Хмельная сирень

      — Да кто ж знал, что его разнесёт всего с пары глотков! — громкий голос Тенгена бил по барабанным перепонкам.       Сильные пальцы мёртвой хваткой сжимали шею лежачего Сабито, вдавливая лбом в пол безо всякого шанса на побег. Тенген был научен и знал, как следовало обращаться с пьяными драчунами, так что, как бы ни рыпался, поднять его свиную тушу Сабито не мог.       Неприятные ощущения могли бы усилиться, будь у Сабито силы говорить, а не шептать бессвязную речь засохшими от жара губами — за последнее сравнение Тенген оторвал бы ему, как минимум, голову. Постыдный финал для мужчины, сердце которого горело страстным огнём и желанием отдать жизнь в более душещипательных обстоятельствах.       — Отпустите его, Тенген-сама, — усталый женский голос раздался со стороны дверей, и краем глаза Сабито заметил Гию: изнемождённую после миссии и, конечно же, раздосадованную тем, что её посреди ночи подняли на ноги перепуганные работники Дома Глицинии.       — Думаешь справиться сама, Томиока?       Усмешка растаяла в воздухе, когда взгляд Тенгена упал на присмиревшего в мгновение ока Сабито. Либо тот вымотался, либо оказался под чарами умелой женщины — Гию такой вряд ли назовёшь, но гениальная схема Тенгена привлечь её, чтобы утихомирить зарвавшегося Сабито, сработала.       Перепалки с Санеми — раз, принуждение к лечению Шинобу — два. И, наконец, три — обуздание этого олуха, когда тот в стельку пьян. Куда, интересно, ещё распространялось бабье влияние на сопливого мальчишку?       — А, хотя, — рассмеялся Тенген, — уже справилась.       Гию проморгалась, сгоняя остатки некрепкого сна. Хмурая и сердитая, она подавила раздражённый вздох и приблизилась к ним, обойдя низенький столик с перевёрнутым графином, разбросанными масу и расплывшимися пятнами сакэ на полу.       Сабито было жарко и душно не столько от количества выпитого, сколько от стыда. С укоризной Гию посмотрела сначала на лучшего друга, затем на того, кто, по её мнению, был виноват в учинённом беспорядке, то бишь Тенгена.       — Вы ведь знаете, он не умеет пить.       — Я? Да, — Тенген заёрзал на чужой спине и, не отпуская шеи, потянулся к маслянистому куску рыбы. Остальные закуски, увы, не уцелели. — Но кому-то пора бы заиметь свою голову на плечах! А, парень?       Сабито болезненно зашипел.       — Неужели я стал бы нарочно спаивать дражайшего коллегу? Какого ужасного ты мнения обо мне, — помусолив деликатес, Тенген с удовлетворением облизал пальцы, после чего вытер испачканную руку о подол сиреневой юкаты.       — Слезь с меня, сволочь, — Сабито попытался оттолкнуться руками от пола. Перед глазами поплыли чёрные пятна, когда крепкий кулак Тенгена упал на его макушку.       В носу защипало от боли и негодования. Взять бы и разукрасить морду заносчивого шиноби парочкой синяков — может, не станет потом кичиться своими успехами.       Подумаешь, срубил башку сегодняшнему демону! Не один сражался, а всё равно насмехался над ним: «Стал зависеть от девчонки, браво», припоминая, что расслабившийся после месячного отдыха в поместье бабочки Сабито, ныне уже Столп Воды, к слову, недопустимые пару раз дал осечку во время битвы и миновал шанс снова оказаться на больничной койке только благодаря Гию, то и дело крутившейся рядом.       — Прекратите, — маска спокойствия спала с лица Гию, обнажая тщательно скрываемые эмоции: испуг и волнение. Она вцепилась в широкое запястье Тенгена и рванула на себя, чтобы помочь Сабито.       — Ты это мне говоришь? — Тенгену было, откровенно говоря, смешно наблюдать за её потугами. Пускай в силе Гию уступали многие, но тягаться с верхушкой организации — гиблое дело. — Так, ладно.       Тенген вырвал руку и махнул работнику, притаившемуся за дверьми. Зашелестели ткани лиловых одежд, в свете свечей распустился герб ядовитой глицинии, и работник, поклонившись, принялся разгребать беспорядок.       — Милую дитятку нужно уложить спать, — стоило Тенгену подняться, как Сабито мигом перевернулся с живота на бок и попытался его лягнуть. Промахнулся. Вся координация ни к чёрту из-за поганого пойла. — Справишься же?       — Да, — сухой кивок Гию должен был поставил жирную точку в этом разговоре. Перебуженные обитатели поместья молча возликовали, даже прислуга, соскребавшая испорченную пищу с кремовых татами, облегчённо выдохнула.       — Разве мы закончили? — подорвавшись с места, Сабито резко сел и схватился за голову. В висках стучало, застилая взор.       Гию хлопотала вокруг него, щупала горячий лоб, а Тенген, проскользнувший к выходу, прыснул со смеху. Преемнику Урокодаки, по его мнению, знатно повезло — не каждой женщине пришёлся бы по нраву строптивый характер, каким тот обладал. Пылкий, своевольный, местами грубее нахального Санеми, с повышенным чувством справедливости и невниманием к мелким деталям, вроде влюблённых глаз. От такого если не сбежишь, то устанешь точно.       — Ты — пожалуй. Позаботься о нём, Томиока, — Гию ухватила Сабито за подбородок, пристально осматривая кровоточащую губу. Наблюдать за вознёй этих двух было довольно забавно, однако не настолько, чтобы забыть о манящей постели. Тенген умел расставлять приоритеты. И потому не обернулся, когда ему вслед полетели невысказанные ранее угрозы.       Сабито по-детски злился, не желая остаться проигравшим. В пьяном бреду поносил всех, до кого только мог дотянуться его язык: зазнавшегося товарища, бедного мужичка, что гремел посудой — как молотом о наковальню по его мозговым извилинам, — и вовсе незаслуженно Гию.       Ну не мог он ничего с собой поделать — гиперопека с её стороны всегда портила ему настроение.       Гию помогла Сабито встать и, аккуратно придерживая под руку, побрела вместе с ним в темень извилистых коридоров, таких длинных, что нетвёрдые ноги норовили загнуться и не вести его дальше.       — Тебе нельзя столько пить, — устало произнесла она, ловя в ответ мрачное: «Сам знаю».       Еле-еле они добрались до комнаты, отведённой Сабито щедрыми хозяевами. Дом Глицинии привечал элиту охотников на демонов небольшими излишками — и убранством побогаче, и видом снаружи поживописнее. Рядовые бойцы завистливо кусали локти.       Однако ни письменный стол, ни расписной сундук в обрамлении кованых полос не тянули к себе так, как мягкий матрац. Это была летняя ночь, жаркая и душная, напоминавшая о тех днях, когда в окна невысокой хижинки на горе Сагири лезли ветки буйно цветущей сирени. Сабито помнил, как под утро весь пол усеивали опавшие лепестки, и им с Гию приходилось собирать душистые соцветия, пока Урокодаки-сан кипятил воду для риса.       После завтрака и ненавистного мытья посуды Сабито любил выйти на улицу — послушать предрассветную тишину, нарушаемую только щебетом птиц и свежим ветерком, который дул с вершины горы. Любил потянуться, размять ноги, устроить бег на перегонки с Гию к бочке с дождевой водой и зарядиться ощущением превосходства.       Гию никогда не приходила первой, проигрывала, с затаённым дыханием впитывая каждое его слово, будь то разглагольствования о мужественности или хвастливые рассказы о достигнутых успехах в мастерстве владения мечом. Не имело значения.       Она всегда восхищалась им, трудилась до пота и крови, шла рядом, может, чуточку позади, чтобы не дать ему усомниться в собственных силах. А Сабито радовался, как дурак. Красовался из мальчишеского бахвальства, это жуть как бесило людей, но на их мнение ему было плевать. Сабито не для них старался.       Так когда наступил переломный момент? Когда Гию успела начать биться на равных с любым истребителем, более не нуждаясь в его защите? Когда стала указывать ему на ошибки и корить за излишнюю самоуверенность, будто бы он просил об этом?       Осознание, что с ним обращались не иначе как с ребёнком, сильно задевало гордость. Даже звание Столпа не спасало от нотаций. Гию неотступно следовала роли крылатой наседки и выставляла его, взрослого самодостаточного мужчину, цыплёнком-переростком.       — Подожди, — ему не дали завалиться спать просто так: обязательно надо было расправить одеяло и сотворить кучу других, совершенно ненужных мелочей. Голова шла кругом, Сабито уже не мог стоять на ногах, он пошатнулся и ощутил, как в его грудь изо всех сил уперлись руками.       — Лечь хочу, — закапризничал он, уши горели от желания прикоснуться к подушке.       Гию тихо объяснила, что почти всё приготовила. Он же и не думал понимать. Чего ради так стараться? Всё равно к утру воцарится хаос: Сабито спал неспокойно, постоянно ворочался и с кем-то дрался во сне. Привычка детства.       — Дай мне только!.. — Гию пискнула, побледнела, когда её дернули за ворот юкаты с намерением отодвинуть.       Сабито малость перестарался. Нога подвернулась, комната поплыла, и со всего маху он плюхнулся на футон, больно ударившись копчиком. В сомкнутых пальцах треснул кусок жухлой ткани — Гию завалилась вперёд и замерла, разбросав руки по бокам от него.       Его взгляд невольно утонул в открывшейся ложбинке грудей. Длинные чёрные волосы Гию теперь ниспадали на его лоб, щёки, шею, щекоча кожу. Сердце подпрыгнуло к горлу и затрепыхалось там, как сумасшедшее, скулы обдало жаром. Сабито шумно выдохнул, с вожделением глядя на маленькие розовые островки сосков, тонущих в океане сливочных полушарий. Припоздавшее смущение пронзило током, исказив его лицо нелепой гримасой.       — Прости, — язык у Гию словно закаменел, она попыталась отползти назад, но встретила препятствие в виде его поднятого колена. Круглая ягодица упёрлась ему в бедро, в эту секунду жалкие миллиметры одежды показались неощутимыми.       — Зачем извиняешься? Совсем дура?       Сабито подался навстречу, сглотнув ком в горле, и поплотнее запахнул юкату Гию, после чего отвернул лицо, не в силах взглянуть ей в глаза.       Стыд пронял его до кончиков ушей, кажется, он на мгновение протрезвел, однако головокружение вновь напомнило о себе. Он едва заметно помассировал висок, пока залившаяся румянцем Гию куталась в разошедшиеся ткани ночного халата.       — Больше не буду пить.       Ему было совестно. Гию только молча кивнула.       — Я кретин, верно? — навязчивая мысль материализовалась в слова, но дышать проще не стало. Да, действительно кретин — всегда был резок, честолюбив, не умел и не хотел учиться принимать заботу о себе.       — Не говори так.       — Но ведь это правда, — с горькой усмешкой сказал Сабито.       — Ты перепил, только и всего, — она спряталась за волосами, стеснённая произошедшим конфузом не меньше, чем он. Как обычно Гию прощала всякую грубость, не придавая значимости собственным чувствам. Её изящная, стройная фигура сгорбилась, и таки впотьмах Сабито заметил осунувшееся лицо. Ярко-синие, цвета васильков глаза загадочно сверкали — точно ждали чего-то.       — А не должен был.       — Да, тут ты прав, — ответила она без тени улыбки и уже начала подниматься, когда он ощупью отыскал её ладонь и, крепко сжав, притянул к груди. Тонкие брови Гию удивлённо взметнулись к вискам. — Сабито?       — Злишься же, так чего не ругаешь, чёрт побери?       Любая другая в её положении раскричалась бы, кинулась рвать и метать, круша всё, что попадётся под руку — за свою честь девицы боролись яростно, как тигрицы, и до последнего вздоха, — но Гию этим от них и отличалась. Она, как обычно, решила, что лучше будет ничего не говорить.       — Я не злюсь.       — Лжёшь, — до скрипа в зубах раздражало, когда Гию прибегала к молчанию, для него это всегда было мучительной пыткой. Рот её распахнулся, а в ответ Сабито, приготовившийся к утомляющим протестам, не услышал ничего.       «Слов не хватит, чтобы описать, какой я баран», — подумал Сабито и прикрыл веки. Где-то со дна колодезных воспоминаний рассмеялся голосок Шинобу, так въедливо и гнусно, что его потянуло блевать: «Ара-ара, Сабито-сан, вы совсем не цените дарованных вам благ».       — Можешь ударить меня, если хочешь.       — Что?       — Заслужил я, понимаешь? Или опять мне всё спустишь с рук? — шикнул он на Гию. — Бей, говорю.       — И не подумаю. Тебя в сон клонит, ложись спать, — ей не удалось освободить ладонь, а преисполненный рвением получить наказание Сабито поджал губы. — Утром поговорим.       — Чтобы я ни шиша не вспомнил? И что скажешь, Гию? — он подтянул её ближе к себе, так, что они почти соприкоснулись носами — горячее дыхание обожгло ноздри, и она вперилась в него испуганно-невинным взглядом. — «Ничего не случилось», да?       «Вы слишком заносчивы, думаете, терпение Гию-сан безгранично? Интересно, к кому она пойдёт за утешением в таком случае? Мужчин много, достойные тоже найдутся — и зачем тогда ей кто-то вроде вас, не понимаю», — даже в сотнях тысяч лиг Шинобу глумилась над ним, но в пропитанных желчью словах крылась своя истина. Сабито боялся потерять Гию, боялся в один прекрасный день услышать не от кого-то, а от неё самой злополучную фразу: «Я устала», и больше не почувствовать её тепла.       Гию обмякла в его руках, словно тряпичная кукла, когда он уткнулся лицом во вздымавшуюся от сладостного волнения грудь и втянул одуряющий запах сирени, дома и юности.       — Не молчи, прошу тебя. Хоть сто раз обзови болваном, только не уходи, — зашептал Сабито хрипло, стискивая в объятиях человека, которому бесконечно верил и которого всем сердцем любил.       — Хорошо, — она была смущена, растеряна, но при этом нашла в себе силы его успокоить: — Всё хорошо, я здесь.       Пройдёт ещё четверть часа, прежде чем Гию поймёт, что Сабито уснул.       И ещё полгода до того, как он окончательно возьмётся за ум и пленит её счастливым замужеством.