Ты любил кофе с карамелью

      Наши с тобой отношения на мировом рынке были, мягко говоря, не очень с самого начала. Может СССР так повлиял на тебя, я не знаю. Каждую мою попытку сотрудничать с тобой ты либо игнорировал, либо отклонял в раздражительной форме. Со временем я перестал пытаться и начал топить тебя. Топить, чтобы ты захлебнулся во всем дерьме, которое я с особым наслаждением выливал тебе в яму, где ты и оказался после парочки моих махинаций. Прости, ничего личного, лишь месть и выгода. Я никогда не отрицал твоей мощи и, честно говоря, боялся тебя, поэтому старался подавить тебя раньше, чем ты мог подняться. О тебя вечно веяло угрозой, даже если ты был спокоен. Не знаю почему, но взгляд твоих холодных серых почти безжизненных глаз заставлял меня сжиматься. Мне всегда было неуютно, когда ты пронзал меня им.       Ты же знал, что ничто не вечно. В один момент мне это встало поперек горла. Серьёзно, все эти ссоры, крики, драки, едкие фразы и прочее казались мне бессмысленными. То есть, это была просто игра, являющаяся угрозой для остальных стран. Я просто понял, что по силам мы равны, но в разных сферах, с помощью которых мы могли бы убить как друг друга, так и остальных. К тому же с каждым днём поднимать на тебя руку, смотря на твоё побитое лицо с телом, глаза, наполненные серым безразличием с нотками гнева, и выступающие по рефлексу слёзы, становилось всё труднее и труднее. Просыпалась совесть в такие моменты. Я знал, в каком положении был ты и твой народ, что сильно сказывалось на тебе. И я знал, что это моя вина. Исходя из этого, мне и пришла мысль о перемирии.       — Кафе. С тобой. Серьёзно? — закрывая кабинет ключом, монотонно произнес ты, а потом перевёл на меня свой взгляд. Меня тогда даже немного передёрнуло. Такой пронзительный и изучающий, словно сканер.       — Да, почему бы и нет? Нам пора перестать собачиться и наладить контакт, — ты повернул голову ко мне полностью, скептично изогнув брови. Я неловко замахал руками. — Я-я не имею ввиду дружеские. Хотя бы нейтральные. Просто так и до Третьей Мировой недалеко.       — Так просто не лезь ко мне, и они будут, — ты круто развернулся на пятках и направился в сторону лифта, поправляя шарф и засовывая руки в карманы. Я тогда нахмурился от такой грубости, хотя это было ожидаемо, но отступать не собирался. Мне пришлось догнать тебя и положить руку на твоё плечо, останавливая. Ты скинул её с себе, оскалившись.       — Один раз, пожалуйста. Просто положим конец вражде там. Отметим, так сказать, — я крайне надеялся, что ты согласишься, хотя твой вариант мне нравится больше.       — Ладно, хорошо. Только отстань от меня. Я приду в твоё кафе к трём, и ты платишь, — закатив глаза, поставил условия ты, а потом поспешил ретироваться. Грубо и резко.       Сидя в назначенном месте, я думал, что ты обманул меня и не собирался приходить, ведь на часах уже было 15.20. Какого же было моё удивление, когда я увидел тебя подбегающим к кафе спустя пять минут, когда я уже собирался уходить. Ты зашёл, начиная искать меня взглядом с отдышкой, а потом, найдя всё-таки, сел напротив меня. Было крайне непривычно видеть тебя в черной водолазке и черных джинсах. Тебе шло.       — Ты опоздал на 25 минут. Почему? — я тогда обидчево скрестил руки на груди, хмурясь.       — Прости, я немного проспал маршрутку, — ты неловко почесал затылок, опуская взгляд. Видимо, понимал, что всё это время я сидел тут и ждал тебя, так что тебе стало неловко.       Наш первый разговор я не забуду никогда. Сначала мы долго молчали, подбирая тему разговора, но потом разговорились и уже свободно болтали, как…друзья или хорошие знакомые. Я и не знал, что ты мог так много говорить, Росс. Для меня это правда было целым открытием. Но больше меня удивляла твоя эмоциональность. Я тогда впервые увидел твою улыбку и услышал тихий смех. Я чувствовал себя исследователем, который узнавал всё больше и больше о тебе, особенно о твоём отменном русском юморе. Мне было сложно отвести от тебя взгляд. Казалось, передо мной сидел не ты, Россия, а твой двойник. Честно, ты очень сильно отличался от того России, которого я видел на собраниях, и мне понравился ты именно таким тогда, не хмурым, холодным и грубым, а спокойным, слабо улыбающимся парнем с довольно приятным тембром голоса. Он всегда был таким или поменялся лишь сейчас?       — Что ты любишь больше всего? — спросил я. Мне хотелось что-то заказать, потому что тот запах в кафе сводил с ума.       — Крепкий кофе с солёной карамелью, — чуть наклонив голову в бок, ответил ты. А я тогда непонимающе вскинул бровь.       — Шутишь? Это же вообще не сочетается.       — Ты даже не пробовал, а уже судишь. Это лучшее, что можно вообще пить в этом мире, — ты скрестил руки на груди, прикрыв глаза, и чуть надулся. Я хихикнул и всё же угостил тебя твоей любимой гадостью, которой я теперь только и питаюсь, несмотря на всё ещё отвратный вкус.       После того дня мы с тобой договорились, что будем приходить в то кафе в 15.00, заказывать себе любимые напитки и продолжать налаживать отношения. Ты каждый раз опаздывал на 25 минут, за что я всегда выслушивал самые разнообразные отмазки (каждый раз удивлялся твоей фантазии). Мы заказывали напитки, за которые каждый раз платили по очереди: ты брал свой кофе, а я брал каждый раз что-то другое, исследуя меню того заведения. Мне нравилось узнавать о тебе что-то новое, и, знаешь, меня начинало тянуть к тебе. Ты открылся мне полностью, и я, кажется, знал о тебе всё. Я начинал влюбляться в тебя, Росс, как бы абсурдно это не звучало. Если бы мне кто-нибудь сказал, что всё так будет, я бы рассмеялся ему в лицо, думая: «Ну, как я могу полюбить такого придурка, как он? Да ни за что». Ожидание следующей субботы стало просто невыносимо. Казалось, проходила вечность, но каждый раз, проходя через эту пытку, я получал награду ввиде общения с тобой и возможностью видеть настоящего тебя, влюбляясь всё сильнее. Там даже произошел наш первый поцелуй. Это было на спор и по-дружески, как ты думал, но нет, не для меня. До сих пор помню, как накрыл своими губами твои, такие теплые и нежные, как начал осторожно сминать их, а ты, не противясь, отвечал. На нас косились, морщась, но нам было все равно. Ты аккуратно положил руку мне на шею в тот момент и прикрыл глаза, а я не мог. Твоё лицо тогда было так близко. Я смог изучить каждую родинку и веснушку на нем и полюбить тебя ещё сильнее. Мы целовались долго, иногда отстраняясь, а потом вновь примыкая друг к другу. Но мы остались друзьями. Я не смог сказать.       Но однажды ты просто не пришёл. Я ждал тебя весь день, но ты так и не соизволил явиться. Я был обижен на тебя, хоть и не знал причину, по которой ты не пришёл. Мне пришлось уйти с плохим настроением. Вся неделя стала казаться отвратительной. Я тогда решил прийти к тебе домой и лично спросить, почему ты меня оставил одного. Я знал, где ты живёшь, так что найти твою квартиру не составило труда. Внутри всё билось в волнении. Ты же всегда писал мне, когда приходилось отменить встречу. Я нажал на кнопку звонка, слыша его противный звук (ты обещался поменять его, но так и не сделал этого), но, когда он стих, никто не пошёл открывать дверь. Тогда я сделал это ещё раз и ещё. Не помню сколько раз зажимал ту кнопку и слышал этот звон, но ты так и не открыл. Сначала я подумал, что тебя нет дома, но в замочной скважине был ключ, что говорило о присутствии хозяина квартиры там. Волнение ударило с новой силой. Я судорожно пытался открыть дверь, вбиваясь в неё плечом, дабы выломать. Хорошо, что замок на ней был хлипким (его ты тоже обещал поменять, но, видимо, руки не дошли и до него). Оказавшись внутри меня насторожила мертвая тишина, лишь моё тяжёлое дыхание было слышно. Я прошел в глубь квартиры и на кухне нашел тебя. Ты сидел за столом, положив голову на сложенные на нем руки. Я облегчённо выдохнул и подошёл к тебе, кладя руку на твоё плечо. Ты спал.       — Россия, дурачок, ну ты меня и напугал, — говорил я и тряс тебя, дабы разбудить, но ты не желал просыпаться. — Россия?       Ты никак не реагировал, продолжая спать.       — Хей, прекращай. Просыпайся, Россь, — я начал трясти тебя активнее, пока твоя голова не повернулась и не открыла вид на баночку снотворного, которого я не заметил ранее. А потом я заметил, что ты не дышишь. — Р-россия…       Сколько мы с тобой ссорились, я всегда желал тебе смерти. Мысленно, но желал. Но когда ты правда умер, я никак не мог в это поверить. Хотя ты был в моих руках холодный и без дыхания. Твоё сердце не стучало, а грудная клетка не вздымалась. Мне тогда как будто выключили свет. Я ничего не видел, кроме тебя, не чувствовал и не слышал. Видел лишь твоё расслабленное тело, которое я прижимал к себе, надеясь, что ты всё ещё шутишь, не чувствовал, как слезы ручьем текут по лицу и падают на твою водолазку, не слышал, как я кричал от горя на всю квартиру.       В тот день, именно в тот самый день я хотел признаться тебе, сказать насколько сильно я люблю тебя и дорожу. Я корил себя за то, что не сказал это ранее. Теперь тебя нет и мне очень сильно не хватает тебя, Росс. Блять, зачем ты это сделал? Почему?

Я скучаю…