Надежда

      Пока идет война у Вернона полно других забот кроме скоя’таэлей. Его страну разрывают на части, проходясь тяжелыми латными сапогами по всему, что было дорого для него, сжигая темерские лилии, захватывая все новые и новые земли, насаждая везде нильфгаардское солнце. Теперь уже он сам становится своеобразной белкой — учится вести борьбу исподтишка, прячась в лесах. Сражаться открыто было бы бессмысленно и неосмотрительно — его вместе с остатками темерской армии с радостью бы повесили вдоль дороги нильфы. На укор и устрашение другим.       Весь Велен теперь похож на одно большое висельное дерево. Роше знает зачем это нужно — помнит повешенных нелюдей. Захватчики хотят сломить солдатский дух, унизить их, заставить сложить оружие. Приходится выжидать, устраивать засады и жить в пещере, прячась от вражеской армии. Такое случалось и раньше — иногда неделями приходилось перебиваться почти без еды, укрываясь где-то, но тогда он мог после заданий вернуться домой — в Вызиму. Больше не может. Дома нет, как и путей для отступления.       Без Иорвета с его белками и так хватает проблем, скоя’таэли нынче никого уже не волнуют, как говорит он Геральту. Когда по твоей стране строем маршируют захватчики, ты не будешь думать о борцах за былое эльфское величие, а будешь пытаться вернуть собственное — темерское. Но Вернон думает — вспоминает все иорветовы ловушки, пытается размышлять так же, как и эльфы, использует все те приемы и стратегии, что подсмотрел у старого врага. Теперь Роше действует осторожно, не бежит больше напролом с оружием как раньше, чтобы поквитаться с беличьим атаманом. Сам планируя засады на нильфгаардские повозки с провиантом, Вернон вспоминает упрямый горделивый взгляд зеленого глаза и грустную мелодию флейты.       С белками его дороги не пересекаются — может те и базируются где-то рядом, но Роше не знает этого точно — нелюди не лезут к темерцам, видимо чувствуют настоящую опасность от них. Ожесточенных, лишенных всего — родины, короля, возможности отступить. Умеющих воевать на их территории и их методами.       «Кого волнуют белки?» — спрашивает Вернон, собирая каждый слух о Иорвете. Потому что старый враг чертовски опасен, потому что он может быть полезен ему (как?). А может потому, что любая информация потенциально способна помочь в будущем, и Роше привык собирать как можно больше данных? Вот только другие эльфские командиры его не волнуют, только один конкретный. И Вернон внимательно слушает.       Говорят, что старый лис ушел из Вергена вместе со своими лучниками еще до того, как в город вторглись черные. Кто-то рассказывает, что видел Иорвета у Новиграда. Одни твердят, что он живее всех живых и все так же яростно борется за свое былое величие, кто-то, что его видели утыканным стрелами как ежа. Роше не верит вторым — эта сволочная белка живучее многих. Кому-то такие россказни поднимают боевой дух, вот и все, думает он. Образ мертвого беличьего атамана вдохновил бы многих, да только Иорвет не тот, кого бросили бы помирать у дороги, его бы вздернули или сожгли на потеху толпы. Но таких новостей никто не приносит, и Вернон уверен — старый лис живее всех живых. Роше верит в то, что когда-нибудь Темерия вернется на карты, и они столкнутся вновь. Он снова услышит печальную мелодию флейты, как и прежде Иорвет будет долго распинаться перед ним, а потом их мечи столкнутся друг с другом. Человек и эльф будут кружить в опасном смертельном танце, нанося друг другу удары, чтобы потом отпустить и разойтись до следующей встречи.       Но это будет потом… Пока же Вернон сосредотачивается на заговоре с Дийкстрой против Радовида. Их план проваливается — король слишком осторожен и безумен, подобраться с первого раза к нему не получается. Но у них еще есть надежды и планы. Приходится наступить на свое горло и идти на переговоры с нильфами. Темерские лилии еще могут расцвести в лучах сжегшего их нильфгаардского солнца. Остается верить в это ведь других вариантов у него все равно больше нет. Тем более, что вера в хоть какое-то (не обязательно уже лучшее) будущее разрастается в нем с известиями о живой и здоровой Анаис.

***

      Когда Геральт зовет его на помощь с Дикой Охотой в Каэр Морхен, Вернон надеется встретить там Иорвета. Как всегда надменного, привычно разглагольствующего о том, какие все люди сволочи. Ведьмак когда-то помог этому остроухому выродку, значит должен и его просить о помощи. Роше ждет этой встречи с нездоровым нетерпением. Так, как не ждут столкновений со старыми врагами. Но в древней ведьмачьей крепости эльфа нет, а сам Геральт понятия не имеет где нынче можно его найти.        — Его видели раненого у Новиграда, — повторяет Золтан слух, что Вернон слышал уже тысячу раз. Глупости!        — Этот выродок живой, затаился просто — наблюдает за тем как люди друг друга попереубивают, — резко отвечает Роше. Он не знает, почему не хочет думать о смерти старого врага от чьих-то чужих — не его — рук. Но уверен в том, что сведения краснолюда не стоят ничего — просто глупые новиградские сплетни, что пересказывают все кому не лень.       Больше о Иорвете они не говорят — возвращается Геральт с Цири, и им всем становится уже не до этого. Бой в Каэр Морхен дается им с невероятным трудом и огромными потерями. Вернон с Бьянкой уезжают сразу же после похорон Весемира — у них много своих дел и забот, а задерживаться в ставшей враз такой пустой (даже со всеми людьми в ней) крепости нет ни желания ни сил. Покидая Каэр Морхен Роше предлагает ведьмаку встретиться как-нибудь после. Часть его надеется, что тот расскажет все же что-нибудь новое о чертовом одноглазом эльфе. Что-то кроме слухов о его предполагаемой смерти.       Новиград встречает их с Бьянкой запахом паленой плоти и обезображенными трупами на столбах у дороги. Часть из них слишком низкая, чтобы быть людьми, у другой острые уши. Изувеченные трупы нелюдей теперь украшают въезд в город, а запах гари, дыма и сгоревшего мяса преследует их повсюду. Перемешивается с вонью помоев на улицах и громкими криками о восславлении вечного огня. Смотря на это, Вернон все больше соглашается с мыслью о том, что Радовид должен умереть. И не только во благо Темерии, а просто ради здравого смысла.       Роше слышит многое о пойманных эльфах. Скоя’таэлях, тех, кто им помогает и просто обычных городских — тех, кому не повезло. Про Иорвета же так ничего кроме слухов и не слышно. Церковь не кричит о его поимке, а значит старый лис все еще жив.

***

      Второе покушение на Радовида приходится готовить осторожнее, быть осмотрительными. Роше хочет вскрыть королю горло, не получается — монарха убивает внезапно появившаяся Филиппа. Вернон видит, как она наслаждается своим триумфом, мстит. Впрочем, Роше глубоко наплевать на ее чувства и на то, кто именно убил Радовида. Главное, что дело сделано и положено начало мира.       Он достигается с трудом — через кровавый след из Радовида, Дийкстры и многих других, которых не устраивает принятое Роше решение. Через сражения, горы сожженных трупов, нищету и голод. Не только в Темерии — на всем Севере. Вернона не волнуют сопутствующие жертвы и, если положить руку на сердце, ему нет совершенно никакого дела до остальных королевств. Они не пришли на помощь его стране, когда в нее вторглись черные, почему теперь его должна волновать та же Редания?       Военные действия в Темерии прекращаются, но до полного восстановления даже с помощью Нильфгаарда стране еще далеко. После тяжелой войны и без такого лидера как Фольтест им придется сложно. Кроме голода, разрухи и трупов, что несут за собой болезни и монстров, проблемы приносят бандиты и охотники за ведьмами вместе с церковниками. Вернон умеет бороться с подобной заразой мечом — он без сожалений устраняет всех тех, кто может быть угрозой для новой юной королевы. Вот только раньше среди таких угроз были в основном белки, а не люди. Теперь же Роше проливает по большей части человеческую кровь.       Эта чистка заносит его в тюрьму. Трупы охотников, усыпавшие подворье, доставляют темное, тягучее удовлетворение, когда Вернон видит пленников. Слишком худых, забитых, лишенных воли к жизни и какой-то надежды. Весь воздух тюрьмы тяжелый, спертый, заставляющий сжиматься что-то в глубине души.       Роше просматривает записи тюремщиков, читая о творившихся здесь зверствах. О пытках, пренебрежении, полном отсутствии самого понятия человечности. Сами преступления смешные по сравнению с наказанием. «Укрывал травницу» — отплатил раздробленными в мясо пальцами, переломанными ребрами, голодовкой и каленным железом, оставляющим отвратительные ожоги на плоти… Разбил голову о стену. «Хранила запрещенные книги» — насилие, как физическое, так и сексуальное, дыба, кнут… таких записей много. Слишком. Он перебирает их, всматриваясь в имена и даты. Сначала — самые старые — идут записи о чародейках и магах, позже о нелюдях, помогающих скоя’таэлям. И просто тех, кто отличается от людей. Чем дальше Роше просматривает их, тем больше находит абсурда и глухой ненависти. Под конец охотники на ведьм хватали всех неугодных — тех, кто мог мешать стране и дальше вести войну, тех, кто перечил их слепой вере в Вечный Огонь.       Взгляд зацепляется за одно конкретное имя, и Вернону хочется верить в то, что это дурацкая ошибка. Но сколько всего в мире скоя’таэлей с именем Иорвет? Сейчас Вернон всем сердцем надеется, что больше одного. Один — его, а второй куда менее удачливый. Лист с делом пленника оборван, потому у Роше нет информации о пытках, преступлениях… И смерти. Старый враг значит для него слишком многое, чтобы так просто потерять его, потому в человеческом сердце растет вера в то, что тот смог сбежать. Иначе и быть не могло. Ведь это он… Вернон должен был убить его.       Среди живых пленников Иорвета нет.       «Он мог сбежать, кто если не он?» — спрашивает себя Роше, рассматривая вещи пленников, оставленные как трофеи. Пальцы слишком крепко сжимают найденный потрепанный карминовый платок и чертову эльфскую флейту. На красной ткани почти не видно крови, но она есть. Вернон чувствует ее под своими руками в застывших на красном твердых каплях. Пальцы белеют, стискивая вещи чертовой белки слишком сильно. Он замирает так, сам не зная насколько, горбясь и смотря в никуда.       Платок и флейту Роше забирает себе.       Кто-то из его ребят говорит о трупах в каналах под тюрьмой. Когда-то их сжигали, в последнее же время из-за успешного наступления нильфгаардцев всем стало наплевать на узников. Свалить всех в кучу проще, быстрее и дешевле.       Роше сам не знает зачем спускается вниз. Хочется убедиться до конца или может наоборот оставить себе странную надежду. «Трупы нужно сжечь» — говорит он. Но смотря на них, Вернон ищет взглядом лишь одно тело. Взгляд выцепляет острое ухо, короткие темные волосы и буро-черные провалы на месте глаз. Все тела уже начали гнить, это тоже. Труп местами почерневший, в пятнах, с рисунком сосудов и вен, а еще слишком оплывший и разбухший, чтобы можно было точно сказать кто это. Иорвет или какой-то другой эльф. Можно было бы подойти, вытащить его из общей кучи, присмотреться к шрамам и найти меж трупных пятен завитушки лозы, покрывающей шею. Но Вернон не может. Не хочет.       Пламя от поднесенного к ближайшему телу факела распространяется плохо и нехотя, приходится поджигать еще несколько и звать солдат, чтобы проконтролировали процесс. Сам Роше слишком быстро выходит в тюремный двор. Человеческие трупы разбросанные вокруг не вызывают таких эмоций как тот — с острым ухом — из канала. На них ему глубоко наплевать, на старого врага нет.       — Вы же, сволочи, живете слишком долго, а ты — особенно неубиваемая скотина, белка, — тихо бормочет себе под нос Вернон, устало вздыхая, и раздраженно трет переносицу. — Ты не должен был умереть так. Тем более раньше меня!       Тот труп из канала все еще может быть не Иорветом. Сам старый лис мог сбежать. Говорят, его видели живее всех живых. Говорят, он был утыкан стрелами словно еж. Никто не знает всей правды.       Пальцы Роше неосознанно терзают карминовый платок, пока он думает о том, что не может знать точно, жив Иорвет или мертв.