразил он. — Еды нет, воды нет. И наверняка скоро разойдется весть о том, что случилось в крепости. Враг догадается, что кто-то уже проник в его владения. Если мы сможем дойти до цели незамеченными, это будет чудом. Пойдем.

* * *

На вторые сутки Маура кое-как оправился и уже не спотыкался на каждом шагу. Холодными ночами под пронизывающим степным ветром мы по очереди охраняли неровный сон друг друга; но по-прежнему бóльшая доля отдыха доставалась мне, как я ни пытался переубедить хозяина. — Ты же знаешь, мне достаточно поспать раз в трое суток, — напоминал он. — А ты совсем вымотался. Давай укладывайся, без разговоров. — Но вы же не можете сторожить столько ночей подряд, хозяин! И вы ранены! — Могу, — ответил он отрешенно, глядя куда-то в сторону. — Спи, Бан. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться его приказу. Спорить с ним было бесполезно. Завернувшись в одеяло, я долго еще наблюдал за его напряженной фигурой. Не позволяя себе заснуть, он то и дело вставал и начинал ходить туда-сюда по стоянке, вслух считая собственные шаги и повторяя слова детских стишков, казавшихся такими странными и неуместными посреди этой вражеской степи. На следующий день в сумерках по земле пробежала небольшая тень, и я в страхе вздернул голову. Над нами высоко в небе скользило что-то треугольной формы, черное, плоское, бесшумное, и от этого еще более жуткое. Тоже бросив взгляд вверх, Маура схватил меня за руку и сильно дернул, падая плашмя и увлекая меня за собой. — Не двигайся, — прошипел он. Мы лежали, затаившись возле так удачно подвернувшихся на пути редких кустов, отчасти скрывших нас из виду. Тяжело дыша, Маура следил за удаляющейся за горизонт темной точкой; затем медленно поднялся, подбирая свой мешок. — Что это было? — прошептал я, в ужасе передернувшись. — Это что, такие огромные птицы? И совсем го́лоса не подают… — Это не птицы. Они из металла. — Как… из металла? — не поверил я. — Они не живые?! — Нет, конечно. Это как… такие летающие лодки, — попытался объяснить он. — Зато внутри них сидят вполне живые враги. Может, обычный дозор, а может, нас уже ищут. Надо спешить. Некоторое время держалась вязкая тишина, прерываемая лишь противными скрипучими криками стервятников, давно уже охрипших от дымного воздуха, но все кружащих над пыльными просторами в надежде заполучить лакомый кусочек на ужин. Стервятники были настоящие, из плоти и крови, но от этого легче не становилось. Вечерний ветер вновь принес с собой леденящее дуновение страха вместо бодрящей свежести. Подрагивая, я обвил себя руками и притянул ноги к груди в попытке согреться, так как наше рваное шерстяное одеяло я опять набросил на лежащего рядом. Есть уже не хотелось — хотелось пить, но именно воду надо было больше всего экономить. Почти полностью прикрывая глаза, так, что сквозь щелки виднелся только сероватый туман, я щурился на контуры низких скалистых откосов слева от неглубокой ложбины, в которой мы затаились, и раздумывал о том, как чужакам удается так хорошо видеть мир сквозь их чрезвычайно узкие прорези глаз. Со стороны моего спутника раздались какие-то приглушенные звуки, и я в тревоге поднял голову — мне показалось, что он плачет. Чуть придвинувшись и в уходящем дневном свете всмотревшись в его лицо, я с удивлением убедился в обратном. Маура смеялся. — Что с вами? — громко прошептал я, боясь самого худшего. Но смех затих, и глаза его были ясными. — Ничего. Разборку в башне вспоминаю. — Расскажите, пожалуйста… — замирая от ужаса, попросил я, так как сам заговорить с ним об этом не решался. — Что они с вами сделали?.. Он немного помедлил. — Да после того, как шмотки с меня сорвали, начали допрашивать, откуда я и с какой целью, — продолжил он ровным голосом, отводя взгляд и устремляя его вверх. — Один стоял с кнутом, и каждый раз, когда я говорил, что не знаю ничего о войне, стегал со всей дури, думая, что так чего-то добьется. Потом еще один растолкал всех, штаны свои приспустил, и ко мне. «Дайте мне с ним разобраться чуток, заговорит, как миленький! Я вам покажу, как с этими мразями недоделанными надо, а то долго еще нежничать будете!» Я извернулся и дал ему пяткой промеж ног. Они ж мне руки связали, а про ноги забыли, думали, я и так почти без сознания. Тот пополам согнулся, завыл, а в промежутках орет: «Забей его, забей, шоб до отключки! Я этого гребаного подонка насажу!» А другой, на котором туника моя была уже напялена, он его все-таки оттаскивать начал: «Иди девку себе найди в лагере, а то этот еще сдохнет, а пленников живыми сдавать надо. Шагай отсюдова!» Ну, а тот не захотел шагать, нож выхватил и полоснул товарища. И началось… Доски в одном месте возле люка проломились, эти, что дрались, вниз упали, оставшиеся за ними кинулись и там продолжили. Но вот уж не думал, что они так все друг друга прикончат, даже не разобравшись, кто начал. Повезло так повезло. Я смотрел на него испуганно и пораженно, услышав такие ужасы, о существовании которых раньше и не догадывался; и поняв наконец, из-за чего началась междоусобица. Вновь стало тихо; выговорившись, он быстро заснул. — У тебя осталась еще твоя палочка для чистки зубов? — устало поинтересовался Маура наутро, кое-как расчесывая пальцами волосы. — Меня ж до нитки обобрали, сволочи. — Да, хозяин, — я быстро принялся рыться в своем мешке, со стыдом поняв, что за последние дни в водовороте безумных событий напрочь забыл о столь полезной вещи, которой так восхищался с момента получения ее в Карнин-гуле перед выходом. — Вот, возьмите! Он нажал на выступающий кружочек посередине палочки, раз, другой, затем с досадой опустил руку. — Не работает уже. Вот черт. Некоторое время мы сидели в удрученном молчании. Переставшая включаться и вибрировать щетка словно стала последней точкой, доведшей нас до отчаяния. — Ладно, — вздохнул в конце концов Маура. — Может, оно и к лучшему, вдруг по этой звуковой волне нас тоже могли обнаружить. Он принялся чистить зубы обычным способом, нажимая на ворсинки; затем чуть сполоснул щетку из фляжки и протянул мне: — Придется одной на двоих пользоваться, все же лучше, чем ничего. — Оставьте ее себе! — предложил я, боясь, что ему будет неприятно делить со мной такой личный предмет. — Я ее вам запачкаю. — Да ну тебя с твоими глупостями, Бан. Ты же не хочешь вернуться домой беззубым. Наверное, наши нервы были уже на пределе, ибо эта фраза нас обоих почему-то дико насмешила. Я первым начал истерически всхлипывать от смеха, и Маура так же зашелся в хохоте. Не в силах удержаться в сидячем положении от усталости, мы повалились на землю, продолжая хохотать в унисон до слез и колик в животе, и даже позабыв о том, что любой пролетающий или проходящий мимо вражеский патруль будет привлечен нестройными хрюкающими и хрипящими звуками. — Представь себе, являемся мы обратно, и оба… — едва выдавил он. — Без зубов! — подхватил я, снова покатываясь. Я понимал, что вряд ли нам суждено выжить и вернуться в родную деревню, но отодвигал эту мысль как можно дальше в задворки сознания. Должно быть, и он тоже. Совместное веселье словно придало нам сил, и мы упорно двигались дальше до вечера, останавливаясь только, чтобы наспех перекусить оставшимися кусочками сухарей и мутной водой со дна фляжек. Когда стемнело, в небольшом проеме меж туч вдруг показались островки звезд. Одна из них сияла особенно ярко, выделяясь среди остальных, и ее белый свет, казалось, мерцал и переливался прямо над нами. — Звезды, Бан, — мечтательно протянул Маура, ложась на спину и кладя руки за голову. — Звезды, хозяин, — подтвердил я, опускаясь рядом и глядя ввысь. — Как же красиво…

* * *

Назавтра после полудня мы добрели до пологой гряды, за которой открывалась равнина. По степному пейзажу были рассыпаны небольшие разноцветные матерчатые шатры, возле которых тут и там тлели угли костров. — Люди! — прошептал я обнадежено. — Может, это не враги? — Здесь все враги, — отрезал Маура. — Если узнают, кто мы, продадут за фляжку хмеля. — Так куда же вы? — встревоженно спросил я, увидев, как он потуже затягивает пояс и проверяет остроту своего ножа о ладонь, явно собираясь выходить из нашего укрытия. — За едой. Оставайся здесь. Я спущусь и попробую проникнуть в одну из их палаток. — Это же опасно! — У тебя есть идея получше? — усмехнулся он. — Останься и будь начеку. Если сверху увидишь, что кто-то приближается к палатке, свистни негромко. Я услышу. — Но… я не умею свистеть совсем, — смутился я. — Вы же знаете… — Тогда вот что. Если увидишь опасность, пошли мне мысль о ней. Просто подумай что-нибудь вроде «Хозяин, опасно, бегите!». Думай это как можно четче, держи в голове только эту мысль. — И вы услышите? — изумленно спросил я. — Так же, как Эль-Ронт услышал меня тогда у реки, помнишь? Хотя звал я его из последних сил, и мы даже еще не были знакомы. Это работает, — заверил меня он. — Я и сам раньше не хотел верить, но теперь выхода не остается. — Но Эль-Ронт… он же… чужак, — в сомнении добавил я. — Он столько умеет. А я… — А ты — мой друг, — непреклонно ответил он. — Между близкими людьми связь точно действует. Его доверие и слова о том, что он считает меня своим близким другом окончательно меня убедили. Маура потер кольцо на пальце и поправил его, несколько раз сжал и разжал пальцы, словно готовясь нанести удар, если все же придется защищаться. Затем пригнулся и мелкими перебежками стал спускаться по крутому откосу, то и дело прячась за попадающимися на пути выступами и оценивая обстановку. Оказавшись внизу, он бесшумно скрылся в одной из палаток, отодвинув матерчатый полог. А я вдруг с ужасом увидел, как с левой стороны долины из-за скал показалась группа солдат. Они шли не спеша, усталым шагом, возвращаясь из очередного рейда или разведки. Забыв обо всех наставлениях, я сначала попытался свистеть, но получались только нелепые дующие звуки; затем опомнился. «Бегите, хозяин! Бегите!» — мысленно заорал я, едва сдержавшись, чтобы не прокричать это вслух. Я снова и снова прокручивал эту фразу в своей голове, но эффекта не было. Маура не выходил из палатки, а солдаты подходили все ближе и ближе. Я точно знал, что если сейчас побегу на помощь, они заметят меня и убьют до того, как я смогу что-либо сделать. Их было человек пятнадцать. О еще одной невероятной удаче я не мог и мечтать. На лбу у меня выступил холодный пот, тряслись руки и все тело била дрожь. Нет, на этот раз я не поддамся. Не буду больше жалким трусом. Они сейчас убьют его, так пусть лучше нас обоих, сразу. Мой взгляд был прикован к палатке. Я кое-как выпрямился на шатающихся ногах, пытаясь не выронить свой нож. — Пригнись! — вдруг услышал я резкий шепот позади себя. Это был Маура, невесть как снова оказавшийся рядом, так, что я его не заметил. Он ладонью быстро пригнул мою голову к земле, как раз когда один из солдат обернулся и посмотрел вверх. — Бежим! — по-прежнему шепотом скомандовал хозяин. — Только тихо! Стараясь не разбрасывать ногами камни, мы осторожно спустились по ту сторону холмов, откуда пришли. Тут только я увидел, что мешок за спиной Маура уже не был пустым. Мы отбежали на приличное расстояние, пока нас не скрыла очередная невысокая гряда. — Успел, — довольно произнес мой хозяин. — Этого еще на день-два хватит. Молодец, Бан! Так передал, что у меня аж в голове загудело. А говорил, не умеешь. — Вы о чем, хозяин? — недоуменно переспросил я. — Ну, предостерег ты меня, как я просил. Еще чуть-чуть, и я бы через второй выход не убежал. Палатка-то, к счастью, проходная оказалась. Как бы мне ни было приятно думать, что это действительно моя заслуга, я должен был сказать правду. Слишком уж большая пауза была между моим зовом и его выходом. — Хозяин, это не я сделал. Я думаю, что… — Опять он, — выдохнул Маура с досадой. — Да что ж такое? Я думал, хоть в пещерах мы его потеряли! — Зачем он нам помогает? — не понял я. — Ведь он же пытался меня убить. Значит, хочет спасти только вас… — Не меня. Я ему нужен разве что для прикрытия от сигнальных приборов, чтобы его не обнаружили, — как можно тише объяснил Маура. — Иначе бы он уже давно забрал кольцо, у него была куча шансов. Он использует меня, как временного носителя, и по-прежнему надеется сохранить оружие для своих целей. Думаю, он изначально планировал только это, и не собирался помогать, что бы он там ни говорил. Так что будь начеку, Бан. Не знаю, что он еще захочет выкинуть, когда мы доберемся до места.

* * *

На шестой день после побега из сторожевой крепости мы наконец достигли цели. Последний привал сделали у подножия горы со странно плоской, будто ножом срезанной верхушкой. Подъем был крутым, но, по счастью, взобраться нужно было только до середины, где на склоне имелся выступ с площадкой примерно в семь шагов длиной, а за ним чернел некий узкий вход. С пыхтением я вскарабкался следом за хозяином, слишком быстро выпрямляясь, отчего перед глазами потемнело и поплыли разноцветные круги. — Так, — сказал Маура сам себе. — Все правильно, на одной линии с базой… — Из-под козырька ладони он стал изучать пологие холмы вдалеке. И вдруг, будто сраженный невидимым ударом, он резко рухнул навзничь, хватаясь за голову. Похолодев от ужаса, я упал на колени и потряс его за плечо: — Хозяин! Что с вами?.. От неожиданного шока его глаза раскрылись до предела и не мигая смотрели ввысь. Где-то глубоко внутри широкой темно-серой радужки тускло мерцали и переливались серебряные искорки, как точки звезд в ночном небосводе; и во все стороны от зрачка расходились тончайшие крошечные грани, похожие на светящуюся паутину. — Помоги… — прошептал вдруг он. — Помоги мне… — Чем, чем я могу помочь?.. Я взял его за руку и поцеловал худые грязные пальцы с обломанными ногтями. Никогда раньше я не посмел бы сделать этого. Но здесь, за чертой рассудка и привычности, когда все происходящее напоминало затянувшийся кошмарный сон, мне уже неважно было, какие нормы общества я переступаю, и как буду за это наказан. Только мои инстинкты вели меня теперь, и только им я подчинялся. — Помоги мне… — он уцепился за мое плечо, и я наконец понял, что он просто хочет, чтобы я помог ему встать. — Кажется, обнаружили… Оставайся здесь, сторожи вход, — хрипло приказал он, едва держась на ногах. — Мне нужно время. Без дальнейших пояснений он скрылся в черном устье пещеры. Тревожно переминаясь с ноги на ногу, я утер лоб рукавом, мечтая лишь о глотке свежей прохладной воды. Той, что была в захваченной хозяином фляге, хватило лишь на сутки; и даже голод уступал по силе мучительной жажде, от которой горел рот, кровоточили растрескавшиеся губы и болезненно першило в горле. Уголком глаза я вдруг снова заметил мелькнувшую тень, и из-за скал возникла худая фигура, в мгновение ока оказавшись рядом. На этот раз я, хоть и вконец изможденный, среагировал сразу. — Еще раз к нам сунешься, тварь, проткну тебя насквозь! — Я выхватил нож и угрожающе размахивал им перед собой, изо всех сил сжимая рукоять. — Убирайся, мерзавец! — Пропусти, — тяжело дыша, потребовал Трагальд. Зная все дороги и не попавшись в плен, он преодолел этот многодневный путь через скалы и степь раньше нас, уже, видимо, некоторое время поджидая на склоне. Его длинные покрытые пылью волосы были завязаны узлом, чтобы не мешать при дальнем переходе, одежда и обувь были так же, как и у нас, изодраны в клочья; и без того впалые щеки ввалились еще больше, отчего высокие скулы выступали острыми углами на осунувшемся бледном лице. Но мне не было жаль его — ведь теперь, после недавних слов хозяина, я был уже абсолютно уверен, что он враг нам обоим. — Подлец! Предатель! — гневно выкрикнул я. — Пошел вон, или умрешь! Мои угрозы прозвучали крайне неубедительно даже для меня самого, но я готов был до последнего защищать хозяина — или хотя бы дать ему время осуществить задуманное. — Пропусти, идиот, или он сейчас убьет себя! Я растерялся от этих слов, опустив оружие. Улучив момент, старик резко прыгнул на меня, выбивая нож из руки, и с силой отшвырнул в сторону так, что я ударился лбом о камни и потерял сознание. Когда я пришел в себя, то не сразу понял, где нахожусь. Из раны на голове текла кровь, заливая глаза. Я вспомнил о случившемся и в ужасе вскочил на ноги, стараясь справиться с головокружением и надеясь, что еще не опоздал. Опрометью я кинулся в черное устье входа. Пещера оказалась огромной. Ее крутые гулкие своды были некогда расширены руками неведомых мастеров; также о пребывании здесь разумных существ говорили выдолбленные в камне длинные ровные ступени, ведущие почти вертикально вниз. От спуска по ним еще больше закружилась голова — и я вынужден был ухватиться за стену. Тут только я понял, что в пещере не царила полная темень, и что причиной тому не мог быть слабый дневной свет из входного проема. Освещение имело зловещий красноватый оттенок, и шло изнутри зияющей посреди пещеры пропасти, отражаясь от сводов. Где-то далеко внизу слышалось ровное гудение, будто его издавал огромный пчелиный рой, наглухо замурованный в бочке. А еще было до одури жарко — жарче, чем в разгар нашего самого палящего лета. Меня вдруг обуял панический ужас. В этой пещере явно искусственного происхождения что-то творилось. Словно там присутствовала дикая, неведомая, неземная сила. Словно там уже погибли сотни, тысячи. До нас… Слева от подножия лестницы, прямо на зазубренных выступах скал в неестественной позе лежал Трагальд с широко раскрытыми глазами. Посреди его груди чернело большое выжженное пятно. Сквозь дыру в одежде проступала обугленная плоть. Заставив себя отвернуться, в колышущемся мареве я заметил еще одну лежащую фигуру у самой кромки обрыва, и кинулся туда. Мой хозяин был неподвижен, и его волосы свисали прямо в пропасть. Скалистый пол подо мной дрогнул. Я схватил лежащего в охапку, отшатываясь от смертельного отверстия и бросаясь к лестнице. Земля под моими подошвами содрогалась все сильнее, будто хотела исторгнуть наружу из своих недр инородное тело, душащее ее. И как раз когда я уже забрался на длинный ступенчатый виток, где-то далеко внизу, внутри горы, что-то громыхнуло так, что со стен посыпалась каменная пыль, и меня едва не сбросило обратно. Из последних сил я карабкался к спасительному выходу, держа хозяина на плече, в кровь обдирая пальцы об острые камни и стремясь лишь оставить позади эти врата ада, добраться до нормального мира и вдохнуть живительный воздух вместо мутящего все чувства удушающего газа. Оказавшись снаружи и не выпуская обмякшее в моих жестоких объятиях тело, я тащил его вниз по склону, скользя и скатываясь по серому песку и гальке, ранящей ступни сквозь прорехи в сапогах. Наконец, достигнув очередного выступа примерно на половине спуска, я почувствовал, что не смогу пройти больше ни шагу. Чуть не выронив свою ношу, я опустил хозяина на песок и сам повалился рядом. Все тряслось. Оглянувшись и не веря своим глазам, я смотрел на стекающие по скале ручейки непонятного оранжевого вещества, ожидая, пока они докатятся до нас. Но широкий выступ предоставил защиту — раскаленные потоки обогнули его с двух сторон, продолжая свой губительный путь вниз, к степной равнине. Я отер щиплющий пот с лица, и ощутил на губах соленый привкус. Отодвинув руку, я посмотрел на нее. Рука была залита кровью. У меня уже не было сил испугаться, и я только тупо пытался понять, как могут так кровоточить мои пальцы, хоть и сплошь исцарапанные. В этот миг я взглянул на руки хозяина, и к горлу подступила очередная волна тошноты, когда я увидел страшную рану. Кровь была его. По кожаной тунике растекались рубиновые пятна, оставившие следы и на моей одежде. Он с усилием открыл глаза — веки припухли, опаленные жаром; одна из скул была сильно разодрана. — Беги… — прошептал он хрипло. — Оставь меня. Беги… В ужасе я замотал головой: — Нет!.. Тогда он медленно поднял ладонь, погладив меня по лицу. — Я… люблю тебя, Баназир. Кисть соскользнула, отпечатавшись кровавой меткой на моей щеке, и взгляд его застыл. Зарыдав от бессилия, я упал поверх него, шепча почти машинально: — Я тоже люблю вас… хозяин… И перед тем, как окончательно задохнуться в нестерпимо горячем воздухе, я еще успел почувствовать несколько вещей. Начавшие сыпаться сверху раскаленные куски гальки, прожигающие тунику на спине и жалящие кожу. Нелепая и бессмысленная радость оттого, что я прикрываю тело хозяина от этих свирепых жал. Жуткий страх смерти, надвигающейся темным ядовитым облаком. Вновь радость, невероятная и всепоглощающая, при блеснувшей отточенным клинком мысли, что мы умираем, и страх исчезнет навсегда. …Мы сгорим, и полетим в белом свете, веселые и беззаботные, потому что он сказал, что любит меня, а это значит, что мы не расстанемся, он не бросит меня, и неважно, почему все разрушается и погребает нас, потому что мы… свободны… Пламя ворвалось в легкие, в глазах потемнело, и шум землетрясения стих вдали.