Вечер

Поздний вечер. За окнами опустились сумерки, затопляя узкие улочки и закоулки города. Солнце уже почти ушло за дома и только край алого диска выглядывал из-за высоток на горизонте. Тихие шаги отдаются эхом в пустом и полутёмном коридоре освещённом лишь парой маловольтных ламп. Аккуратный стук в одну из тёмных дубовых дверей и Иван заходит в кабинет Достоевского. - Господин, вы опять себя перегружаете. - вздохнул Дворецкий, увидев сидящего на полу Фёдора сред стопок книг и света электроники. - Это ради дела. - брюнет поднимает убийственный взгляд, - И я просил не называть меня так. - Простите, не могу привыкнуть. - тот делает краткий поклон головой в знак извинения. Тут наступает очередь Фёдора вздыхать. Он вяло поднимается с места, вместе с этим захлопывая ноутбук и одну из книг. - Впрочем ты прав, я действительно устал...- он отводит взгляд в стену и неожиданно чихает. - Ну вот... А я предупреждал, что это всё плохо кончится. - слуга подходит ближе. Брюнет не ответил, а лишь чихнул ещё раз и уставшими глазами посмотрел на Гончарова. Последний лишь окидывает взглядом лицо Достоевского, думает пару секунд и поднимает того на руки, намереваясь отнести в спальню. На дворецком беспомощно виснут, а тот лишь тихо усмехается и выходит из кабинета. Черноволосая голова падает слуге на плечо, а руки обвивают шею, не желая отпускать. Фёдор льнёт ближе, стараясь получить ещё больше тепла. "Словно ребёнок..." - думает Иван, открывая дверь в спальню. На постели лежат серебристо-лунные лучи, невзначай стекая на пол и оставляя белые блики на стенах. - Останься со мной... - просит, нежели приказывает Достоевский, поднимая аметистовый взгляд на слугу. - Как же я вас оставлю?..~ - нежно улыбается Гончаров. За окном ветер играет с листьями в саду, вновь рассыпая пятипальчатые кленовые и резные осиновые дары октября по дорожкам из песка. В комнате медленно догорает свеча, пуская ленточки дыма к потолку. Фёдор уже давно спит напоенный мелиссой и согретый теплом тела того, что сейчас лежит рядом и мягко улыбается. Иван рассматривал умиратворённые черты лица своего господина,на чуть подрагивающие реснички, немного приоткрытые губы и вслушивается в тихое дыхание, которое иногда становилось сбивчивым. Простуда, ничего более. Гончаров помнит зиму, помнит бронхит, ОРВИ и затяжную ангину. Помнит ворох таблеток, которыми глушил мучения Достоевский, кошмары, от коих у брюнета пропадало желание спать... Он помнит и долгие ночи, когда у господина температура под 40°, не сказать и слова - голос пропал, а глаза становятся невыносимо грустными... К слуге вновь жмутся, желая получить ещё больше тепла и это выводит Ваньку из мыслей. - Спокойной ночи, господин Фёдор... - произносит Гончаров, перед тем что бы обнять того ещё крепче и самому погрузится в сон.