From afar

Кацуки не помнит, когда его чувства к Киришиме изменились. Это было постепенно, но в то же время внезапно. Это было замирание сердца или его учащенное биение вместо привычного. Это была простая мысль, которая превратилась в бессонные ночи размышлений о нем. Все это чертовски раздражало Кацуки. Поэтому он стал избегать этого. Он избегал Киришиму. Он притворялся, что ему все равно. Притворялся, будто это не он не спит по ночам, думая о грустных взглядах Киришимы в его сторону. Игнорировал неприятное чувство в животе при виде этого зрелища. В конце концов он просто перестал. Избегание Киришимы, как и подавление этих чувств, не дало ничего. Кроме того, полный радости и облегчения взгляд, которым Киришима одарил его, когда он наконец заговорил с ним, заставил неприятное чувство в животе наконец успокоиться. Он также не ответил ни на один из вопросов, которые задавал красноволосый. Когда Киришима заметил, что Кацуки не собирается отвечать, он просто перестал спрашивать, к его огромному облегчению. Однако бывают моменты, когда Кацуки бросает один долгий взгляд на другого парня. На его ослепляющую улыбку, сверкающие рубиново-красные глаза, раздражающе пленительный смех, и он думает о том, чтобы рассказать ему обо всем. О чувствах Кацуки, его побуждениях, его мыслях, которые друзья не думают и не должны думать друг о друге. Но потом он понимает, что нет, Кацуки всего лишь друг, может быть даже лучший друг, и это все, кем он когда-либо будет. Когда он думает об этом, у него начинает болеть в груди, но это неважно. Он будет брать все, что может получить, даже если это означает быть просто друзьями с Киришимой. Но ему все еще позволено пялиться. Нет никого, кто бы наблюдал за ним или осуждал его за это, так что Кацуки будет делать все что он блять хочет. Ну, не совсем то, что он хочет, но все же кое-что. Взять, к примеру, сейчас. Они оба в комнате Кацуки, сидят на его кровати. Киришима увлеченно болтает о том, что произошло сегодня в школе. Кацуки, держа в руках открытую книгу, пристально смотрит на Киришиму, запоминая каждую деталь, каждое несовершенство и изъян. ― Итак, Мина крикнула ему, чтобы он пригнулся, окей? ― У него милый смех. То, как он рассмеялся сейчас, мягко и затаив дыхание, больше похоже на хихиканье, чем на смех, но все еще обнажает острые зубы и заставляет его глаза морщиться. ― Но вместо того, чтобы пригнуться, Каминари кричит "кря!" и получает удар по голове! ― И вот он, смех. Яркий и безразличный к окружающему миру. Кацуки обнаруживает, что его собственные губы подергиваются вверх, когда он смотрит на другого. Его волосы распущены, обрамляя лицо так, как Кацуки не назвал бы милым. Ну, не напрямую Киришиме. Пряди продолжают падать ему на лицо, даже когда Киришима заправляет их назад. Яркий смех сменяется тихим задыхающимся хихиканьем. Киришима опускает голову, глядя на свои колени. От этого движения челка закрывает ему глаза, а более длинная прядь волос падает на лицо. У Кацуки странно пересыхает во рту, когда он смотрит, как Киришима заправляет прядь себе за ухо, только чтобы та упала обратно. Кажется, красноволосый не пытается заправить ее снова, только тихонько вздыхает и подпирает голову рукой. Кацуки хочет прикоснуться. Он хочет прикоснуться к волосам Киришимы. Он хочет знать, настолько ли они мягкие, какими кажутся. Его рука дергается от странного порыва, но он игнорирует его. Однако он позволяет себе это представить. Какими бы они были на ощупь? Были бы они мягкими, или они были бы сухими и поврежденными от всех продуктов, которые использует Киришима? Как бы Киришима отреагировал, если бы он это сделал? Наклонил бы он голову, подняв бровь, в замешательстве глядя на Кацуки? Почувствовал бы он себя неловко и попросил Кацуки остановиться? Может, он бы мягко улыбнулся и подался навстречу прикосновению? Или он посмотрел бы на Кацуки широко раскрытыми глазами, и его щеки залились румянцем? Как и сейчас? Ох. Ох блять. Не задумываясь, Кацуки сделал именно это. Он протянул руку и заправил прядь волос Киришимы за ухо. И его ладонь все еще здесь. Чувствуя, как все его лицо краснеет, Кацуки резко убирает руку. Он сутулится, смотрит вниз на свою книгу, демонстративно отводя взгляд от красных глаз, которые таращатся прямо на него. Но мир, должно быть, действительно его ненавидит, потому что Киришима спрашивает: ― Э, Бакуго? Ты... в порядке? ― Все блять прекрасно, дерьмоволосый, ― бормочет он, все еще не глядя на другого. ― Ох, ну ладно. ― Пожалуйста, ничего не говори. Пожалуйста, ничего не говори. Кацуки сойдет с ебанного ума, если Киришима спросит, почему он- ― Ты можешь- можешь сделать это снова? Кацуки моргает, глядя в свою книгу. Что? Какого хуя? Он правильно расслышал? Он резко вскидывает голову, наконец глядя на собеседника. Похоже, теперь они поменялись местами, потому что лицо Киришимы вспыхивает еще сильнее, а взгляд устремляется куда угодно, только не на блондина. ― Не обязательно, если не хочешь! ― Говорит он голосом выше обычного. Кацуки продолжает таращиться. Но Киришима, похоже, не собирается прекращать свою болтовню в ближайшее время, поэтому Кацуки придвигается ближе. Нервно сглатывает и, игнорируя громкое биение своего сердца, протягивает руку и кладет ее на голову Киришимы, едва касаясь. Киришима напрягается, как только ладонь касается его, но Кацуки не убирает ее. Вместо этого он ласково проводит рукой сверху вниз. Киришима остается в напряжении до тех пор, пока Кацуки не начинает слегка почесывать ногтями кожу головы, и со вздохом Киришима буквально тает, придвигаясь ближе к Кацуки и кладя голову ему на плечо. Сердце подскакивает к горлу, но Кацуки продолжает свои действия. Из всех реакций, которые ожидал парень, это не была одной из них, но это не мешает ему чувствовать так много вещей одновременно. Легкость вперемешку с волнением и тепло, хоть по коже у него мурашки. И все это сделал Киришима. Кстати, он, кажется, сейчас засыпает. Кацуки накручивает на палец прядь красных волос. Они такие же мягкие, какими выглядят, но, честно говоря, даже если бы прикосновение к волосам Киришимы ощущалось как звук ногтей, царапающих школьную доску, Кацуки все равно прикоснулся бы к другому парню, если бы это означало, что Киришима будет вот так таять под его ладонью. От красноволосого доносится негромкий храп. Кацуки не хочет отпускать или двигаться, не сейчас. А может и никогда. Его это очень даже устраивает. Но, увы, он должен что-то сделать со спящим Киришимой. Поэтому, осторожно убрав руку с несправедливо мягких волос, он аккуратно кладет его на свою кровать. Когда чья-то ладонь мягко сжимает его руку, Кацуки чуть не выпрыгивает из своей чертовой кожи. ― Бакуго? ― Сонно бормочет Киришима, глядя на него прикрытыми глазами. Это так чертовски мило, что сердце Кацуки пропускает несколько ударов одновременно. ― А ты не останешься? Кацуки тепло фыркает, а затем маскирует это очевидно фальшивым хмурым взглядом. ― Это моя комната, тупица. Киришима хихикает, снова закрывая глаза. На его лице появляется сонная улыбка, и внезапно Кацуки переполняет желание поцеловать. ― Ночи, Баку... ― шепчет он и через несколько секунд засыпает. Кацуки не отводит взгляд, он не может. Он медленно ложится на кровать, сохраняя пространство между ними. Он действительно хочет его поцеловать. Но он не может. Они друзья, вот и все. Друзья не целуются. Друзья не думают друг о друге так, как Кацуки думает о Киришиме. Но он может смотреть. Он может смотреть издалека и только надеяться. Но сейчас все это не имеет для него никакого значения. Кацуки придвигается ближе к красноволосому, позволяя мягкой улыбке взять верх. Он смотрит на Киришиму еще несколько секунд, прежде чем закрывает глаза и тоже засыпает.