ночь после фотографии

      Если я сейчас не успею, то друзья могут разозлиться. Еще с самого утра день шел не по составленному мной плану: позавтракать не успела, в школе все уроки прослушала из-за того, что не выспалась, дома мама даже не хочет помочь с уроками — вечно занята работой за своим ноутбуком. Радует только то, что я успела сделать все задания на завтра и сейчас кое-как, но успеваю на встречу с друзьями. Я пробегаю мимо еще одного многоэтажного дома и поворачиваю во внутренний двор. В десятке метров как раз стоят Машка и Лизка. Зрение у меня так себе, но отличить их от деревьев не сложно. Маша действительно была недовольна моим опозданием, но, к счастью, Лиза не дала ей накричать на меня. До самого вечера мы бегали и прятались друг от друга, рассказывали истории и смеялись. Время доходило до восьми вечера. Удивительно, что до родители не позвали никого из нас. Мы быстро попрощались и уже начали расходиться, как, обернувшись, я увидела дворнягу. Костлявая, темная и на вид совсем безобидная. — Я не видела эту собаку здесь раньше. Она из другого двора? — спросила я у девочек, подошла к дворняге и погладила ее по голове. — Не знаю. Мы ее тоже, вроде как, не знаем, — Лиза сделала неуверенный шаг к нам.       Маша подбежала к собаке и начала оглядывать ее. Возможно осматривала ее состояние. — Давайте назовем ее как-нибудь, — сказала она. — Может Шелли? Ей подходит, — я опустила глаза. — Кто же мог тебя бросить, Шелли? — печальным тоном обратилась я к собаке.       Мы постояли еще немного, поглядывая время от времени на Шелли, что никак не хотела уходить. После Лиза и Маша ушли домой. А я осталась наедине с новым другом. Я села на корточки, чтобы мордочка Шелли была на одном уровне с моими глазами и сказала: — Я обязательно принесу тебе чего-нибудь вкусненького завтра, только дождись меня завтра, — после чего убежала.       На следующий день прошел так же плохо, как и вчерашний, если не хуже. Как будто, кто-то поместил меня во временную петлю. Когда я уставшая вернулась из школы домой, то, посмотрев в окно заметила знакомую фигуру. На улице гуляла Шелли. Возможно, она поняла меня и осталась ждать еще со вчерашнего дня. Я в миг забыла обо всех делах и побежала на улицу. Но вдруг мама остановила меня. — Ты куда собралась? — спросила она, стоя в дверном проеме. — На улицу, — монотонно ответила я и тут же вспомнила про еду, которую вчера обещала собаке. — Мам, мне нужно взять хлеб. — Зачем он тебе? Голубей кормить? — мама рассмеялась.       Я кивнула и пошла на кухню, но она остановила меня. — Я не разрешаю, нечего подкармливать всех подряд, иди лучше делами займись.       Мамины слова разозлили меня, но мне не хотелось начинать спор. Я вернулась назад в свою комнату и следующие минут десять наблюдала за грустной Шелли, ходящей по детской площадке.       Ночь. Я, притворившись спящей, лежала на кровати под одеялом и ждала пока мама уснет. Время доходило до часа ночи, а свет в соседней комнате все не гас. Я поднялась, подошла к двери, ведущей в мамину комнату и немного приоткрыла ее. На письменном столе лежал включенный ноутбук, на котором была открыта какая-то переписка. Мама спала на кровати и, судя по всему, уже давно спала. Мое любопытство взяло вверх, и я шагнула вперед в надежде, что она не проснется. В переписке было упомянуто множество стран, а человека, с которым разговаривала мама звали Леонид (по крайней мере, так было написано в его профиле). Я взяла мышку и начала пролистывать диалог. Леонид извинялся перед мамой, а она только и делала, что задавала ему вопросы. У меня уже появились догадки, но я не хотела спешить с выводами и продолжала читать. В разговоре двухмесячной давности появились голосовые сообщения. Я надела наушники и включила одно из них. На записи был мужской голос, который грубым тоном винил маму за то, что она отказалась от его предложения. Я прослушала еще несколько из них. В некоторых мелькало мое имя и имя моей мамы, которые тоже произносились со злостью в голосе. В моей голове все стало на свои места, когда я зашла на страницу загадочного Леонида и нажала на его папку с фотографиями. Фотографий было больше сотни. Но мне привлекла самая старая из них. На ней был мальчик лет пяти, до чертиков похожий на меня и папу. Фото было опубликовано двадцать лет назад и подписано в углу маминым почерком: «Моему маленькому Лео.»       Я выключила ноутбук и выбежала из комнаты. Поднявшись вверх по лестнице на чердак, я начала перебирать запылившиеся коробки. Наконец, нужная мне оказалась у меня в руках. Внутри были альбомы и конверты. Я просматриваю все, что есть. — Бинго! — тихо радуюсь я.       На самом дне коробки лежала точно такая же фотография, что и на странице Леонида. Я почувствовала, как к горлу подступает ком и как часто бьется сердце от волнения. Нужно поскорее убрать весь беспорядок, но в голове были совсем другие мысли. Поднявшись на ноги, я спустилась вниз и начала выполнять тот план, ради которого мне и пришлось обмануть маму и притвориться спящей.       В холодильнике как раз осталось не так много колбасы. Этого куска хватить, чтобы покормить Шелли. Я надела куртку и мигом вышла из дома. Глаза продолжали слезиться. Сейчас мне не с кем поделиться своими чувствами кроме собаки. Она лежала на холодной земле и, видимо, хотела немного поспать. — Шелли! — я позвала ее, на что дворняга сразу откликнулась и подбежала ко мне. Мы подошли к скамейке. Как и ожидалось, колбасу она съела чуть ли не за секунду. Я опустила голову и снова погрузилась в раздумья. Шелли подошла ко мне и прижалась к моей ноге.       Поддержка со стороны — единственное, что мне нужно было в этот момент. Сама того не замечая, я начала рассказывать ей обо всем, что произошло со мной за последнее время. Она смотрела на меня и практически не отворачивалась. Казалось, собака действительно меня понимает.       Следующий день запомнился мне очень мутно и нечетко. Кто-то кричал на меня, — скорее всего это была учительница, к уроку которой я была не готова. Я помню, как пришла домой и даже не обратила внимание на маму. Смотреть ей в глаза — было ужасным испытанием.       В ту ночь я снова вышла на улицу, взяв еды для Шелли. Вид ее радостной мордочки был единственным, что по-настоящему радовал меня. Я рассказывала ей о своем состоянии и мне легчало. Так продолжался еще месяц. Иногда я не выходила на улицу ночью, чтобы отоспаться, а иногда забывала взять с собой еду, но даже в те моменты собака продолжала сидеть, уютно устроившись возле моей ноги и слушать.       Декабрь подходил к концу. Я так и не осмелилась поговорить с мамой насчет той фотографии и переписке на ноутбуке. Все мои секреты по-прежнему знала только дворняга, которой я выносила поесть только за то, чтобы она побыла со мной некоторое время. Я начала покупать колбасу и хлеб самостоятельно после школы и прятать его на полке за книгами. Этот тайник казался мне идеальным. И так каждую ночь, я ждала, пока все, кроме меня, погрузятся в сон, одевалась и выбегала на улицу, где проводила время с Шелли чуть ли не до утра. Лиза и Маша перестали звать меня на улицу, поскольку хотели, чтобы я больше спала и не отвлекалась на уроках, ведь итак оценки хуже некуда.       Перед новым годом я решила снова выйти во двор и пожелать Шелли удачи. Взяв, как обычно, колбасы и хлеба за книгами я спустилась и вышла на засыпанную снегом улицу. Я позвала ее несколько раз и поиграла хлебом в руках, но собака не прибежала. Даже прокричав ее кличку еще несколько раз никто не появился. Шелли нигде не было. Как и на следующую ночь. Как и во все последующие. Возможно, ее, наконец, забрал какой-то добрый человек и подарил теплое жилье, может ей надоело выслушивать мою болтовню, и она ушла на другой двор, а может она замерзла и умерла, если это так, то я чувствую себя крайне виноватой и приношу свои самые глубочайшие извинения. Прости Шелли, ты была очень дорогим мне другом.