Путь в никуда

      Наутро, позавтракав в компании Калимака и его родителей, мы оседлали лошадей и продолжили путь к родной деревне. Маура все же подарил повозку семье Брандугамба, хотя Калимак открыто уговаривал его оставить транспортное средство себе, а я внутренне изо всех сил надеялся, что хозяин согласится. Добравшись без приключений уже к вечеру, мы привязали лошадей в обветшавшем стойле возле ограды имения, наскоро задали им корма из дорожных запасов и подлили в лохань воды из стоявшей у стены стойла бочки. Я предвкушал радостную встречу с отцом, обсуждение местных новостей и долгие рассказы о наших похождениях — разумеется, без лишних подробностей. Калитки не было. Вместо нее в деревянной ограде зияла дыра. Мы недоуменно прошли во двор, спотыкаясь о разбросанный везде мусор, сухие ветки деревьев и разрубленные остатки корыта. — Что за черт? — нахмурился мой хозяин, а у меня тревожно засосало под ложечкой. Ступив на порог, Маура окликнул: — Ранугад! Вы здесь? Это мы, Маура и Бан. Мы вернулись! — Отец! — вслед за ним позвал я. — Отец, где ты? Ответа не последовало. В доме стояла мертвая тишина. Мы растерянно прошлись по захламленным комнатам, оглядели покрытую толстым слоем пыли и грязи мебель, валявшуюся на столе немытую посуду рядом с пустыми мешками, обглоданными костями и потемневшими огрызками яблок. — Надо у соседей спросить, что за хрень тут творится, — решительно развернулся хозяин. — Пойдем, Бан. Стараясь не поддаваться охватившей меня панике, я молча двинулся следом. — А, так это вы и есть бывший хозяин Лабин-нег? — поправляя расшитую цветами накидку, хлопала глазами краснощекая изнеженная Ли́та — дочь хозяйки, вышедшая на порог соседского имения Фенги, куда мы постучались. — Почему «бывший»? — не понял Маура. — Я нынешний. — Это ты так думаешь, парень, — из-за спины девушки показался отец семейства, окидывая нас взглядом. — Разбойники там давно обосновались, не знаете, что ль? Где ж вас носило? — Скажите, что случилось с Ранугадом? — вместо ответа быстро спросил хозяин. — С кем? — непонимающе переглянулись они. — С Ранугадом Гальбасси, с отцом Бана, о котором я просил вас позаботиться! — Маура начал закипать. — Ах да… Умер он в середине зимы, — наконец вспомнили они. — Ноги промочил, да и слег с лихорадкой. Мы-то пытались его выходить, долго пытались, да стар уж был, бедняга… Осознав, что я теперь круглый сирота, я резко согнулся от душащих слез, закрыв лицо руками, а Маура положил крепкую руку мне на плечо и прижал меня к себе, собираясь с мыслями. — Много их там? — Кого? Разбойников-то? Да с пяток будет, — наморщил лоб сосед. — Это из постоянных. А так иногда и с два десятка набегает, добычу делить. Звери просто, кого хочешь голыми руками раздерут. — Помогите нам их выгнать, — обратился к нему хозяин. — У вас же много крепких родичей. Все вместе справимся. Я вам щедро заплачу́. — Ты что, парень, спятил? Мы не идиоты, чтоб в их логово соваться, ни за какие богатства. Да и заплатит он, как же! — с издевкой гоготнули они с дочерью. — Ты нам еще за присмотр за стариком должен! Твердил, мол, скоро вернешься, а сам запропастился. Пеняй на себя теперь, и скажи спасибо, что мы добрые и долг у тебя пока не требуем. Но до конца лета вернешь, а то не поздоровится. — Прости меня, Бан, — снова обнял меня Маура, прижимая мою голову к груди, когда мы оказались за забором. — Если бы мы оба не ушли, твой отец остался бы жив. — Но мы же никак не могли не уйти, хозяин… — прошептал я сквозь слезы. — Что теперь будет? Нам жить негде… — Погоди сдаваться, — сдвинул он брови. — Надо думать, как самим вернуть наш дом. — Жалкие тру́сы, — оглянулся он на имение Фенги. — Легко могли бы вместе этих тварей порешить.

* * *

— Никого, — успокоил меня Маура, осторожно осматривая замусоренные комнаты с оголенным ножом в руке. — К ночи, видать, вернутся. Жаль все же, что Эль-Орина здесь нет. Он бы здорово нам помог. Тут глаза его озарились новой идеей. — Значит, никогда не перестанут бояться… — протянул он, вспоминая прощальные слова Аргона. Затем дико и горько улыбнулся: — Так пусть же боятся. Мы притаились в темном углу комнаты за опрокинутым набок столом. Столешница надежно скрывала нас от посторонних глаз. Вот уже и я услышал грубые крики, нескладное пьяное пение и постепенно приближающиеся шаги. Судя по шуму, компания была большая, и я очень удивился, когда ввалилось всего пятеро мужиков. Дверь жалобно заскрипела от сильного пинка, комната сразу наполнилась запахом перегара и едкого пота, и я съежился от страха, всем существом надеясь, что сидящий рядом знает, что делает. — Ну, зажигай скорее! — выкрикнул один из вошедших. — Темень какая, хоть глаз выколи. — Не могу эту дрянь чертову найти, — откликнулся второй, пытаясь нашарить на полке лучину, предварительно убранную оттуда моим хозяином. — Да придурок ты недоделанный… — начал еще кто-то, двинулся вперед, тут же попал ногой в большое медное ведро, загремевшее на весь дом, и повалился на пол с грязной руганью. — Стойте, идиоты, огонь зажечь надо! Бе́рди, окно открой пока! Названный пошел было к окну, но створки резко распахнулись сами у него перед носом, и он отпрянул от неожиданности. — Что за дерьмо?!.. На наше с Маура счастье, ночь оказалась безлунной, и даже с открытым окном в комнате было по-прежнему черным-черно. — Нашел! — гаркнул первый разбойник, чиркая кремнем над щепкой. В тот же миг кремень вырвался у него из рук, а горшочек с вспыхнувшим было огоньком покатился на пол и снова затух. — Руки у тебя дырявые, — гоготнул его товарищ. — Да сам он выскочил, мерзавец! — Бухать меньше надо, Ату́н! Словно поддакивая сказанному, тяжелая глиняная крышка подскочила в воздухе и упала обратно на кастрюлю, судя по звуку, расколовшись надвое. — Кто здесь? — ошалело вскрикнул Атун. — Ми́рка, ты что ль схоронился, боров толстопузый? — Ядрена вошь, чернота тут, как в заду дырка! — подали голос еще двое. — Что там за хрень грохнулась? В ответ с полок один за другим полетели горшки, кастрюли, котелки и миски, с грохотом катясь по полу или разбиваясь вдребезги. Стоявшие у полок с криком отбежали, прикрывая головы руками. Вокруг них стали сами собой резко опрокидываться деревянные табуреты, закачались обрывки светлых занавесей в дверных проемах, зловеще заскрипели и застучали покосившиеся створки шкафа и окна, и, казалось, еще немного и затрясутся сами стены дома. Первыми не выдержали как раз задние. Не задавая больше вопросов, они бросились к выходу, с размаху натолкнулись на захлопнувшуюся тем временем дверь, кое-как рванули ее на себя. Топот сапог мгновенно стих вдали. — Тру́сы, падлы! — гневно орал им вслед их предводитель. — От каждого шороха дрищете! Но, получив по носу вылетевшим из мрака комнаты ведром, он с воплем так же быстро ретировался; за ним по пятам следовали оставшиеся двое. Я выскочил из укрытия, глядя на уже опустевшую тропинку. — Так им и надо, сволочам! — воскликнул я, потрясая кулаками. — Больше мы их не увидим! Маура с трудом выполз из-за крышки стола. — Вы в порядке?! — бросился я к нему, помогая подняться. — Да. Не рассчитывай, что на этом все кончится, — устало сказал он. — Потом снова заявятся. Хорошо если хоть подмогу не приведут. — Да они испугались ведь как… Зачем им сюда опять соваться? — разочарованно спросил я. — Затем, что это их притон, — пояснил он. — Они его так просто не оставят. При свете придут. — А что ж мы делать будем, хозяин? — Сейчас — спать. Только спать. Не зажигая огня, он немного расчистил кровать, стряхнув с нее мусор, и повалился поверх одеял, если они вообще там еще были. Вторая кровать оказалась с выломанными посередине досками, третью, наверное, уже полностью изрубили на дрова, и я в конце концов пристроился на полу, расстелив снятую с перекладины грязную занавесь. В бок то и дело впивались острые черепки от разбитой посуды, и даже открытое окно не избавляло от вони в комнате — все углы были заблеваны. Но выбора не было, и усталость взяла верх. Перед тем, как окончательно заснуть, я еще успел подумать, что все не так уж плохо. По крайней мере, мы спали в нашем доме. Как же я по нему соскучился… Вот только бы почистить это все, прибрать, и будет совсем хорошо. И кровать починить… И занавески постирать… И… Я уснул.

* * *

Хозяин, как всегда, оказался прав. Рано утром они окружили дом незаметно (как казалось им), долго прячась в кустах и перешептываясь. — Теперь я один не справлюсь, — произнес Маура, готовясь к очередной атаке. — Ты должен мне помочь. Он быстро выгреб горсть угля из очага, растер в ладонях, и сажей тщательно вымазал лицо и руки. Я и оглянуться не успел, как те же самые манипуляции он проделал со мной. Потом завернулся в темное покрывало, а голову и себе, и мне повязал темной тканью — это были остатки еще не проданной ценной материи, которую я по его просьбе разыскал на рассвете в почти полностью разграбленном погребе. — Бери нож. Протерев глаза от сажи, я взглянул на стоящего напротив. Темная кожа и светлые щели глаз выглядели зловеще, хотя я знал, кто передо мной. Я попытался представить, на кого похож я сам в таком виде, и насколько это может кого-то испугать. На дворе раздались какие-то крики; кажется, они опять устроили между собой перебранку. Я обхватил рукоятку ножа холодными пальцами, и Маура подтолкнул меня в сторону двери. — Выходи. Я не осмелился перечить приказу, на ватных ногах идя к выходу. — Не бойся. Они должны думать, что мы оба такие. — Видя мои сомнения, он сжал мое плечо. — С тобой ничего не случится. — И выкинул меня за порог. Их было трое. Всего трое. Очевидно, суеверные приятели отказались им помогать. Оставшиеся смельчаки были вооружены до зубов, но при виде меня на миг оторопели. — Да это ж нечисть заморская, чужак! — наконец воскликнул один. — Это он нас ночью пугал, мразь тупорылая! — И он бросился на меня с оружием. Я заорал от страха, выбросив вперед свой нож; и в ту же секунду нападавший вдруг резко упал лицом вниз, словно подброшенный в воздухе. В наступившей тишине разбойники разглядывали поверженного товарища. Из спины у него торчал окровавленный кончик лезвия его же длинного ножа, на который он при падении напоролся. В проеме двери возник мой хозяин. Он поднял руку по направлению к ним. — У́нбен-и. Кне́га сен кии́ пе́нхар, сен ант [1]. Сказал он это спокойно, не повышая голоса, и, хотя ни я, ни разбойники не поняли сказанного, от его ледяного тона у меня мороз пробежал по коже, и я инстинктивно всем существом почувствовал надвигающуюся угрозу, словно сгустившуюся над двором черную тучу. Они крепились считанные мгновения. — Черти поганые! Да будьте вы прокляты с вашей хижиной! — один уже уносил ноги; второй смачно плюнул в грязь — видно было, как ему жалко оставлять удобный притон — но страх за собственную шкуру перевесил, и он удалился, изо всех сил стараясь не бежать. Мы усердно смывали сажу, пока вода в корыте не почернела. Маура улыбался. — Вы здесь не смыли, хозяин, — я дотронулся пальцами до его лица, осторожно потерев. Темные круги под его глазами не были краской. С наступлением ночи мы оттащили труп к зарослям у реки, и я, за неимением лопаты, долго рыл с помощью ножа и медного таза яму в рыхлой сырой земле, где мы и схоронили убитого разбойника. Обессилев от применения своих новоявленных способностей, в последующие два дня Маура почти не вставал, предоставляя мне право заняться уборкой и приведением комнат в жилой вид. Я не мог и вообразить, сколько ему потребовалось сил на такое представление, и очень за него боялся. Подметая пол чудом уцелевшей старой метлой с наполовину обломанной ручкой, я снова молча плакал по своему отцу, которого, как оказалось, в тот осенний день год назад я видел в последний раз. Хозяин сел на кровати, глядя на то, как соленые капли скатываются по моим щекам. — Я твою жизнь разрушил, Бан, — сказал он неожиданно. — Это нельзя простить, но все же… Прости меня. За все то горе, что тебе пришлось пережить, и за все кошмары, которые ты видел. Этого не должно было случиться. Все пошло не так. Если бы ты не потащился со мной, если бы я оставил тебе хоть какой-то выбор… — Если бы вы оставили мне выбор, я бы все равно пошел за вами, и вам бы пришлось убить меня, чтобы остановить! — выпалил я. — Даже если бы я знал наперед, что будет, я бы не смог остаться здесь и оставить вас одного! Хотя я вам больше помешал, чем помог… — осекся я, тяжело вздохнув. — Бан, ох, Бан… — покачал головой он. — Я не заслуживаю такого друга, как ты. — Вы заслуживаете самого лучшего, хозяин! — воскликнул я, и тут же поняв, что́ сморозил, смутился. Он захохотал и смеялся до слез, как делал всегда при виде моей сконфуженной физиономии, и я тоже улыбнулся, чувствуя, как немного рассасывается щемящий узелок горя в груди. Затем он поднялся, беря у меня метлу. — Собери пока по дому и погребу все оставшиеся обломки досок в мешки и поставь у очага, будем ими топить и на щепки для лучины использовать, — предложил он. — А я здесь домету. Я поколебался, озабоченно глядя на него. — Я в порядке, — заверил он меня с улыбкой. Как выяснил Маура при очередном визите к господину Фенги, никто из соседей не знал, где упокоен мой отец. Его поручили похоронить в прилеске кому-то из рабов, который впоследствии напрочь забыл точное место, и уже не смог его отыскать. Оказалось, что алчная семейка полностью перестала присматривать за стариком, когда Маура не вернулся в положенный срок, и даже молодая хозяйка ни разу не справилась о его самочувствии за долгие зимние месяцы. Поэтому имение наше и осталось пустым, и его вскоре облюбовала бандитская шайка. Анга́т Фенги не пустил моего хозяина дальше своего двора, но Маура все же успел заметить наши грабли, лопаты, стремянки и плетеные коробы для белья под окнами имения. Не было никаких сомнений, что внутрь их дома перекочевало еще множество украденных у нас вещей — разбойники и воры орудовали не только на большой дороге, но и прямо по соседству. Я горел жаждой мести, и, судя по всему, мой хозяин испытывал те же чувства, но обращаться к деревенским старейшинам с жалобой на семью было бессмысленно — доказательств их вины не было, а все имеющиеся факты были против нас; ведь мы действительно не вернулись в назначенный срок, дальнейшее же выглядело просто несчастливым стечением обстоятельств.

* * *

— Так, — Маура обвел оценивающим взглядом наше разграбленное жилище. — Нам нужны продукты, одежда, новая мебель, посуда. У меня еще есть с собой мешочек с золотом, но этого ненадолго хватит. — Скоро полевые работы начнутся, — подал голос я. — Я наймусь на соседний участок, вдобавок к вашему. — Если наш участок сейчас вообще существует, — вздохнул он. — Ладно. Я подумаю, что еще можно сделать. Того увесистого мешочка мелких золотых слитков, которые Аргон на прощание всучил Маура, несмотря на протесты последнего, хватило на приобретение медных и деревянных гвоздей для ремонта, молотка, нового набора посуды, корыта для стирки и мытья, бельевых веревок, и прочей необходимой домашней утвари. Лошадей тоже очень скоро пришлось продать, чтобы приобрести стулья, шкаф и новую кровать с постельным бельем в придачу. За мешок зерна и мешок репы хозяин отдал свои новые сапоги, оставшись в старых и потертых. Мне он строго-настрого запретил продавать последнюю рубаху со своего плеча, да еще и одолжил для меня ношеный кафтан у более дружелюбных соседей. Яблоневые деревья во дворе разбойники также срубили на дрова, а в погребе валялись лишь обломки бочек и куски грязного тряпья. Мы рисковали остаться вовсе без еды, которой и теперь едва хватало на двоих — да и то это были по большей части запасы, данные нам в дорогу, и они уже подходили к концу. В последующие дни я просыпался в одиночестве — Маура нигде не было, а о своих уходах он не счел нужным меня предупреждать. Возвращался он почти затемно и ложился спать, лишь поинтересовавшись, все ли в порядке в имении. — Куда вы ходите, хозяин? — осмелился спросить я на третий день, уже не в силах справиться с любопытством. — По делу, — коротко ответил он, в темноте раздевшись и забираясь под одеяло. — Слушай, кончай на этой лавке раздолбанной спать. Я же вижу, что тебе там неудобно, руки-ноги свисают. Пока вторую кровать не купим, спи здесь. — С вами в одной постели? — Ну да. Не чужие ведь. Давай, ложись, без разговоров. Вне себя от смущения, я все же подчинился. Раздевшись и взяв со стула второе одеяло, я лег поперек кровати. — Э, нет, так не пойдет, я ноги вытянуть не могу, — недовольно сказал Маура, пихая меня пяткой в бок. — Ложись, как нормальный человек. — Не положено это, — шепнул я неловко, устраиваясь рядом с ним и стараясь занять как можно меньше места. — В Гоне ты так не думал, — хмыкнул он. — Вы… это помните? — смешался я. — Помню. — Он повернулся, и прямо перед моим лицом засверкали два немигающих серебристых глаза. — Бан, не будь дураком. Мы не для того прошли через весь этот ад, чтобы ты теперь как ни в чем не бывало заискивал передо мной и пресмыкался. Неужели ты до сих пор не понял, что можно жить по-другому? — Так здесь же, в деревне, не живут по-другому, — пожал плечами я. — Поколотят нас, хозяин, за своенравие, или похуже чего сделают, вы же знаете. Помните, как было, когда господин Ильба только ушел? — Спи, — отрезал он, снова поворачиваясь спиной. — Утро вечера мудренее. На другой день он вернулся с двумя большими связками стеблей речной осоки и какими-то незнакомыми инструментами, и сразу принялся за дело. Я изумленно наблюдал, как из-под его умелых рук с невероятной быстротой выходил плетеный контур корзины. — Хозяйка Шета́ни сначала не хотела меня учить и секреты мастерства раскрывать, — на миг прервался он, объясняя. — А то ведь чем больше таких ремесленников, тем меньше спрос на ее работу. Но согласилась все же. — Научите и меня, хозяин! — попросил я, поняв наконец, где он пропадал в эти дни. — Я вам помогать буду. — Ты будешь эти корзины продавать, — указал он в мою сторону стеблем. — Завтра на рынок пойдешь. Его пальцы, не утратившие гибкости и ловкости, продолжали свой труд почти до рассвета, и к утру первый товар был готов. Нагруженный десятком корзинок различной формы и размера, я, радуясь своей полезности, отправился на рынок. Зазывать покупателей даже не пришлось — на искусно и безупречно сплетенные предметы обихода обращали внимание сразу. Уже к обеду от товара не осталось и следа; зато у моих ног громоздились пучки корнеплодов, узелки с ароматными коржами, горшочки с вареньями из ягод и солеными грибами, связки вяленой рыбы, мешочки с лесными орехами и травами для настоек — и это было только начало.