Кремовые пирожные

      В самый злосчастный ясный день, когда Костья Купер и Ася Митронина начали встречаться — Бэлла умерла. Нет-нет, её тело дышит. Физиологические функции продолжают работать, мышцы становятся железными, а на молочной коже все также появляются красные пятна, все чаще и чаще. Стальное сердце ненароком плавится, а глаза приобретают цвет стекла, становясь прозрачными. А так бывает? У Бэллы — да. Кровь об кровь. Бэлла почти уверена, вела бы она себя как расфуфыренная девочка-кокетка с писклявым голосочком, какой является Ася, возможно, она бы успела. Успела бы поймать любовь, как ночной мотылек, задорно летящий на светящиеся лесные огни. Бэлла готова целовать все увечья на теле любимой, нанесённые ею же в первый день на телешоу. Плакать и целовать, целовать и плакать. Робко касаться гематом дрожащими пальцами, а затем, если потребуется медикаментозно — обработает перекисью. Заклеит пластырями и больше никогда не причинит боль своей девочке. Костья её девочка, правда, ведь? Правда? В юной голове Бэллы крутится этот вопрос, пока она зубами клацает край подушки, сжимает глаза и захватывает дыхание, чтобы не разрыдаться глубокой ночью. Она ведь не ревёт, как слабая девчонка, она сильная, дух сильный у неё, должна справиться. Когда Купер присаживается на корточки перед заплаканной Асей, трепетно, как никогда и ни с кем, вглядывается той в глаза, пытаясь узнать, кто же её обидел, Бэлла мечтает напиться до потери сознания и всего человеческого, чтобы забыть, стереть это воспоминание, клокочущее в горле, до спазмов в желудке. Бэлла Купер. Бэлла. Купер. Она хотела бы её фамилию, фамилию своего «мальчика», стать только её и ничьей больше, жить для неё и с ней, улететь в Амстердам, пить кофе с кремовыми пирожными в кофейне, кормить уточек в осеннем парке, ходить как самая настоящая леди и больше никогда не влезать в осточертевшие драки. Не видеть серость и тухлость будничных дней, криминальных ночей, убегать и прятаться от мусоров, в потемках перекусывать «что бог послал» в местных забегаловках и… присутствовать на беспощадном поцелуе Аси и Костьи. Это было в женском туалете. Бэлла случайно открыла незапертую кабинку и предстала перед тем, как Костья обхватывает талию Аси, а Ася, словно клещ, присосалась к шее Костьи. Сначала стояло гробовое молчание, а потом Бэлла выдавила с себя:  — Сорян, что помешала. Не оборачиваясь, уходя, хлопнув за собой дверью, ведь Бэлла гордая, она не будет унижаться. Но как будто бы фонарь погас, маленький светлячок сложил свои крылышки и убился о сырую землю. Пацанка отгородилась ото всех, стала замыкаться, мечтая о кремовых пирожных и амфетамине. Зачем быть леди, когда твой «джентльмен» с другой? Костья была как последняя соломинка, за которую, не страшась, можно было удержаться. Беспечная, глупая Бэлла! А как она улыбается… Как улыбается Костья — не улыбается никто. Добрый взгляд, проникающий к самому запретному, к тому, что опасно, что под замком, лелея суровый нрав. Уничтожение. Звонки и переписки Аси и Костьи. Непринятие. Зажигалка с сигаретами. Сорвалась, все-таки. Твой соулмейт ушёл к другой, а красных пятен на теле молочного цвета все больше. Эти болезненные пятна похожи на розы, на лепестках которых растут шипы. Ночью Бэлла вспоминает, как им на завтрак как-то в Школе Леди принесли на десерт кремовые пирожные, посыпанные шоколадкой стружкой, совсем такие же, какие пекла частенько раньше бабуля Бэллочки. Маленькая, но радость заставила девушку улыбнуться и с охотой навернуть сладость. Рядом сидела Костья, и, увидев, как та уплетала за обе щёки, решила поделиться нетронутыми, целенькими сдобностями, отдав пирожные пацанке.  — Самое, блять, милое и уебанское, что могло быть, — тихо прохрипела Бэлла, лежа на кровати, закинув руку себе на лоб, нахмурившись, — ай-й-й, да в пизду. Кузнецова считает дни до финала шоу и до финала своего существования с красными пятнами на теле молочного цвета и без любимых кремовых пирожных.