недопонимание

***

Братишкин выключает стрим, устало прощается с чатом, а на вопросы почему так рано виновато улыбается, обещая в следующий раз провести с работягами больше времени. Он отключается с дискорда, Джоин говорит ему что-то вслед, но слова пролетают мимо, как пули, и отдают тем же свистом в голове. С тех пор, как они с Хесусом поссорились прошло дня три или больше, если честно, то Вова уже и не считал. Время будто остановилось, а сердце ноет, как уличная собака под окном, и не понятно, то-ли оно долго кричит, то-ли покалывает маленькими иглами. Голова пульсировала, таблетки давно уже закончились, а идти куда-то не хотелось. В последнее время ничего не хотелось. Только лежать на тёплой кровати под одеялом и плакать, заливаться слезами, а потом снова вставать и идти за стол, включать Твич. Ведь стрим Вову радовал. Сейчас это было одним из смыслов что-то делать, не запускать себя до состояния хуже прежнего и плыть дальше, по медленному течению реки под названием «жизнь» Ребята тоже радовали. Они поддерживали, пытались говорить о других мелких вещах, отвлечь и вытащить с этого тягучего болота. Постоянно звали играть, собирали людей и шутили, иногда тупо и не смешно, но Семёнюк это ценил. И он рад, что рядом с ним такие люди. Сердце залилось теплотой, но следом за ней последовал ледяной ливень, когда на экране появилось сообщение: Старый, 22:04 «Вова, нам надо поговорить»

***

Пробки были ужасные. Машины стояли на одном месте, сдвигаясь с него раз в минуту. Кто-то агрессивно сигналил, кричал, а некоторые томительно сидели в салоне, пытаясь себя успокоить. Семёнюк был вторым типом, он нервно стучал пальцем по рулю, иногда бросая краткие взгляды на телефон, который мигал от уведомлений. — Блять, Хесус, — Прошипел Вова и выключил его, ответив, что он скоро будет.

***

— Быстро ты, — Заявил Хесус, когда на пороге его дома появился парень, весь красный от злости и недовольный от пробки. — Отвали, — Семенюк толкнул хозяина квартиры, прошёл в прихожую, повесил куртку на маленький крючок. Он порыскал в её карманах, достал телефон и обернулся, — Что надо? Лёша ничего не ответил, только показал в сторону кухни и Братишкин все понял без слов. Он сжал телефон в руках, опустил взгляд и пошёл следом, в ожидании чего-то страшного. Неловкость возрастала, сердце отстукивало ритм всё быстрее. И вот они сидят за одним столом. — Так и будешь молчать? — После минуты тишины и пристальных взглядов, Вова не выдержал и сдался первым, — Ты на мне сейчас дырку прожжешь своими глазами. — Послушай, это насчёт нашего разговора тем вечером, — Губанов выдохнул размеренно, скрестил руки и положил на стол. Братишкин внимательно следил за каждым действием, — Я не ожидал такого и отреагировал ужасно. — Ты про то, когда я тебе признался? — Вова ухмыльнулся, задиристо покачнулся вперёд, — Да мне уже похуй. Ты меня отшил, давай признаем и забудем, будем всё теми же стримерами с одной площадки. Правда стримов у нас с тобой будет меньше, общения тоже, но ты и не заметишь, — Руки затряслись, — Работяги поймут, а ребята догадаются без нас. Они понимающие, сам знаешь. Семёнюк замолчал. Он прикусил губы, опустил взгляд и глаза покрылись туманной пеленой. Где-то в сердце он винил себя за то, что сказал, обзывал себя дураком и придурком. Можно было просто поговорить, но нет, это же Вова, он не умеет по-другому. — Нет, меня такое не устраивает, — Лёша встал из-за стола и обошёл его так, что чужое тело нависло над головой Вовы. — Ты меня послушай, а потом только что-то кричи, ладно? Братишкин кивнул. В голове промелькал вечер на скамейке, когда обрывистое признание, таившиеся внутри, неожиданно вырвалось. Удивлённые глаза Губанова, дрогнувшие губы — Вова посчитал за отказ — Я был шокирован твоей прямотой, а не тем, что ты чувствуешь, — Хес сделал паузу, — Ты просто дурак, ты меня даже слушать не стал, просто убежал, пока я там с мыслями собирался. Вот ты мне честно скажи, у тебя там моторчик в заднице? Я пытался тебя догнать, а потом ты мне пять дней не отвечал нормально. — Это что получается, — Прошептал себе под нос Вова, удивлённо подняв глаза и встретившись с другими, голубыми и глубокими, — Я зря себе мозги ебал? — Не только себе. Осознание было долгим. Но оно того стоило. Как стоили и эти мягкие губы со вкусом мяты. — Ты такой дурак. Но я люблю тебя за это.