Исключительное обстоятельство

Если бы какой-нибудь блаженный сказал прежде, что Сюэ Ян будет тащить на своем горбу злейшего врага, чтобы оказать ему помощь, - Сюэ Ян вырезал бы тому безумцу язык и приготовил бы из него чай. А сейчас, мысленно чертыхаясь, тащил даочжана Сяо Синчэня в сторону постоялого двора. Живая ноша ничуть не облегчала задачи Сюэ Яну. Напротив, даочжан сопротивлялся, брыкался на его плече, пытался лягнуть ногой в живот или пах. Тяжелый, так ещё противный. Бросить бы его прямо здесь - на пыльной городской дороге... нет, нельзя. Сюэ Ян снял самую лучшую комнату и спихнул даочжана на кровать. Тот сидел, тяжело дышал, комкая пальцами простынь, не глядя на своего спасителя. Сюэ Ян позвал прислугу, велел подать лучшего чая, еды и сладостей, и, когда всё принесли, устроился за столиком на подушке в противоположном от Синчэня конце просторной комнаты. Сперва жар и дискомфорт, затем боль... дикая, острая боль, нарастающая с каждой минутой, непрерывная, выматывающая - вот что ждало даочжана в ближайшей перспективе. Пока «терпимо» - будет брыкаться, злиться... но ночь долгая, а Сюэ Ян, которого Боги внезапно одарили потомком Небожителя, вот совершенно никуда не спешит. Редкая же даочжан диковинка. Как хорошо, что Сюэ Ян, поднабравшись опыта в Ланьлине, сразу опознал симптомы. У Гуанъяо на личном фронте как раз имелась столь же деликатная проблема, из-за которой тот каждые два месяца не менее трех дней гостил за закрытыми дверями в цзинши главы ордена Гу Су Лань. С некоторыми жизнь обошлась ещё несправедливее, чем с Сюэ Яном. Создать новую жизнь такие могли только лишь с себе подобным, - таким же потомком Небожителя и человека, - зато страдали от сильной боли каждые два месяца и для того, чтобы снять боль, подходил любой. Даже Сюэ Ян. ~~~ Утром четвёртого дня Сяо Синчэнь первым делом столкнул его с постели. Эта близость тяжело далась им обоим. Соитие было яростным, болезненным и временами жестоким - в основном со стороны упрямого даочжана. Он долго не подпускал Сюэ Яна к себе, терпел, пока не терял способность соображать от боли, и только тогда Сюэ Ян брал его, чтобы помочь, облегчить его состояние, помня красочные и устрашающие даже для Сюэ Яна описания в книге, которой запустил в него Гуанъяо в ответ на вопрос, а не может ли Лань Сичэнь в такие дни обойтись разок без сиятельного общества «золотой постельной грелки». Как только даочжану становилось полегче, он норовил стукнуть, вцепиться Сюэ Яну в волосы, отталкивал... Сюэ Ян послушно отстранялся и ждал нового приступа. После такого уже ни о какой мести даочжану не могло быть и речи... сколько боли Сюэ Ян видел за эти дни и она почему-то ранила, волновала, не оставляла равнодушным, как своя собственная. В последние сутки, насмотревшись на мучения Синчэня на всю жизнь вперед и на две следующие, Сюэ Ян и вовсе привязал его к постели и брал, как того требовала природа даочжана, - почти непрерывно, чувствуя на себе обжигающий ненавистью взгляд. Утром четвёртого дня Синчэнь проснулся, больше не мучимый болью, и первым делом столкнул его с кровати. Сюэ Ян был всего лишь человеком, не «особенным». Его такой забег вымотал настолько, что вместо полноценного пробуждения, Сюэ Ян пробурчал себе под нос на тему неблагодарных даосов, стянул с постели(с даочжана) единственное на двоих одеяло и снова засопел, не видя, как Сяо Синчэнь садится на кровати, пунцовеет щеками... - Увидимся через два месяца. - услышал Сюэ Ян сквозь сон.