Jerkery

От беспрерывного крика толпы закладывает уши. Это прекрасно, потому что это привычно и так знакомо. Это не пугает — заряжает воздух вокруг их всех невероятной концентрированной энергией, которая врывается под кожу и заставляет сердечный ритм увеличиться до ста, а то и ста пятидесяти ударов в минуту; каждый такой удар особенно чувствительно отзывается изнутри. Когда в первый раз Джерард выступал на такое количество людей, он был совершенно точно уверен, что упадет и умрет прямо там, на сцене. У него дрожал голос, а все тело кидало то в жар, то в озноб, отчего по коже шли крупные мурашки. Ему казалось, что его микрофон выскользнет из пальцев и провалится в черную бездну, куда следом упадёт Уэй. Строки песен путались, перемешивались в голове, стучали в висках, под копной чёрных волос, а дыхание срывалось все сильнее, и пропеть хоть слово казалось невозможным: горло сдавливало удушье. В тот день Джерарда одолевало не волнение. Это была чистая паника. Он понятия не имел, как вообще стоял на ногах и как в последствии выступал. Казалось бы, с того момента прошло не так много времени, но мир вокруг него успел перевернуться примерно на все сто восемьдесят градусов. Он больше не боится ни капли, ведь попробуй тут испугаться, когда сердце колотится на адреналине предстоящего. Шум и гул врываются в лёгкие острыми маленькими стрелами, и красноволосый юноша победно улыбается, словно все эти люди перед ним — его армия, которую он успешно ведёт к абсолютной победе. Он, пожалуй, слегка зависим от этого ощущения. Он смотрит вправо, на черноволосого мужчину, что держит гитару. Последний оборачивается на него, и в его взгляде парень читает лишь одно: «зажги их сегодня». И он намерен сделать это на все двести процентов, и остановить его сможет только инфаркт или апокалипсис.

***

После концерта все не то, чтобы измотаны, но ни один не отказывается от пиццы на все тех же диванах огромной гостиной. Народу уже значительно меньше: время близится к полуночи, и ночь начинает сваливать всех ног, топя в кроватях и подушках. Те, кому в радость танцевать, ушли на дискотеки, другие убежали смотреть на фонтаны, а кто-то просто остался в номерах. Гребаный муравейник никогда не бывает одинаков. Но разве не в этом вся задумка? Пожалуй, не в этом. Хотя черт его знает. На круглом столе стоят коробки с пиццей, кола и виски со льдом. Трое изредка перебрасываются фразами, ведь разговаривать совсем не хочется, а Джерард в это время пытается сложить самолётик из белоснежной салфетки. Фрэнк опускает быстрый взгляд на колени красноволосого. Белая кожа. Подтянутые бедра. Стройные голени. Гипноз, не иначе, и Айеро, как завороженный, пялится ещё минуту, не волнуясь за то, что хищный взгляд могут заметить. Джерард — хитрый засранец. Это уже однозначно является одним из правил. Правило, которое знает только Айеро, и о котором догадывается Уэй. Специально садится так, чтобы его можно было съесть взглядом с головы до пят. —Джерард, попробуй! — зовёт Рэй, возвращаясь из бара, и черноволосый оборачивается, отрывая глаза от чужих колен. Торо притащил какой-то коктейль и демонстративно уложил сверху листики мяты, когда все на него обернулись. —Не спаивай мне братишку, — в шутку возмущается Майки. «Господи, братишку», — думает Айеро, качая головой и прикрывая глаза рукой. —Мне уже можно! — выдаёт Уэй, довольно улыбаясь и радуясь тому факту, что ему аж двадцать два. Надо же. «Господи, уже можно!» — ещё более отчаянно думает Фрэнк. Что себе позволяет эта красноволосая бестия? Дальше Джерарду лень обходить диван, на котором устроился сам мужчина и Майки. Он намеревается забрать свой восхитительный алкогольный коктейль через спинку дивана. «О нет», — думает Фрэнк, видя надвигающегося парня. —О нет, — успевает пробормотать он, когда красноволосый ставит колено в недопустимой близости от его ног и хочет потянуться к Рэю. Диваны в гостиной хорошие, удобные. И Уэй об этом стопроцентно помнит, когда его колено тонет в мягких диванных подушках. —Ой, — смеётся он, заваливаясь набок и хватая черноволосого за плечи, чтобы не упасть. Смотрит хитро, успевая даже извернуться, чтобы его словил именно Фрэнк, а не Майки. Тот ловит его одной рукой за бедро, второй — за предплечье, больше инстинктивно, чем умышленно. Умышленно сегодня работает только засранец Джерард. Который только смеётся, мол, ха-ха, я такой неловкий, как смешно, вот умора, умереть со смеху можно. Тот всё-таки тянется через спинку дивана и забирает свой бокал. Он не возвращается в своё кресло, а садится между Фрэнком и братом, складывая ноги по-турецки и втягивая через трубочку коктейль. —Зачетно! — говорит он, пока мужчина двумя пальцами поглаживает его колено, пока ещё не забираясь под прорезь джинс. —А то! — восклицает Торо. — Я назвал его Джеркири, специально для тебя. Всем смешно. Уэй-старший усмехается и переводит глаза на Айеро. А последний шутки не понял, судя по его лицу. Он только приподнимает брови, скептично смотрит на бокал коктейля в руках младшего. Делегация медленно расходится. У Фрэнка в голове крутится уже тысяча и один способ, как можно трахнуть Уэя, не снимая с него эти чёртовы черные джинсы. Джерард под боком нагревается, как паяльник. Это говорит черноволосому намного больше, чем мог бы сказать стояк, к примеру. Потому что так из Джерарда вырывается его возбуждение и нетерпение. Он ёрзает, вертится и задевает локтями рёбра старшего, Майки тоже, скорее всего, пиздит с явно заинтересованным Рэем о каких-то новых фильмах, как обычно, сверх меры, и если бы Айеро не чувствовал, как чужая кожа горит, а яремная вена бьётся, будто припадочная, то можно было бы сказать, что парень в своём обычном агрегатном состоянии. Майки подшофе тянет Джерарда на балкон его номера, всем сердцем желая включить Arctic monkeys на полную катушку и разбудить соседей к херам. Другой охотно соглашается, и они быстро убегают искать колонку. Торо машет рукой и, взяв со стола последний кусок пиццы, удаляется в свой номер. Фрэнк тоже решает, что делать ему тут абсолютно нечего. Он встаёт, бросает короткий взгляд на опустелое из-за позднего времени помещение и уходит. Недалеко уходит. В пустой бар этажом выше, потому что иметь в настолько гигантском отеле всего лишь одно такое место — это непозволительное упущение. Айеро включает только подсветку на баре и ждет за столом Джерарда, который, скорее всего, должен хотя бы приличия ради поискать колонку с братом, чтобы не казаться подозрительным хотетелем свалить побыстрее. Фрэнк даже не успевает погрузиться в свою «тысяча и одну», как появляется Уэй. Быстро он, неужели план «поднять на уши весь отель британским роком» отменяется? —Сослался на усталость, — говорит он и запрыгивает задницей на стол перед мужчиной настолько изящно и плавно, что черноволосый вообще не замечает, как тот оказывается рядом с ним. —Ты шутишь, — даже не спрашивает старший и смотрит на колени. —А что мне оставалось? Я не мог уже терпеть. Так хотел к тебе… Он говорит и говорит, словоизвержение в привычном его проявлении, но что более важно… Джерард запрокидывает одну ногу и перебрасывает её через голову Фрэнка, тянет на себя лодыжкой. Теперь эти джинсы с обеих сторон от него. Его ебаные ноги, что горячее уже просто некуда. —Ты так смотрел на меня и на мои ноги, папочка. Я заметил. —Ты весь в них, в этих дырках, черт… Откуда-то отдалённо слышна ритмичная музыка. Она раздаётся, кажется, с окон, даже как-то громче, чем должна. Она наполняет пустоту настолько вовремя, что все замирает. Мужской голос поёт фоном, и в тексте каждый узнает себя. Кажется, Майки все таки добрался до колонок. Мысль о том, что потрахаться под «do I wanna know» — неплохой исход событий, приходит в голову обоим практически одновременно. Айеро ведёт татуированными руками по этим бёдрам. Кожа тёплая, ткань шершавая, пальцы сами застревают в дырках, тех, что над коленями. Охуительно, как и думалось. Он сжимает его бёдра с пальцами в прорезях, чертовы джинсы, мать их, чтоб их… —Знал, что тебе понравится… — шепот сливается с шумом в голове, Фрэнк наклоняется и жмётся губами к коже на бёдрах, кусает, оставляет следы, сжимает в кулаке ткань, которая хрустит и рвётся ещё больше. К черту эти штаны, детка, ты их больше никогда не наденешь.

Have you got colour in your cheeks? Do you ever get the fear that you can't shift the tide.

—Ты знаешь много способов, как трахнуть меня, не снимая эти джинсы? — старший замирает, когда чувствует юркие пальцы в своих волосах. Он вскидывает взгляд и смотрит на Джерарда голодно и мутно; блять, какой же он охренительный, и дело не только в ногах. Пальцы всё ещё в прорезях, правая рука поглаживает большим пальцем шов на внутренней стороне бедра.  Но всё же. —Я знаю ещё больше. Больше никаких Джеркири. Они целуются как бешеные. Джерард постоянно мычит и стонет в поцелуй. Иногда Фрэнку кажется, что если тот не задействует свои голосовые связки в течение тридцати секунд, то Земля всосётся в черную дыру, к примеру, или ещё чего хуже. Айеро отстраняется. Смеряет юношу с ног до головы взглядом, прищуриваясь. Он знает, что тот никуда не денется, потому что хорошо зафиксирован: ни вправо, ни влево. Да и если быть честным, Джерард даже не захочет сбежать. Пожалуй, он знает младшего слишком хорошо. Фрэнк глядит на приоткрытый рот юноши, припухшие губы, а после подносит обе руки к его лицу. Кожа бархатная. Обхватывает подбородок одной ладонью, а второй дотрагивается до чужих губ. Мягкие, раскрасневшиеся, тёплые-тёплые — подтаявшая нуга. И натянутое прерывистое дыхание в его пальцы.

Are there some aces up your sleeve? Have you no idea that you're in deep.

Неожиданно Джерард высовывает язык и бесстыдно мажет им по кончикам пальцев Айеро, оставляя влажный след. И хитро так улыбается, будто спрашивает: «как тебе такое?». Фрэнк считает это сигналом и вступает в игру. Он медленно ведёт пальцами до середины и вниз, соединяя их, вырисовывая сердечко на губах, а затем тянется ими навстречу Джерарду. И тот понимает, чего хотят, поэтому приоткрывает рот чуть шире, принимая в себя указательный и средний палец. Его улыбка переходит на глаза, отчего он смотрит пиздецки хитро, снизу вверх. И глупо отрицать, что Фрэнку это охуеть как нравится. Уэй смыкает губы в кольцо вокруг пальцев, но не сильно, позволяя Айеро двигать ими внутри. Он ведёт языком по фалангам, приоткрывает рот, с каждым разом принимая в себя все больше, имитируя минет. Его движения становятся смелее, потому что ему хочется выглядеть именно так, ведь Фрэнк это любит — давно известная информация. Он вбирает в себя пальцы до самых костяшек и двигает головой, сопровождая это невероятно пошлыми звуками. У Айеро внутри все стягивается в тугой горячий узел, потому что Джерард невозможный. —Блять, детка... — загнанно выдыхает Фрэнк. Рот у парня жаркий, скользкий, охуенно приятный, а язык выделывает с его пальцами такое, что такими темпами до обморока доведёт. Джерард одобрительно мычит, слегка кивая, насколько это позволяют пальцы в его рту, и, высовывая язык, широко проводит им от последней фаланги до самого ногтя, после потом вновь вбирает, и, то ли Фрэнку кажется, то ли Джерард закатывает глаза. У него срывает дыхание.

Cause there's this tune I found, That makes me think of you somehow.

Уэй хочет быть ближе, но его положение сейчас не дает ему даже сдвинуться со стола. Фрэнк мечтает оказаться глубже, но такую роскошь он может позволить пока только своим пальцам. Какого вообще дьявола? —Ты так громко стонал сегодня в микрофон перед всей толпой. Прямо как грязная, грязная шлюха, — с этими словами он достаёт пальцы из чужих губ, смотрит, как влага блестит на фалангах из-за подсветки бара, и мажет этими же пальцами по щеке красноволосого. — Повторишь это для меня? —Какой вообще смысл концертов, если ты не получаешь удовольствия? — удивительно спокойно спрашивает Джерард. Всё это время он чувствует на себе взгляд Фрэнка, тягуче-обманчивый и, вероятно, прищуренный. —А тебе нравится выглядеть шлюхой на глазах у этих тысяч людей? — Айеро приподнимает бровь. Его голос становится лишь немного тише, но это уже ощутимо, потому что если он понижает голос, это что-то да значит. —Ты меня раскусил, — Джерард на его вопрос усмехается. Это напоминает соревнование в похуистичности: ну же, дай мне знак. —Так быстро? А я хорош, — самодовольно и хитро улыбается Фрэнк. Уэй бесстыдно усмехается, стреляет глазами на бокалы вдоль столешницы. Фрэнк лишь мотает головой, мол, нет, никакого больше бухла, детка, с тебя чертовски хватит сегодня. Ответа на вопрос так и не следует, потому что оба его знают, и нет смысла вообще произносить. Парень подается вперёд и жарко шепчет на ухо старшему: «Прямо здесь?», а после утвердительного кивка уточняет: «Но тут же, наверное, камеры?» —Тогда эта запись им точно понравится, — коварно шепчет в ответ Фрэнк. Джерард откидывается назад с громким выдохом и тянет вверх через плечи черную футболку, но не откидывает, а просто подкладывает под спину, и тянется к футболке старшего, не пытаясь снять её, как нормальный человек, просто тащит её за ворот, хватается за ткань, куда способен дотянуться. —Сними, сними, сними её, господи боже… —Джи, — выдыхает Айеро и сам не замечает, как оказывается без футболки. Приходится убрать руки с бёдер. Возвращает он их всё равно на ширинку треклятых джинс. Справляется на ура, дёргает вниз молнию и зависает на несколько секунд, давясь собственным дыханием, понимает, что Джерард молчит, и сам Фрэнк боится предположить, какой пиздец увидит, когда поднимет глаза на лицо парня. А лицо действительно пиздец. Мужчина словно в замедленной съёмке видит, как рот Уэя растягивается в совершенно… безнравственной улыбке, вот именно такой. Это джинсы ебаные, а рот юноши безнравственный и нечестивый, пошлый и развратный. Как и весь Джерард. Как и весь Джерард-я-без-нижнего-белья-Уэй. И он молчит. Молчит, потому что засранец и потому что действительно хочет словить как можно больше кайфа, наслаждаясь тупой реакцией Фрэнка на свою похабную выходку. Малыш, это грязно. Хорошие мальчики не носят рваные джинсы и, наверняка, хорошие мальчики не ходят без нижнего белья, верно? За такое папочка и наказать может. —Блять, — снова выдыхает черноволосый и тянет штаны за шлевки вниз, — подними задницу. Младший хохочет, а старший стаскивает с него штаны ровно до тех пор, пока молния на ширинке не перестаёт врезаться в мошонку, не из приятных ощущений, наверное. У Джерарда стоит на твёрдую пятёрку, пятёрку с плюсом, головка скользит по подтянутому животу и мажет мокрым следом смазки. Айеро падает в этот след губами, слизывает его, задевает губами головку, спускается ниже и оставляет засос там, где низ живота переходит в пах. Красноволосый если и хотел что-то сказать — просто захлёбывается скулежом. Он выбритый и гладкий. Мужчина всё ещё целует где-то там, где обычно не целуют, оставляет засосы на сгибе бедра, кусает основание члена, лижет мошонку и не даёт Джерарду коснуться себя. Тот пытается развести ноги шире, но джинсы мешают ему это сделать. Фрэнк страдал целый день с самого утра, просто наблюдая за юношей в этих штанах, так что он совершенно заслуженно издевается над ним. —Ох, папочка, — шепчет Уэй и снова зарывается ладонью в его волосы, поглаживая пальцами затылок. Он делает такое лицо, как будто собирается заплакать, а ещё через пару секунд начинает издавать звук сломанного электрокардиографа. —Не-а, — качает головой Айеро и снова целует партнёра в губы, сминает их своими, кусает, втягивает в свой рот, снова кусает и посасывает, а когда отрывается, чужой рот мокрый, красный и совершенно невозможный.

Do I wanna know If this feeling flows both ways?

Они оба дышат тяжело, и ладонь младшего плавно скользит от своего бедра ко внутренней его части, отчего пульс зашкаливает, а кровь в сосудах закипает. Джерард прикрывает глаза и отдаётся ощущениям. Тогда на бедро опускается ощутимый острый шлепок; и о боже, наконец то эти сильные руки Фрэнка. Мужчина ласкает его бока, затем опирается на бедра, чтобы потянуть на себя. Уэй задницей скользит по широкой столешнице. Черноволосый выцеловывает внутреннюю поверхность бедра, разбрасывает короткие, но крепкие укусы, и младший шипит от точечной боли и удовольствия. —Да, я тебя так обожаю, — тяжело говорит Джерард мокрым ртом, — но если ты сейчас меня не выебешь, я займусь этим самостоятельно и тебе не покажу. —Ты не посмеешь, — усмехается Айеро, нарочно резко меняя взгляд с горячего на холодный, будто рассерженный, — и где ты таких слов понабрался? Красноволосый закатывает глаза и снова откидывается назад. Ногу через старшего уже не перекинешь, ему приходится сводить их, отодвигаясь и заваливаясь назад, чтобы встать на коленки и задрать задницу. Мужчина всё ещё сидит на высоком барном стуле, и поэтому промежность Уэя находится примерно на уровне его лба. За эстетику пять с плюсом, за практичность — ноль. —Черт, ну растяни меня, прошу-прошу-прошу, — просит Джерард, потираясь щекой о столешницу. —Ты такой похотливый засранец, просто кошмар, — почти без сарказма и почти нравоучительно говорит Фрэнк и выуживает из кармана джинс тюбик смазки. Они оба знали, что вечеринка закончится тут, ладно? Гель льётся на пальцы правой руки. Старший оттягивает его ягодицу и вводит средний палец. Нормально, это за джинсы. Уэй выдыхает и негромко стонет, прикусывая губу, и другой просто счастлив, что тот придерживается принципиальной позиции никогда не сдерживаться в голосе. —Вот так сразу? — приглушенно спрашивает он, пока тот наслаждается дрожью под руками, которая проходит по телу красноволосого. — Ты первый начал. Джерард расслабляется, и Фрэнк достаёт палец, наблюдая, как моментально сжимается кольцо мышц. —Эй, а ну верни! —Кто так вообще просит? Ты ведь в курсе, как должны просить хорошие мальчики. —Верни-верни-верни-верни-верни-верни-вер… —младший задыхается в громком стоне, когда другой возвращает два пальца. На этот раз пальцы он не достаёт, как перестаёт встречать сопротивление. Парень податливый, тесный и жаждущий. Айеро видит, что он начинает неторопливо надрачивать себе, и не останавливает. Он размеренно трахает его двумя пальцами, растягивает и касается внутри простаты, от чего Уэй крупно вздрагивает и стонет. —Ещё, папочка, ещё, — просит он в сгиб своего локтя, и Фрэнк ненавидит его за очередной грязный приёмчик. Ладно, у него есть свой. —Ты дразнил меня весь день, детка, по-моему, вполне оправданно, — но так уж и быть, мужчина давит пальцами на простату; красноволосый скулит. И это лучший звук на планете, по экспертному мнению Фрэнка Энтони Томаса Айеро-младшего. Он давит на простату, трёт её, издевается как может, и, когда парень крупно дрожит и жмурится, он вытаскивает пальцы по первую фалангу. Джерарду отчаянно нужно больше, он виляет бёдрами, пытается насадиться и нетерпеливо перебирает коленями. Фрэнк льёт больше геля в ложбинку между ягодицами. От холода капель юноша вздрагивает, а потом ещё больше прогибается и толкается навстречу пальцам. Старший наблюдает, как капля смазки катится к дырке и его пальцам в ней. Он ловит её большим и размазывает, втирает в кольцо мышц, загоняет вовнутрь, вымазывает в ней свои татуированные пальцы практически до самых костяшек. Красноволосый начинает бормотать что-то невразумительное, где много поминаний господа, волшебных слов и междометий. Все эти сладкие звуки действуют на Айеро круче всякого афродизиака. —Сейчас-сейчас, Джи, — говорит он и наклоняется к Уэю. Он вводит третий палец одновременно с тем, как касается губами его поясницы. Айеро ритмично трахает его пальцами и целует в выпирающие позвонки. Юноша поддаётся, забывает все слова и кусает свои губы. —Всё-всё-всё, — вскидывается последний настолько резко, что сам Фрэнк подрывается и смотрит на него слегка ошалело. Он даже пальцами перестаёт двигать, — всё, я так больше не могу! Хочу твой член в себе, папочка, хочу тебя внутри себя. Мужчина готов поспорить, что он хочет того же ещё больше. В джинсах теснее, чем в индийском метро в час-пик. Джерард сам соскальзывает с его пальцев и заваливается на бок с подогнутыми коленями. Фрэнк тут же падает глазами на эти колени. Красные пятна на коже вместе со следами от швов на прорезях. Это какой-то пиздец. Мужчина трогает его коленки правой рукой, проводит пальцами по посиневшим следам от ткани и забирается пальцами под эти дырки. Уэй ждет, тяжело дышит и смотрит на руки из-под ресниц. —Хэй, — негромко зовёт Джерард, — папочка, посмотри на меня, — просит он, и старший переводит на него взгляд до того, как парень заканчивает фразу. Они просто смотрят друг на друга, красноволосый растягивает губы в улыбке, другой думает о том, какой же он сейчас красивый и его, только его и ничей больше. —Идём, — говорит он и сгребает партнера со стола, взваливая его на своё плечо. Тот даже не ойкает, довольно смеётся и пытается дотянуться руками до ремня и на ощупь его расстегнуть. Ему это даже удаётся, когда они доходят до дивана, очередного кожаного и топкого. Фрэнк скидывает на него Джерарда, тот прикусывает нижнюю губу, щурится и зазывающе смотрит снизу вверх.

Crawling' back to you... So have you got the guts?

—Давай, — мурлычет он, облизывает губы, и мужчина чувствует, как у него начинает медленно ехать крыша, а вслед за ней и чердак. Старший усмехается, глядя в это довольное лицо. Ему остаётся только расстегнуть свою ширинку и снять штаны с трусами. Красноволосый хватает первую попавшуюся подушку и подкладывает себе под поясницу. Айеро становится коленом на диван и складывает обе чужие ноги себе на плечи. —Поцелуй меня, — просит Джерард, тянется руками к Фрэнку и, когда тот наклоняется, хватает его за шею и притягивает к себе. Они стукаются зубами, кажется у младшего на губах кровь, но плевать. Они целуются жадно и влажно. Парень мычит в поцелуй и кусается. —М-м-м, я чувствую тебя, — говорит он в губы, безумно улыбаясь. О да, Фрэнк тоже чувствует, как его член лежит между ягодиц Уэя. —Ох, заткнись, куколка. Айеро упирается рукой в спинку дивана, а второй держит свой член у основания. Головка проталкивается без проблем, скользит внутрь так сладко, что мужчине хочется любоваться этим вечно. Джерард протяжно стонет, запрокидывает руки и хватается за подлокотник дивана. Когда Фрэнк входит целиком, он убирает руку со своего члена и перемещает её на ногу Уэя, толкаясь пальцами под джинсовую ткань сквозь прорези, впивается ногтями в белую кожу. Джерард утвердительно соглашается с действительностью, и каждое его «да» тянется и заканчивается звучным «ах». Тот с ним согласен. С Джерардом каждый их раз как первый. Уэй юный и ненасытный. Суть в том, что он узкий совершенно всегда. В нём тесно и жарко, даже огненно горячо, словно в жерле вулкана, и сколько бы раз Фрэнк не долбился в него, на следующий день красноволосый будет как чёртов совершенный девственник. И это сносит каждый грёбаный раз.

It's just I'm constantly on the cusp, Of trying to kiss you.

Он толкается медленно и плавно, он берёт его нежно и чувственно. Он входит в него до упора и выходит до самого кончика головки. И каждый толчок сопровождается протяжным гудением юноши. Он даёт ему почувствовать, он даёт ему то, что он хочет — всего себя, целиком и полностью. Детка, ты чувствуешь каждую вздутую вену на моём члене? Джерард чувствует: его искусанные губы и рваное дыхание говорят за него. —Быстрее, папочка, — просит он, сфокусировав взгляд. —Рано, куколка, — отвечает Айеро. Действительно рано. Наслаждение в его теле гуляет как яд, расходится по венам неторопливо и приторно. Он не хочет спускать в парня через пару минут долбёжки, он хочет испить его, он хочет выжать до капли его и самого себя. Ему сейчас так охренительно, что он будет тянуть этот момент до тех пор, пока не будет уже невмоготу. Джерард снова скулит и хнычет, только иногда добавляет к этому ёмкое и лаконичное «сука-а», и Фрэнк немного диссонирует.   —Даа, — тянет младший. —Детка, — выдыхает мужчина. И всё это похоже на безумие. Джерард не тронет себя до тех пор, пока старший не станет втрахивать его в диван, как одержимый. Поэтому мужчина продолжает качаться в нем как волна, мягко и трепетно. Он склоняется к нему, меняя угол проникновения и не меняя темпа. Он целует партнёра в ключицы, он целует его в шею, он несильно кусает его и оставляет алые засосы. Он впитывает губами его стоны и дыхание, он чувствует его сердце, он пьёт его жар. —А сейчас можно быстрее? — в подтверждение своему вопросу Джерард начинает агрессивно подаваться бёдрами навстречу, сбивая с темпа. Добивается он только того, что член Фрэнка выскальзывает из него и, делая толчок, проходится головкой по мошонке. Старший утробно рычит. Он отталкивается рукой и принимает вертикальное положение. —Давай разденем тебя, малыш, — говорит он, уже стягивая с него эти джинсы. —А потом, надеюсь, трахнем? —А сейчас я по-твоему чем тут занимался? —Издевался членом. —Я всего лишь был нежным, ведь у меня такой хрупкий мальчик... Красноволосый мотает ногами, чтобы быстрее скинуть со щиколоток штаны, мужчина пытается помочь, но другой сам справляется с хаотичным успехом. Когда он наконец-то избавляется от штанов, то раскидывает свои ноги перед мужчиной и тянется пальцами к своей дырке. Он засовывает в себя два пальца и начинает быстро себя ими трахать, второй рукой он надрачивает себе и смотрит прямо на другого, приоткрыв свой вишнёвый рот. Какого черта он позволяет себе быть настолько грязным засранцем? Очевидно потому, что он чертов засранец. —Хочешь в меня снова? — спрашивает он и раздвигает свои пальцы в себе, растягивая свою дырку для черноволосого. А тот не может отвести взгляд от припухших розовых краёв и пальцев внутри. Черт, да, он так сильно хочет в него. —Хочу, детка, — говорит он и не делает ровным счетом ничего, только наблюдает и водит пальцами по подтянутым бёдрам. —Я весь для тебя, полностью, жаль только, что без подарочной упаковки, — говорит Джерард и достаёт из себя пальцы, проведя ладошкой по своей промежности напоследок. Ладно, думает другой. Он наваливается на красноволосого юношу и целует его в очередной раз. Ему приходится найти точку опоры на своих локтях рядом с головой и практически сложить его пополам. Тот удовлетворительно мычит и просит, просит, просит. Старший уже не в силах сопротивляться, он уже в той самой «невмоготе».

Baby we both know, That the nights were mainly made for saying things That you can't say tomorrow day.

—Блять, блять, блять... — шипит парень, открывая и закрывая рот, потому что так плохо без чужих пальцев внутри. Просто невыносимо. Они нужны ему, нужны больше этой жизни. —Ахринеть, куколка, какой ты красивый, — Фрэнк полностью упивается видом перед собственными глазами, наблюдая, как другого выгибает от ощущений. —Возьми меня, черт, пожалуйста, пожалуйста, — Уэй еле двигает губами, смотрит туманным взглядом на старшего сквозь яркие пряди волос, упавших на лоб. На лице блестящие бисеринки пота вперемешку со слезами на висках. —Маленькая шлюха, — шепчет Айеро, сжимая зубы, а у младшего текут слезы. И это вовсе не обида, это мольба. Мольба о желанном теле. Он сглатывает ком, ощущая дыхание мужчины на своих ключицах.  — да, ты маленькая шлюха, и тебе нравится, когда я тебя так называю. Не хочешь сказать, почему? Он входит резко, сжимая тонкое запястье Джерарда пальцами до синяка. Последний немного оживает, словно получил глоток живительной воды для истощенного организма. Стоны граничат с криками; Айеро победно улыбается, когда слышит среди них свое имя. Их бедра соприкасаются с громким шлепком, и это до дикости развратно. Уэй отдаёт себя без остатка, подставляется под горячее сильное тело, покрытое татуировками, обнажая не только себя, но и то, что внутри: все, что рвётся из него лукавым огнём. —Потому что это ебаная правда! — на выдохе рычит красноволосый, — Я чёртова шлюха, и мне нравится это, папочка, нравится, когда ты ебешь меня! —О да, детка, ты охуеть как прав, — отзывается старший, вгоняясь в юношу и простанывая. Джерард только выгибается, не в состоянии сделать больше. Его пальцы уже практически не чувствуются; он пытается обхватить старшего ногами, но тот двигается слишком резко, и Уэй не может поймать бешеное тело.

I dreamt about you nearly every night this week. How many secrets can you keep?

Его голос ломается, глаза застилает перебивчивая темнота, в ушах только собственные стоны и стоны партнёра. Вся кожа словно горит, а внизу живота просто двенадцатибалльное землетрясение. Он не в состоянии дышать ровно, лишь хватает губами воздух, тут же выпуская его под сильными толчками. Потому что для того, чтобы получить это ценное время, когда в тело врывается чужой горячий член, губы сочатся кровью, а горло рвётся хрипами и криками, то Уэй готов героически существовать, пока не настанут часы почувствовать себя охуенно живым. Звонкий звук шлепков расходится по всей гостиной вместе со стонами партнёров. Фрэнк втрахивает его в диван, как и хотел красноволосый, как хотели они оба. Он даже не пытается выходить из него достаточно сильно, наоборот, с каждым толчком он пытается быть всё глубже. Фрэнк склоняется над Уэйем, втягивает его в поцелуй и меняет угол входа. Удачно. Младшего буквально подбрасывает на чёрной обивке, он давится стоном, едва не закусывая чужую губу до крови.

Spilling drinks on my settee, Was sort of hoping that you'd stay

. Джерард доволен положением вещей и себя и не забывает сообщить об этом, между или вместе со стонами. А то мало ли папочка не знает, как ему хорошо, и как он глубоко. Он без понятия, сколько это продолжается, вероятно, вечность, а может быть и несколько минут. Кайф во всяком случае неизмерим, Уэй во всяком случае лучшее, что случалось в жизни Айеро. —Детка, как ты хорош, — уведомляет он, потому что парень должен знать это именно сейчас, не потом, а именно в этот самый момент, когда его член внутри и постоянно проходится по простате. Никакой другой момент не будет сравним именно с этим. Джерард настолько не здесь, что внятный ответ дать не может, а другому и не нужно особо. Главное, чтобы он не останавливался. Главное, чтобы его алая челка продолжала падать на его мокрый лоб в такт с толчками. Губы младшего дрожат, весь он дрожит и жмурится, поджимает пальцы на ногах. Руки красноволосого где-то на лопатках старшего, и последний уверен: до утра его спина в целости и сохранности не доживёт. Но ему и не нужно. Он испытывает странное эстетическое, а может и извращенное наслаждение, наблюдая красные полосы царапин от ногтей младшего довольно часто, и ему приятно пощипывание при их заживлении. Поэтому он позволяет Уэю терзать его спину и полосовать кожу до крови. Сознание Фрэнка заволокла пелена, и вряд ли он сейчас мог чувствовать что-то кроме горячих и тугих стенок мальчика, что сжимали его крайнюю плоть, мягкой кожи под пальцами и жара, исходящего от двух тел. Он самозабвенно двигался, изредка наклоняясь и утягивая Джерарда в совершенно грязный мокрый поцелуй. У Уэя тело, словно нагретый парафин: стоит только надавить, и он тает под пальцами. По коже лихорадочно бегут табуны мурашек, бросает то в жар, то в холод. Последний умоляет мужчину не останавливаться никогда. Тот тоже не остаётся в стороне: его это «Ах, Джи, детка, мать твою» заставляет сознание помахать шёлковым платком, собрав в чемодан с собой здравый смысл, и уйти по-английски, не прощаясь. —Хочу сверху, — неожиданно кидает Джерард, откидывая бедра на диван. Фрэнк останавливается, горячо выдыхает и вновь входит до основания. Затем прижимает младшего к себе, обхватив за талию, и ловко переворачивает, усаживая того на себя. Последний запрокидывает голову и слишком несдержанно опускается на член, отчего на глазах вновь блестят солёные дорожки. Он находит опору в сильных плечах и, расслабившись, делает лёгкие подмахи бедрами, усаживаясь с каждым разом резче и жёстче. И Уэй продолжает так, словно его скрутило в пружину, а потом резко отпустило, как взрыв. И в таком темпе до бесконечности: может, прошло полминуты, а может несколько часов, он не знал, но он остервенело насаживался на крайнюю плоть, пока сильные руки держали за талию. Айеро дёрнул на себя, скользнул рукой к горлу и вцепился в него пальцами, сжимая, заставляя задыхаться стонами, попадать в эйфорию, и красноволосый вряд ли что-то слышал, только чувствовал, как внутри разгорается бешеная агония, и это то, что он предпочёл бы чувствовать вечно. —Джи... — старший остановился, и младший мотнул головой, сглатывая. — Нет, все хорошо, просто... Просто черт, Джерард невозможный, и Фрэнк просто не знал, как сказать; и стоило ли вообще что-либо говорить? Скорее вряд ли, но он все же начал. —Ты ведь знаешь, как я люблю тебя? — прошептал он, запуская руку под красные хаотичные пряди. —Знаю лучше всех, папочка, — парень опускает беглый взгляд, а после они как по команде впиваются друг в друга губами, целуются до боли, жмутся, и как-то сами по инерции не замечают, как вновь начинают двигаться быстрее и резче, проникая глубже, и юноше начинает казаться, что он уже видит свет в конце туннеля, сжимает пальцами плечо старшего в предупреждающем жесте.

Crawling' back to you. So have you got the guts?

Последний молча кивает и ещё несколько раз, а после с хрипом глубоко заполняет Уэя. Он сжимает руку на горле, пожалуй, наверное даже сильнее, чем стоило бы, но тут же ослабляет хватку. Раздаётся тихий скулеж, и Джерард, заходясь стоном, граничащим с криком, кончает на чужой живот. Он обессилено падает на грудь Фрэнка. Айеро прислоняется своим лбом к потному лбу младшего сквозь свои взмокшие чёрные волосы, шепча о том, какой же тот замечательный малыш, самый лучший, вне любой конкуренции, а потом долго и отрывисто тягуче целует в губы. —Боже, детка, в тебе столько огня, что я бы смог трахаться с тобой до самой смерти, — тихо говорит он, сцеловывая слезы с пурпурных в этой неоновой подсветке щёк парня. —Я был бы совершенно не против... — отзывается тот, и в этом голосе есть только тонна преданности и ничего больше. Айеро довольно улыбается, поворачивая голову, ища взглядом что-нибудь, что могло бы послужить салфеткой. —Ты порвал мои джинсы, — выдыхая, с сожалением произносит Джерард. —Это было не специально и я искренне раскаиваюсь. Но должен признать, Джи, ты выглядел в них охуенно. —Если будешь в каждом порыве страсти рвать мой шмот, я не позволю так кидаться на меня, — с улыбкой, почти без сарказма и почти нравоучительно говорит Уэй, прижимаясь телом к груди Айеро. Но тот лишь легко щекочет по плечу и быстро целует в губы. Они смеются, и Фрэнк знает, что ещё как позволит.

Baby we both know, That the nights were mainly made for saying things That you can't say tomorrow day.