"Следователь"

      — Арс, это всего лишь перерыв...       Лопатки ощутимо встречаются со стеной, но Попову наплевать: он кусает пухлые губы, забирая воздух нетерпеливым поцелуем, и мнет рубашку на стройных боках, сжимая.       — Попробуем сделать так, что ничего не было? — игриво, и заклепки рубашки под сильным рывком расходятся почти все, открывая тело.       Арсений в этом плане неплох, наверное: спускается по шее языком, вслед слегка дуя и пуская мурашки, а чуть ниже ключиц, которые точно не будет видно за костюмами, кусает, выбивая полустон, сдерживаемый закусанной рукой.       У них даже нет гримерки: сейчас они в Пашиной, которая ему, кажется, совсем не нужна. Или он знает, что здесь периодически происходит, и не хочет увидеть лишнего.       — Арс, полегче, мне нужно дожить до последнего мотора, — смеется, тут же задыхаясь под новым укусом, — А-арс...       — Не сомневайся.       Шастун знает, что Арсению это не нравится. Он любит целоваться, чтобы губы ныли, чтобы соприкасаться носами и иногда смотреть в глаза, пробирая до мурашек. Чтобы слизывать стоны, выбивая новые.       Но Стас, увидев однажды Шастуна после подобного, одним взглядом дал понять: лицо должно быть товарным.       Хотя бы на съемках, а тур — как получится.       Длинные пальцы сжимают края тумбы за спиной, пока умелые руки справляются с ремнем и ширинкой, спуская их сразу вместе с бельем.       — Анто-ош, — Попов спускается на колени и глядит из-под ресниц, лукаво улыбаясь, — как тебе после "Опоздания", м?       "О, черт"       Арсений не ждет ответа, сразу беря член в рот и выбивая последние здравые мысли из головы.       Сегодня Антон не то чтобы перестарался. Просто парням дали вольность, и Антон позволил себе покричать так сильно, как он может. А на кого кричать, если не на Арсения, севшего жопой на рабочий стол начальника? Или кинувшего в него бумажку?       — Нравится покричать, да? Почувствовать себя главным? — издевается, продолжая надрачивать рукой, и посасывает головку, проходя по щелке языком.       Если бы не стоящий колом член и завораживающий голос Арса, Антон бы засмеялся. Будто бы он не знал, что произойдет после "превышения должностных полномочий".       — А не надо было меня провоцировать, — плохой план, но действенный.       Брови мужчины удивленно поднимаются, и рука сильнее сжимает член, проходя по всей длине.       У Антона подкашиваются ноги, но он не намерен останавливаться, лишь держится сильнее за тумбочку, сохраняя устойчивое положение.       — Ты сел своей графской жопой на мой стол.       — Да что-о ты говоришь? — Попов встает на ноги, в глаза заглядывая.       — То и говорю. Ты был невыносим. — выдыхает в лицо, похабно улыбаясь.       Арсений не церемонится и разворачивает парня спиной, опрокидывая на тумбочку. Стук похлеще, чем во вращающейся комнате, но Шастун может сказать в любой момент, что что-то не так. Просто сейчас ударился локтем, не успев сориентироваться.       — С-сука... — полустон, потому что вина чисто собственная, — Больно же.       — М-м-м, наш босс ударился, да? — Арс трется о тощие ягодицы через ткань, но целует теперь выпяченный локоть, наслаждаясь стоном в ответ, — А где же прежняя строгость?       Соски касаются холодной поверхности, спина неприятно прогибается (гибкости Арсения здесь явно не хватает), но зато член приятно скользит под дразнящими движениями.       Попов растягивает быстро, понимая, что они просто не успевают иначе: пальцы скользят жестко, и Антон хрипит от удовольствия: мужчина не забывает огладить простату, будто извиняясь за торопливость.       — Чернополосов, что же Вы, — третий палец вызывает болезненный стон, но Шастун нетерпеливо подмахивает такому Арсу, — Вы же нача-альник.       — Краснов, я Вас уво-       — Что-что? — мужчина начинает издеваться, — За что? Как же я без Горчичкина узнаю, за что?       — Посмотри на меня и узнай, за что, — костяшки белеют от напряжения, и на стол уже капает пот со лба.       — За то, что не трахаю начальника? — Попов сгибает пальцы внутри парня, но по голосу понятно, что он и сам уже на пределе.       — Да, бл... — Арсений отстраняется, убирая руки, — ...ять, Краснов, уволен, нах-       Эмоциональная речь не удается от слова совсем: Арсений входит на всю длину, и Шастун не может понять, какой магией он так быстро справился со штанами.       Но сейчас так хорошо, когда чужая рука зажимает рот, чтобы громкий стон не отозвался эхом в полупустом помещении, и можно закусить чуть грубую кожу, получая в ответ несильный шлепок.       — Я что? — второй толчок, и тумбочка покачивается вместе с телом Антона, ударяясь о стену.       — У-во-лен, — сложно говорить, но на каждый толчок находится свой слог, и копошение крю за стенкой добавляет жары внутренним стыдом.       Но трудно стыдиться, когда тебя втрахивают в тумбочку, которая с заметной периодичностью стучит, как в чертовом порно.       — Сколько раз Вы это говорили, — Арсений подхватывает Шастуна под бедро, поднимая его ногу на тумбочку, и чуть меняет угол проникновения. — И сколько раз я не только не был уволен, но и получал премию?       Антон не хочет отвечать: он одновременно ненавидит и обожает эту позу. Точнее, ненавидит ее только его растяжка, а вот внутренние ощущения наоборот, требуют почаще, что Попов и реализует, оставляя яркие красные следы на бледной коже бедра.       Мужчина не разменивается на осторожность, и пошлые шлепки всё-таки оглашают кабинет, дополняемые стонами обоих. Времени, кажется, не хватает совсем, и больше проблем даже не с сексом: гримерам потом работать тоже небыстро.       — Блять, быстрее... — под Антоном поверхность мокрая не только от пота: он кончил, кажется, секунд десять назад, когда Арс особенно сильно вжал его в тумбочку, тем самым стимулируя член. Теперь ситуация выглядит не так радужно: животу липко, но отголоски приятных ощущений расходятся волнами под стоны уже Попова, близкого к оргазму, — Арс, Арс... Арс!..       Стоны Шастуна — одна из главных слабостей мужчины, и надолго его не хватает: через несколько толчков он кончает на оголившуюся от рубашки спину, проходясь членом по ложбинке.       — Ты же понимаешь, что тебя было слышно? — дышит тяжело, целуя в сгиб шеи.       — Что? — извечные влажные салфетки холодом проходят по спине и ягодицам, пока ноги собираются с силами, чтобы встать.       — Ты дома обычно так делаешь, а мы сейчас на съемках. — тихо смеется Попов, усаживая Антона на край, чтобы убрать с поверхности и чужого живота получившееся безобразие.       — Блять, — резюмирует, застегивая ремень и оправляя помятую рубашку, которую тут же застегивает Арсений.       Они выходят будто ничего и не было, а все вокруг говорят всё о том же, о чем до этого, будто ничего не слышали.       — Вот поэтому я переехал в другую гримерку, — хмыкает Паша, допивая чай.       — Потому что неприятно? — уточняет Стас.       — Потому что им нужнее, — всё с той же ухмылкой.