Corazón

      Вирт улыбается широко, насколько это возможно, и даже чуточку больше — будто нет ничего такого, что не давало бы ему улыбаться, — и протягивает руку. Замирает в полупоклоне, кажется, в шутку. А может, и всерьез. Коралина никогда не могла различить и за столько времени так и не научилась. Или же просто не хотела учиться. Так легче — качаться на грани смеха и слез, дружеского веселья и реальных чувств.       — Всего один танец, mi corazón, — говорит он и подмигивает — ну точно шутит.       Кора не решается подать ему руку, но Вирт все еще не шевелится. Только улыбка едва дрожит, словно некто обрубил ниточки, на которых держались уголки губ. Или же Вирту просто больно улыбаться так широко.       Но он все равно улыбается.       — Никто не увидит, Кора. Я же знаю, ты любишь танцевать! Когда тебя в последний раз приглашали? — произносит уже по-иному, не так, словно играет на сцене рокового обольстителя.       Когда ее в последний раз приглашали на танец? Когда ее в последний раз приглашали искренне, без надобности? Не на балу, где танец — это обязанность, сродни политическому ходу. И не на свадьбе, где молодожены танцуют лишь потому, что так принято.       Возможно, на некоторых свадьбах танцуют и искренне. Но…       Коралина неуверенно опускает руку на ладонь Вирта, и теплые пальцы бережно касаются кожи. Становится жарко и холодно одновременно, и Кора чувствует странный страх, такое же странное желание отдернуть руку. Но золотистые глаза напротив так сияют, что Коралина не позволяет себе отстраниться.       Вирт достает что-то из кармана, кладет на стол — Кора не смотрит, ей неинтересно. Она могла бы спросить, но не хотелось тратить ни время, ни слова. Но через несколько секунд начинает играть музыка, незнакомая, журчащая, наполненная мотивами, которые Коралина никогда не слышала.       И не услышит, наверное, никогда.       Вирт осторожно влечет ее к себе, выводит на центр комнаты. Его рука не касается талии — она замирает в такой близости, что Кора чувствует тепло, но не чувствует давления, — и скользит вверх. Вирт почти не держит, но Коралина расслабляется и понимает, что не упадет. Ya no estás más a mi lado, corazón. Ты уже больше не рядом со мной, сердце мое, En el alma sólo tengo soledad, В моей душе только одиночество. Y si ya no puedo verte, И если я уже не могу видеть тебя, ¿Qué poder me hizo quererte Какая сила заставляет меня любить тебя, Para hacerme sufrir más? И заставляет меня страдать еще больше?       Мужчина с приятным, подрагивающим голосом поет на неизвестном языке неизвестные слова. Вирт осторожно ступает вперед, и Коралина отстраняется. Теплая рука скользит все выше, мимо отчего-то часто вздымающейся груди, по плечу. Замирает возле шеи и едва касается кончиками пальцев кожи. Кора выдыхает и шагает назад вновь, и Вирт следует за ней, не отстраняясь ни на секунду. Ноги сами повинуются ритму музыки, и каблуки тихонько стучат по полу.       Коралина клонится вбок, и Вирт тут же подхватывает ее. Держит мгновение — но он держал бы ее вечность, — и, закрутив кругом, прижимает спиной к своей груди. Кора чувствует, как колотится его сердце. Вирт почти сразу отстраняется, словно просыпается от минутного помешательства, и Коралина вновь поворачивается к нему лицом. Его шаг вперед. Ее шаг назад.       Она может отступать, сколько пожелает. Она может наклоняться и падать. Он всегда будет рядом. Он всегда будет рядом, чтобы ее поймать. Siempre fuiste la razón de mi existir; Ты всегда была смыслом моего существования; Adorarte para mí era obsesión Обожать тебя для меня было одержимостью. Y en tus besos yo encontraba И в твоих поцелуях я находил El calor que me brindaba Тепло, которое у меня вызывало El amor y la pasión. Любовь и страсть.       Его руки, его нежные теплые руки касаются кожи бережно, трепетно, словно боятся оставить на ней малейший след. Колени почти соприкасаются при каждом движении, едва слышно шелестит одежда и постукивают по полу каблуки. Вирт здесь, всего в одном шаге, Кора слышит его неровное дыхание, чувствует тепло, видит, как подрагивают его губы, вторя словам песни — но при этом он остается невыносимо далеко. Они никак не могут друг к другу прикоснуться.       Коралина скользит ладонью вдоль его руки, по ключице — и шагает вбок, словно хочет тотчас уйти, исчезнуть. Если она не может прикоснуться к нему — какой тогда смысл! Если он вечно будет далеко от нее, если она вечно будет далеко от него — какой смысл цепляться им друг за друга!..       Но Вирт хватается за ее ладонь, совсем близко от его сердца. Они замирают, едва держась друг за друга. Вирт смотрит на Коралину. Коралина прячет взгляд под ногами. Как же больно смотреть так! Как же больно!..       Но Вирт смотрит. Es la historia de un amor Это история любви, Como no hay otro igual И нет другой такой же, Que me hizo comprender Которая заставила меня понять Todo el bien y todo el mal, Всё добро и всё зло, Que le dio luz a mi vida Которая давала свет моей жизни Apagándola después. И погасила его потом. ¡Ay, qué vida tan oscura! Ай, какая темная жизнь! Sin tu amor no viviré. Без твоей любви, я не выживу.       Коралина закручивается вокруг себя. Рука Вирта влечет ее обратно — и она вновь в объятьях, вновь за спиной стучит сердце. Несчастное, вечно влюбленное, искалеченное сердце. Кора опускает веки и откидывает голову на чужое плечо. Горячее дыхание касается шеи, и тепло вздрагивает в призрачном намеке на нежный поцелуй. Ладони — все еще едва касаясь — скользят по животу, и Коралина накрывает их своими.       На мгновение они позволяют друг другу остановиться, замереть так, в иллюзии того, что они вместе, что они могут быть вместе. Вирт часто дышит в шею, его пальцы дрожат, его сердце сходит с ума, а губы повторяют слова песни. Коралина оставляет этот момент в памяти, в душе. Чуть покачивает бедрами — и отстраняется, оставляя тепло позади.       Вирт хватается за ее запястья, но не тянет на себя, а вновь шагает вперед. Кора чувствует, как и ее сердце стучит все быстрее, словно становится таким же — несчастным, вечно влюбленным, искалеченным. Она поворачивается. Замирает на секунду, боязливо поднимает глаза.       Ей все равно. О, ей уже абсолютно все равно!       И льнет к такому необходимому сейчас телу, забрасывая ногу на бедро.       Все дрожит в груди, но Кора не опускает больше взгляд. Она видит в чужих глазах тепло, найти которое давно потеряла надежду, она чувствует это тепло телом и душой. Вирт тихо выдыхает, подхватывает ее и кружит, кружатся они оба. Ноги почти не касаются пола, но руки все так же зависают в считанных миллиметрах от того, что можно было бы назвать прикосновением. Коралина будто парит, а Вирт держится за нее как за жизнь, пускай на деле все было с точностью до наоборот. И Кора ощущает в эту секунду, что они — одно целое.       Туфли с тихим стуком опускаются, и Коралина, ослабленная эфемерным полетом, прогибается в спине. Вирт удерживает ее, но сам склоняется следом. Их лбы соприкасаются, дыхание смешивается. Губы опаляет невозможный поцелуй — нет, нет, всего лишь глупая фантазия о нем, немая нота, на которую никто так и не решится.       Вирт ни за что не прикоснется к ней, если она не позволит. Она не позволит.       Они оба это знают. Может быть, раньше, может быть, если бы… Но сейчас уже поздно. Сейчас им остается лишь цепляться за призраки друг друга — того, кто любил, и той, кого любили.       Вирт поднимается, и Коралина, отчаянно обнимая его за шею, подается за ним. Они встают; ее руки на его коже, его руки в миллиметре от ее спины.       — Ya no estás más a mi lado, corazón, — шепчет Вирт вместе с певцом.       Кора не знает, что это значит, но понимает, кажется, самим сердцем. Она чуть отстраняется и обхватывает лицо Вирт ладонями. Как будто она хочет его поцеловать. Как будто она может.       Вирт болезненно улыбается, поворачивает голову и прижимается губами к ее запястью. Кожу обжигает прикосновение и одна крохотная горячая капля.       — ¿Qué poder me hizo quererte para hacerme sufrir más? — уже совсем не в такт песне произносит он, сжимает ее ладонь и шагает назад.       Коралина хочет шагнуть за ним, как все это время делал он. Но не может. А он уже и не ждет.       Музыка все продолжается, но танцевать уже нет сил. Вирт напоследок целует дрожащие бледные пальцы и отпускает руку Коры, теперь уже навсегда.       Если можно говорить «навсегда» о Вирте. Вечно любящем, но далеко не вечном.       — Да уж, не очень у меня получается тебя развлекать? Думаю, сладости бы лучше подошли. Я оставлю у выхода плитку шоколада, твоего любимого, — улыбается он и разворачивается, словно ничего не произошло. Словно на его лице всегда была только улыбка — никаких слез.       Вот только Кора замечает, как дрожат его плечи, когда он покидает комнату.