Что не начнётся — то не закончится

Аки уже не помнит, когда он нормально спал. Он привык к кошмарам с тех пор, как Демон Будущего поселился в его глазу, но в эти дни после битвы, стоит лишь прикрыть веки, как он видит одно и то же — как широко распахиваются красные глаза, когда он удерживает Ангела за руку, не давая ему упасть. Слышит собственный голос: — Если захочешь умереть, сделай это как можно дальше от меня. Раз за разом ему снится, как, удержав, он крепко прижимает его спиной к своей груди, как небо оказывается скрытым за его крыльями, как длинные волосы накрывают его лицо. И в голове вертится странное, навязчивое: Кто стал бы бояться ангелов? Он держит его в объятиях, пока Тайфун не ослабевает. Чувствует, как подрагивает его спина, как часто бьётся его сердце, и не может вырваться из этого момента, пока не просыпается. Почему это повторяется? Наконец возвращаясь к службе после нескольких дней принудительного отпуска, Аки предусмотрительно кладёт перчатки во внутренний карман пиджака. И с удивлением обнаруживает, что испытывает странное волнение перед встречей с напарником, не зная, что почувствует, снова увидев его глаза. Но при встречи Ангел на него не смотрит. Обменявшись коротким приветствием, они начинают патрулировать улицы, не заговаривая о произошедшем. Аки много молчит, продолжая думать, и не сразу замечает, что изменилось. Руки Ангела сложены на груди. Его ладони обтягивают чёрные перчатки. Хаякава спрашивает скорее на автомате: — Распоряжение департамента? Тот отворачивается, не отвечая. И тогда Аки действительно замечает. Ангел молчит. Не просит остановиться возле фургона с мороженым и не рассказывает странных историй в духе той про полевую и городскую мышь. Взгляд опущен в землю, он молча следует за напарником и даже не жалуется, что устал. Непривычно. Но, в душе надеясь избавиться от преследующих его снов, Аки решает, что это даже к лучшему. Они заканчивают смену привычным ужином в небольшое кафе, хоть Хаякава и не помнит, в какой момент это стало чем-то обыденным, и только за столиком их взгляды, наконец, надолго пересекаются. Аки медлит, но всё-таки произносит: — Ты очень тихий сегодня. Демон подёргивает плечами, заторможенно наматывая лапшу на палочки. — Я много думаю. — Да? О чём? — О том, почему ты спас меня. Аки видит странный отблеск в красных глазах. И на мгновенье ему кажется, что на демоническом языке примерно так должна выглядеть благодарность, но не хочет задерживаться на этой мысли. Ангел выглядит задумчиво. Щурится. Палочки замирают в его руке. Он говорит без эмоций, лишь констатируя факт: — Ты мог умереть. Ты даже не знал, сколько времени я могу за мгновение у тебя забрать. Аки кивает, ведь тот совершенно прав. Но какое это имеет значение? В то мгновение о собственной жизни он почти не думал, просто есть вещи, которые должны оставаться правильными. Не дать умереть кому-то — одна из них. Ангел вздыхает. — Ты очень странный человек. Хотя, наверное, тебе это говорили. Почему ты рискуешь собой ради кого-то вроде меня? Аки обводит взглядом его лицо, не зная, какие слова будут подходящими. Он просто не мог поступить иначе? Не мог ничего не сделать. Не мог разжать пальцы и позволить ему погибнуть. Вернуться в ад к утомительному кругу перерождений. Он не мог. В тот миг он увидел вполне человеческий страх в широко распахнутых красных глазах, и что-то щёлкнуло в его голове. Аки хмурится. Он ведь не должен обманываться, видя в демоне человека. И он сдержанно произносит, желая закончить этот разговор: — Я думаю, Ангел, тебе этого не понять. И тут же отводит взгляд, понимая, что впервые назвал его именно так. Краем глаза замечает, как меняется демон в лице, но не может с уверенностью сказать, что должно значить это выражение. Ангел быстро произносит: — Я понял, Аки. Хаякаву едва заметно прошибает дрожью. Зачем он вообще заговорил с ним об этом? Возвращая взгляд к тёмно-красным радужкам, всё ещё не может понять, что выражают эти глаза, кроме привычной усталости и нежелания что-то делать. Ангел берёт салфетку, сосредоточенно вытирая рот. — Ты просто глупый. Демоны умнее людей, поэтому будет лучше, если с этого времени руководить твоими действиями буду я. Аки уже было приоткрывает рот, чтобы возмутиться, когда замечает, как губы демона подрагивают в едва заметной усмешке. Неужели? Аки спрашивает с сомнением: — Ты шутишь? Ангел пожимает плечами и прикрывает глаза, подпирая щёку рукой. Его голос становится задумчивее и глуше. — Возможно, это покажется тебе странным, но я тоже не очень-то хочу, чтобы ты умирал на моих глазах. Хоть демонам и не стоит испытывать подобных чувств. Аки с удивлением смотрит на подрагивающие веки. На ладонь возле лица, обтянутую перчаткой. В груди странно тяжелеет. Он вовсе не хотел, чтобы разговор принимал такое русло. В его жизни и без того хватало людей, которых он подвёл и не смог уберечь. «Не умирай, Аки» Хаякава злится на себя. Не знает, ждёт ли Ангел какого-нибудь ответа, и не знает, нужен ли он им обоим. Демон выглядит уставшим и погружённым в себя, совсем как человек. И Аки не успевает сдержать иррациональное желание успокоить его, как будто тот в этом нуждается, как ребёнок. Слишком нелепо, но губы сами произносят: — Всё будет в порядке. Какая ложь. Веки Ангела вздрагивают, и он тут же распахивает глаза. Смотрит, как на дурака. Хмыкает. — Ну разумеется. Когда надумаешь умирать, просто попроси меня отвернуться. Аки бледно усмехается, в душе чувствуя благодарность именно за такой ответ. Большего он всё равно не сможет. Он не сможет не умереть. Ангел бросает взгляд на палочки, лежащие поперёк тарелки, затем поворачивается к стоящему у стойки официанту. — Я хотел бы… Аки привычно одёргивает: — Нам пора в департамент. — Нет. Их взгляды пересекаются. — Не говори мне про отчёты вместо десерта. Я хочу тайяки. Аки пытается возразить, но в глазах Ангела проскальзывает странный отсвет, и Хаякава вдруг замирает, чувствуя что-то, чего ему ощущать не следует. В этот момент Демон Будущего показывает ужасно отчётливую картину. Как они заказывают десерт. * Выходя вечером из здания департамента и привычно закуривая, Хаякава упирается взглядом в спину напарника, сидящего на ступенях. Заметив его нимб ещё из-за стеклянных дверей, он пару секунд решал, стоит ли подойти или лучше проскользнуть мимо — их смена закончилась, и он вовсе не обязан поддерживать отношения с демонами вне работы. «Отношения с демонами» звучит ужасно. Но как назвать хотя бы то, что он делает для тех двоих, что ожидают дома его возвращения? Аки со вздохом выпускает дым и подходит ближе. Ангел сидит на ступеньках, потирая голень. Несколько белых перьев лежат у его подошвы. Оценив ситуацию, Аки сдержанно спрашивает, по-прежнему глядя ему в спину: — Тебя что, прищемило дверью? Слышит громкий вздох. — Помоги лучше, видишь же, что мне больно. Ангел поворачивает голову, глядя снизу вверх. Нимб поблёскивает в вечернем свете. Аки пристально смотрит в его глаза, слишком тёмные и глубокие — ему не стоит так долго смотреть. Подходя ближе, он скользит взглядом по расстеленным по земле крыльям. Хмыкает. — А я всё хотел спросить, для чего они тебе, если ты не летаешь. — Мне больно, ты что, не слышал? Ангел кривит губы. Аки слышит в его голосе не злость, только привычную усталость, и в сердце что-то отзывается — ему не стоит этого делать, ему лучше держаться дальше, но он не может просто уйти. Бросив дотлевшую сигарету в мусор, он садится рядом на прохладный камень ступеней и кивает на его ногу. — Ты ведь можешь регенерировать своё тело? — Могу, но мне нужна кровь. Ангел бросает взгляд исподлобья. — Один укус будет стоит тебе пары месяцев. Готов помочь? Аки запускает руку во внутренний карман пиджака, задевая лежащие в нём перчатки. — Лучше я вызову тебе такси. Ангел капризно вздыхает. — Ну и как я без лифта поднимусь наверх? Аки вновь скользит взглядом по его крыльям. Даже не знаю. Но он не может уйти и оставить его вот так. — Я помогу тебе. Он просто должен поступать правильно — Аки всё ещё пытается убедить себя, что это единственная причина. В машине Ангел, отвернувшись, всю дорогу смотрит в окно, подперев щёку ладонью. Покалеченную ногу он, вытянув, осторожно расположил на коленях напарника. Хаякава молчит, сосредоточенно делая вид, будто понятия не имеет, что сам расположил её таким образом. Он действительно не хочет об этом думать. Просто смотрит в то же окно, то и дело скользя взглядом по золотистому нимбу и растрёпанным волосам. И это тоже ощущается чем-то правильным. Возле подъезда Ангел, опираясь на одну ногу, прислоняется к стене общежития и протяжно вздыхает. Почти стемнело. Аки не знает, в какой момент эта мысль кажется ему хорошей, но, глядя в бледное лицо напарника, он опять понимает, что не может ничего не сделать. Поворачиваясь спиной, он достаёт перчатки и приседает на корточки. — Забирайся, побуду лифтом. Он не видит, как тот реагирует. Только чувствует через пару мгновений, как руки обхватывают его за плечи, пересекаясь на груди, а длинные волосы на секунду касаются щеки, пока Ангел не отстраняется, устраиваясь удобнее. Аки подхватывает его под колени и выпрямляется. Ангел лёгкий, совсем как ребенок. И несколько лестничных пролётов Аки кажется, что он летит. Ещё в коридоре в нос ударяет насыщенный запах корицы и каких-то сладостей. Аки тут же с сожалением вспоминает, как из-за Денджи и Пауэр пострадала его собственная квартира. Значит, не всем демонам свойственно такое свинство? Расцепляя руки, Ангел осторожно спускается с его спины. Щёлкает выключатель, разливается приглушённый свет. — В холодильнике есть пакеты с кровью. Он садится на футон посреди маленькой аскетичной комнаты и снимает обувь. Закатывая штанину, потирает голень. Аки приносит медицинский пакет, успевая удивиться, сколько сладких запахов уживается на его кухне. Садится напротив прямо на полу, не зная, куда ещё деть себя, и наблюдает, как после пары глотков посиневший ушиб моментально проходит. Ангел откладывает полупустой пакет в сторону и раскатывает штанину. Аки медлит, не зная, пора ли ему уйти. Он и так зашёл слишком далеко? Ему не стоит этого делать? Ему ведь лучше больше не сближаться ни с кем из них, тем более когда речь даже не о человеке. — Ты всё-таки зря тогда не отпустил меня. Аки вздрагивает, ловя привычно уставший взгляд. Хмурится. — Прекрати. Почему ты так говоришь? Ангел протяжно вздыхает, глядя на свои руки. — Быть демоном утомительно. Я даже не знаю, сколько прошел перерождений. Ты как будто проживаешь свою жизнь не с начала и почти ничего не помнишь. Это запутывает, и это невыносимо скучно. Он поднимает уставший взгляд. — Я хотел бы вернуться в поле. Спокойно жить, как полевая мышь. Перестать продлевать бессмысленные страдания и когда-нибудь вырваться из этого сна. Аки становится невыносимо больно где-то в груди. Но, стараясь подавить это, он лишь сдержанно замечает: — Ты рассуждаешь, как человек. — Тебя всё ещё это удивляет? Хаякава молчит, взгляд скользит от тёмных глаз до сверкающего нимба — он до сих пор не знает, что об этом думать. Так ли сильно демоны отличаются от людей? Почему этот выглядит именно так? Он вспоминает слова Макимы и, желая напомнить себе, что перед ним вовсе не грустный ребёнок с ангельскими крыльями, сухо произносит: — Ты ведь жил среди людей, но убил их всех. — Так говорит она, — Ангел медлит, вглядываясь в чужие глаза. — Но я не думаю, что хотел убивать их. С некоторыми людьми бывает спокойно, это приятное чувство. Аки чуть хмурится, с сомнением замечая: — Ты говорил, что демоны не должны испытывать чувств. — Но это не значит, что они не могут. Хаякава не знает, что должен чувствовать сам. Он и правда не знает об Ангеле почти ничего — только то, что сказала Макима. Но почему-то напарник всё меньше походит на того демона, что она описывала, и почему-то в эту секунду он больше не может просто поверить в её слова. Сидя на расстоянии вытянутой руки, Аки вдруг ощущает странный порыв — ему хочется протянуть её, чтобы прикоснуться. Может, положить ладонь на его плечо, как он сделал бы, утешая друга. Но он останавливает себя. Пусть он в перчатках, пусть он может безболезненно коснуться кожи, ему нет никакой нужды в этом прикосновении. Они не друзья. Он сжимает руки в кулаки и опускает их на колени. Стараясь отвлечься от странных мыслей, но не находя решимости просто уйти, он негромко спрашивает: — Демоны ведь сильны страхом, так? Кто станет бояться ангелов? — А что ты знаешь о них? Аки перебирает в голове всё, что слышал об ангелах в мировых религиях. — Они несут добро? Ангел хмыкает. — Они несут смерть. Являются людям на смертном одре, чтобы помочь перейти в мир мёртвых. Он протягивает руку, и Аки вздрагивает, когда обтянутые перчаткой пальцы вдруг невесомо касаются его лба. — Именно это я и делаю, верно? Только здесь, в департаменте, мне приказывает далеко не бог. Пальцы Ангела сквозь ткань перчаток кажутся тёплыми, и Аки не может пошевелиться, чтобы отстраниться. Что-то внутри него просит задержи этот момент, ещё хоть мгновение. Но разум боится это продолжать. Чтобы отвлечься от странного чувства, нарастающего в груди, Аки пытается отшутиться: — Тебе стоило и раньше носить перчатки, тогда бы спасать тебя было проще. Ангел медленно отводит ладонь и отворачивается, обхватывая руками колени. Нимб переливается тусклым золотом. Длинные волосы пересекают профиль. Он пожимает плечами. — В них жарко. На самом деле, я давно уже жду, когда ты уйдёшь, чтобы наконец их снять. Они встречаются взглядами, и Хаякава не видит никаких эмоций в тёмных глазах. Возможно, он зря пытается понять демона — тот не является человеком, и Аки должен об этом помнить. Просто используй его как оружие. Почему это перестало быть таким простым? Задумавшись, он слышит усталый вздох и негромкий голос куда-то в сторону. — И почему ты такой глупый. Ты ещё можешь уйти из подразделения. На твоём месте я бы бежал, не оглядываясь. Грудь пронзает жгучая боль. «Как мне заставить Аки уйти?» Он всегда думал, что ничто не принудит его это сделать. Но сейчас он вдруг смутно чувствует, что где-то внутри он обманывал себя всё это время. Что в мире ещё могло быть что-то, что заставило бы его захотеть прожить оставшееся время иначе. Рука вздрагивает в иррациональном желании прикоснуться к чужому плечу, но Хаякава вновь останавливает себя. Чтобы сделать хоть что-нибудь — поправляет ей свои волосы. Он перестал понимать себя и сейчас он не хочет об этом думать, однако знает наперёд, что ночью его ждут кошмары. Ангел искоса наблюдает, упираясь подбородком в поджатые к груди колени. Вдруг произносит совсем уж тихо: — Ты ведь думаешь, что демоны не могут любить так, как люди. И, знаешь, я хотел бы, чтобы так и было. Его плечи едва заметно вздрагивают. — Тогда бы я не боялся, что кто-то умрёт на моих глазах, ведь так? Аки чувствует странный жар, и глаз пронзает очередное видение. Слишком поздно? Он ловит себя на мысли, что какая-то часть его не хотела бы заканчивать этот вечер, не хотела бы уходить, не хотела бы позволять, чтобы Ангел подумал, что одинок в этом странном неуместном чувстве — хотела бы просто остаться и успокоить его, задержав это мгновение и, может, даже поверив, что оно будет длиться вечно. Он открывает было рот, но его тут же прерывают: — Тебе давно пора. Аки долго смотрит в тёмные глаза, будто желая найти в них какой-то ещё ответ, но ответ может быть лишь один. Он медленно кивает, поднимаясь с пола. Ему незачем оставаться, ему незачем обманываться этим странным чувством — он уже знает, чем всё закончится. Уходя, он бросает взгляд на сверкающий нимб и бледные, тонкие черты лица. Уходя, он думает, что в итоге поступает правильно для них обоих. Ведь куда легче будет потерять то, что не успеет даже начаться. Уходя, он слышит тихий вздох Ангела за спиной и смех Демона Будущего внутри своей головы.