Слишком горяч

      Какаши с нескрываемым удивлением чувствует, как растворяется в искренне-детском смехе, который, наверное, в последний раз слышал лет десять назад. Розоволосая девчушка бежит навстречу, раскинув в разные стороны маленькие ручонки, изо всех сил старающиеся обхватить его в непонятном для мужчины порыве нежности.              Сакура улыбается – только вот не ему, с горечью понимает Хатаке: Саске идет рядом, изредка поднимая угрюмый взгляд черных глаз на Харуно, которая так доверчиво липнет к нему…              Горло саднит, словно при жесточайшей простуде, но Какаши уверен: проваляться дома недельки-две в полном одиночестве и лишь с книжкой в руках – в Госпиталь он ни за что не сунется – намного легче, чем испытывать неизвестно откуда взявшиеся чувства к своей неопытной ученице.              Не сказать, правда, что он сам был опытным в таких делах, но… возраст давал о себе знать в самые неподходящие моменты.              Разница. Всё, абсолютно всё утыкалось в эту дурацкую разницу в возрасте.              Порой Шестого просто до крайности выводила из себя непрекращающаяся болтовня местных сплетниц, ждущих, словно манны небесной, когда же единственный Учиха наконец сделает предложение вечно занятому главврачу Коноховской больницы.              А Сакура словно не замечала всего шума вокруг нее: и дальше отправляла ему отчеты с многочисленными приписками и исправлениями, словно догадывалась, что он не посмеет упрекнуть её в ошибках, – она и без его нравоучений трудилась целые сутки, опекая пациентов, будто родная мать.              Где бы он ни находился, неугомонная Харуно оказывалась рядом: в редкие часы отдыхала на скамейке около Резиденции со стаканчиком свежего вишневого мороженого – Какаши не мог сосредоточиться на делах, то и дело выглядывая в распахнутое окошко; врывалась в его заваленный отчетами и исписанными бумагами кабинет с громкими криками и возмущением, выражающимся в раздраженном постукивании пальцев по его же столу; смеялась неприлично громко, когда он проходил мимо… в общем, делала всё, что так или иначе обращало его непосредственное внимание на её весьма посредственную персону… думал он до того момента, пока совершенно нечаянно не влюбился в эту розоволосую ведьму.              Сон прерывается. Кто-то настойчиво тянет его за рукав длинного плаща Хокаге, который Какаши, кажется, не успел снять.              Заснул на рабочем месте. Браво, Хатаке.              – Ну и долго вы собираетесь спать? – его бесцеремонно дергают за волосы, и Какаши даже чудится, словно мягкие руки, такие знакомые и уже родные, легко и заботливо поглаживают отягощенную лишними мыслями светлую голову.              «Сакура», – мелькает в еще сонном сознании, и Какаши вдруг со всей ясностью понимает свое незавидное положение.              Так опозориться перед бывшей ученицей, да еще и предстать перед ней в заспанном, совершенно неидеальном виде!..              Черт, он теряет все навыки соблазнения, если таковые вообще у него имелись.              – Сакура… – повторяет он чуть слышно, специально растягивая имя, что так идеально подходит к её вопиющему цвету волос. А потом, сонно потягиваясь в удобном, но не совсем похожем на кровать кресле, внезапно наглеет:              – Еще немного, ладно?              Харуно смотрит пристально, словно раздумывает, дать ему шанс или же нет, пусть Какаши чуть ли не на сто процентов уверен, что возможность быть рядом с девушкой, к которой он слишком привязался, давно упущена.              – Нет, – коротко и ясно. И никаких сопливых драм.              А ведь он уже начал надеяться…              – Хорошо-хорошо, – ни в коем случае не показывать перед ней свою слабость. Или же слабость из-за нее?              Сакура снова не замечает его изменившегося взгляда: смотрит отстраненно, отчего-то волнуется.              Волнуется?..              – Хочу посмотреть на закат с вами… сенсей.              Сердце прерывисто бухает где-то в груди – чувства заостряются, словно он сейчас находится не в привычной обстановке своего кабинета, набитого мусором разной категории, а на поле боя, где от тебя прежде всего требуются взвешенность и сосредоточенность.              Сенсей… это обращение почему-то навевает воспоминания: в воздухе чувствуется горчично-пряный запах трав, что он собирал на пару с еще маленькой Сакурой, тыкающей свой аккуратный нос во все цветы, которые попадались на её коротком пути.              Впрочем, она не растеряла своей любознательности: каждый вечер пятницы, когда Яманака стабильно приглашала её в очередной клуб, Сакура садилась за свитки, которые не успела разобрать, и копалась в непонятных завитушках до полуночи, а то и до утра. И Какаши понимал её рвение: сам стремился стать лучше.              Румянец расцветает на щеках рядом стоящей девушки так же скоро, как и он, вскочив с насиженного кресла, чуть ли не бежит к выходу из Резиденции.              Свобода. Оглушающий с непривычки ветер, холодный, мерзлый вечер – и лезущие в лицо розовые пряди волос, которые Сакура старательно прячет назад.              Только вот у Какаши другие планы на их счет.              Сократить расстояние до минимума – еще легкая задача. Стоять непривычно близко, пытаясь не выдать своего учащенного дыхания и стука сердца, которое нарочно билось в ненормальном темпе, – вот что трудновыполнимо.              Но вполне реально – в чем Какаши и убеждается, любовно заправляя непослушную прядку за ушко, покрасневшее то ли от холода, то ли от его недвусмысленных действий.              – Сен-сенсей!.. – теперь уже он может слышать сумасшедший стук её сердца, что так жаждало хоть капельки тепла в этом сложном, запутанном и невероятно тесном для них двоих мире.              – Может, укроешься капюшоном? Хоть согреешься… – Какаши искренне надеется помочь.              А Сакура вовсю проклинает свои обмерзшие уши и сердце, оттаявшее в такой ответственный момент.              Так и порывается ответить: «Может, лучше обнимешь?», но Харуно стойко терпит, молча подстраиваясь под его широкий мужской шаг. Она даже ловит себя на мысли, что не прочь ступать по следам Хатаке, идущего впереди…              Он слишком, слишком горяч. Одно присутствие Шестого – и Сакура уже не может прекратить думать о его спине, его мускулистых плечах, нереально упругих бедрах и ягодицах, что то и дело заставляют пальцы привычно подрагивать.              Возбуждение накрывает с головой – ей уже никуда не деться от своих чувств, до этого надежно упрятанных за тонким, но не менее безопасным слоем косметики.              Какаши, взбираясь на скалу и недовольно посматривая на свое лицо, выгравированное вместе с другими Хокаге, словно не замечает напряженной девушки.              Оттого и не понимает, совершенно не понимает, чего от него хочет улыбающаяся до ушей Харуно, успевшая вскарабкаться не только на возмущенные такой вульгарностью каменные лица всех Хокаге, но и на его колени, дрожащие… от холода?              По крайней мере, мужчина надеялся, что так оно и есть.              Сакура бесстыдно ёрзает, доставляя ощутимый дискомфорт. В паху становится тесно, и Какаши позволяет себе расслабиться на эти несколько коротких, но наполненных искренней страстью минут.              Ему отчаянно хочется продлить удовольствие – не себе, нет-нет. Ей.              Только вот Сакура не намерена отдавать инициативу в крепкие мужские руки, которые уже правомерно поглаживают её подрагивающее от предвкушения тело. Не намерена, и всё же… Хатаке, отдавая негласную дань её недавним манипуляциям, лидирует в их странной битве, которая, кажется, была неизбежна в любом случае.              Он нарочно оголяет лишь те места, что необходимы для исступленных ласк. Сакура шипит, брыкается, но окончательно поддается, лишь когда шершавый горячий язык, растягивая наслаждение девушки, после долгого влажного поцелуя обводит затвердевшие соски. Мужчина, ухмыляясь, облизывается, являя пораженной Харуно того Какаши, что наконец показал свою настоящую сторону.              Теперь она поняла в полном значении этого слова, зачем он читал все эти эротические романы.              Какаши издевался уже в открытую: он приспустил лишь брюки, тогда как Сакура лежала почти полностью обнаженная, зато на мягком плаще Хокаге.              «Пятая бы убила на месте», – подумалось обоим, и, переглянувшись, словно совершали какое-то преступление, они невольно смутились.              Правда, ненадолго: Какаши, опустив взгляд, ясно разглядел намокшие трусики девушки.              Задыхаясь от возбуждения и всей этой суеты с бельем, Сакура уже откровенно не отдавала отчета своим действиям: стонала, когда пальцы Хатаке, на которые она так долго обращала внимание, совершали эти сладостно-мерные движения внутри нее, выдыхала в его губы: «Еще» – и снова обхватывала родную мужскую спину руками. Какаши же буквально умолял свое сердце приостановиться и дать ему, взмокшему от постоянной концентрации и одновременно желания ускорить процесс, отдохнуть.              – Пора, наконец, снять эту маску… – Сакуре, видимо, надоело разглядывать закрытое от её любопытных зеленых глаз тело мужчины. – Давай, Какаши!.. – словно подбодрила его она.              То ли имя, впервые произнесенное без уважительных суффиксов, то ли отчего-то знакомый запах её шампуня, но это подействовало: Хатаке, смущенно улыбаясь, осторожно стащил ткань лица, за долгие годы ставшую его второй кожей.              Только вот не такой реакции он ожидал.              – Верни! Надевай её обратно, Хатаке! – кажется, его юной «преступнице» понравилось раздавать приказы, находясь на должности главврача.              Что ж, он это исправит. Или же нет.              – Но ты хотела её снять… – он почти оправдывался. Черт, эта девушка вертит им, как хочет!.. Может, именно поэтому Саске по-быстрому свалил из деревни?              – Просто надень её и всё, ладно? – примиряющим тоном проговорила Сакура. Ей и правда было чуточку совестно. – Просто… ты слишком горячий.              Лицо сразу становится алого цвета – причем, у обоих. Но Какаши легко укрывает свое смущение спасительной маской, сразу переключаясь на Сакуру. Та не может и слова сказать, поэтому всё, что делает, это куксит в непонятной обиде губы. Лицо девушки поразительно похоже на алый заход солнца, что своими лучиками в последний раз заглянуло в дома шиноби, недавно вернувшихся с миссии.              И мужчина вдруг с улыбкой понимает: Сакуре очень идет этот закат.