Математика Представлений

Их отношения быстро переросли во что-то большее, чем просто знакомые, которые встретились с друг другом в божественном кафе, когда на улице шел дождь. К тому времени, когда на улице выпал первый снег, Тони уже считал Баки человеком, который понимает его лучше, чем даже Роуди. А Роуди долгое время был его самым близким и лучшим другом, и он понимал его достаточно. Но была колоссальная разница между тем, что создавал своей дружеской любовью Роуди, и тем, что создавал Баки. Правда, Тони не мог этого уловить. Ему слишком нравилось то, что происходит, чтобы смочь объективно взглянуть на ситуацию. Баки был не здоровым человеком. И, как бы Тони не помог ему чувствовать себя на ногах увереннее, Баки все равно портил второму себе — Зиме — всё. Баки был там же, где был Зима, и глупо было закрывать на Баки глаза, делая вид, что его больше не существует. Но Зима делал. Он просто слишком долгое время был возле Баки, который только и делает, что источает депрессивные вибрации, и устал от него и его эмоционального заражения. Тлен Баки надоел Зиме. И, когда теперь у него был Тони, такой живой и солнечный, Зима мог позволить себе игнорировать Баки, словно бы тот умер. Зима думал, что всё будет хорошо. Что он будет с Тони, а Баки просто со временем растворится и отдаст ему полностью тело, но… Все это время, пока Зима заталкивал Баки все глубже и игнорировал его все дольше, мысли Баки становились все чернее, а намерения сильнее. Он всегда был слаб. Он был ребенком, а Зима взрослым. И дети не кончают с собой. Они мог лишь показательно с собой что-то сделать, но это не смертельно. И Зима это знал, и этим пользовался. Пока не пришло время Баки сказать «стоп». Он был первым. Он руководит процессом, и, может, Зима думает иначе, но Баки — тот, кому принадлежит их тело. И если Зима также, как и абсолютно все, отвернулся от него и забыл о нем, то, видимо, Баки не остается ничего другого, как закончить все это. Давно пора. Осталось лишь дождаться, когда Зима ослабит хватку и контроль перейдет к нему. Тогда вся эта череда страдания и выживания для не понятно чего — закончится так же быстро, как и началась, когда он родился. ****** Тони смог получить денег от отца за то, что подал свежую идею для «Старк Индастриз» незадолго до своего дня рождения, и тот или так был пьян, или, наконец-то, почувствовал вину за свои действия и слова, но он дал Тони большую сумму и сказал, что тот может делать с ней, что хочет. Ему уже почти девятнадцать лет, и летом он уедет в другой город, так что… пора привыкать тратить деньги? Тони очень редко это делал. Обычно, он тратил на свои нужды, вроде кофе утром или корма для Пятницы, свои собственные деньги, которые заработал с репетиторства и различных конкурсов для механиков нового поколения. Если Тони нужен был дорогой костюм к вечеру, на который они бы пошли с отцом и матерью, то Тони его бы купили и просто оставили на кровати. Но это не та трата, которую делал и выбирал он. Подобные дорогие вещи брались и отдавались ему без его согласия. Он был вынужден крутиться вместе с родителями в светском обществе и соответствовать ему. Но сейчас… Сейчас он правда чувствует себя взрослым. И от этого более свободным. Когда отец дал ему деньги, Тони уже знал, на что потратит их. — Пятница, — пепельная британская кошка запрыгнула Тони на спинку стула и начала возить по его плечу, немного задевая и ухо, пушистым хвостом, шерсть с которого периодически осыпалась и оседала на всем, что было поблизости. Говарду не нравилась Пятница тем, что с нее летит шерсть. На самом деле, у Говарда аллергия на кошек. Но Тони этого не знал. Тони всегда считал, что отцу просто не нравятся животные, и он был очень удивлен, когда, спустя два дня умолений, его отец сжалился и разрешил оставить кошку в доме. Хотя, в доме, это мягко сказано. Они жили в четырех этажном особняке из серого камня, и, если уж Тони мог иногда заблудиться в комнатах, то гость, пришедший к ним бы на Рождество, точно самостоятельно никогда бы не нашел туалет или кухню. Для таких и других случаев в особняке жил их дворецкий — Джарвис и его жена, что помогала ему по дому и ухаживала за садом — Аннет. Джарвис и Аннет были как дедушка и бабушка для Тони. И, хотя те были совсем не испанской крови, как Тони, и вообще приехали в США лишь за три года до рождения Тони, живя до этого в Германии, Тони все равно считал их родственниками и любил их. Они так же любили его. Хотя иногда Тони и думал, правда ли они его любят, или претворяются, чтобы Говард их не уволил… Наверное, он плохой человек, раз даже задумывается над этим. Но он ничего не может с собой подделать. Ему всегда кажется, словно люди могут только хотеть что-то от него, но никак не любить просто так и по-настоящему. Раньше Тони больше склонялся даже к такой мысли, что настоящей любви не существует. И это все фикция. Браки созданы, чтобы облегчать друг другу жизнь, вот и все. Но, когда они начали видеться с Баки практически каждый день, когда они перестали жить, не общаясь каждую минуту друг с другом, у Тони появились сомнения на счет любви. Он мог сказать точно, что любит Баки. И что тот чувствует тоже к нему. Но у Тони все равно оставалось это гнусное сомнение где-то глубоко в его сердце. Он просто заталкивал его поглубже. Ему не хотелось портить то хорошее, что начало строиться вокруг него. Ему хотелось быть в этом, а не рушить это. Общаясь с Баки все больше, Тони совсем забыл о Роуди и перестал отвечать на его звонки. Тони также перестал успевать проводить занятия детям, и ему пришлось соврать Харли, который встретил его после школы, что Говард запретил ему тратить время на такую ерунду. Говард никогда не называл школьные репетиторские занятия для детей ерундой, да Тони и не считал, что его отец правда против того, что он их ведет, но Тони все равно так сказал ради общения с Баки. Без школьных детских занятий у него стало больше времени для переписок с Баки. Он стал оставаться дома чаще, и, запираясь в своей огромной пустой комнате, где было лишь три главных объекта — стол, кровать и шкаф, ну, и Пятница, но она не объект, поэтому ее считать не следует, переписывался по телефону с загадочным Зимой. Тони нравилось узнавать о Зиме что-то новое. Так, Тони ощущал, что они еще больше привязываются к друг другу. Зима также хотел узнавать что-то новое о нем. — Уйди, фу, слезь, — Тони спихнул Пятницу, так как та не хотела прекращать ласкать его хвостом, и вернулся к компьютеру, где была открыта переписка с Зимой. Иногда они общались по видеосвязи, но в итоге перешли на смс, так как это было удобнее обоим. Тони не всегда мог говорить, ибо чаще был не дома, чем дома, а Зима хотя и говорил, что может говорить всегда, на деле часто просто исчезал на середине фразы. Тони не знал, где конкретно живет Зима, так тот юлил всякий раз, когда Тони это спрашивал, но Тони уже догадался, что где-то либо на улице, либо в пристанище для бездомных. «Я завтра уезжаю» — Т. «Куда и насколько?» — З. «В Иорданию, отец сказал вчера, что берет меня с собой на свою сделку с Израильско-Иорданскими коллегами» — Т. «Но я не очень рад этому» — Т. «Догадываюсь, что это за друзья» — Т. «Вряд ли они будут договариваться о покупке-продаже нефти для производства детских бутылочек» — Т. «Скорее всего дело снова связано с оружием» — Т. Тони взглянул на дверь. Та была закрыта. Но Говард был дома, и Тони казалось, что, когда он отвлечется на секунду, то Говард зайдет к нему и подойдет, остановится за спиной и прочитает все то гадкое, что о нем пишет здесь Тони. И тогда Тони уже будет не обсуждения поездок с Зимой. Последний раз, когда Тони сделал что-то не так, это закончилось плохо для Тони. Гематомы на его ребрах прошли только через месяц или полтора, после того как Говард их оставил. И первую неделю Тони было больно глубоко дышать, а еще он очень долго надевал вверх, ибо не мог поднять руки и не мог отвести их сильно назад. Он носил тогда рубашки на пуговицах, но даже это было сложно надеть на себя без боли. В общем, это было ужасно. Плохой опыт. Словно котенка окунули к его лужу, Тони больше не хотел проходить через это. Пускай, он научился предугадывать, когда в следующий раз отец снова на него сорвется, но не всегда это получалось сделать точно. Иногда Говард просто за секунду загорался и взрывался, как бочка с газом, хотя мгновение раньше он был спокоен, как удав. В моменты, когда агрессия приходила внезапно, Тони, конечно, не был готов ее принять. Обычно он предчувствует, что его будут бить, и надевает на себя побольше мягких вещей, вроде свитеров, но не то, чтобы это прям очень помогало. В последний раз, после которого остались те гематомы, Тони был в толстовке, под которой было два свитера и две футболки, но это не очень отличалось по ощущениям, когда его били, когда он был в чем-то очень тонком, как, например, черная офисная рубашка. Одежда просто делает удары более тихими, а еще уберегает кожу от царапин, что остаются от перстней Говарда, но никак не спасают тело. Телу все равно больно. И, конечно, душе. Она всегда кровоточит и болит сильнее тела, даже если удары были слабыми. «Ты можешь не вмешиваться в это» — З. «Это бизнес твоего отца, а не твой» — З. «Он считает, что это наш бизнес» — Т. «Я не могу сказать ему что-то наперекор» — Т. «Он просто изобьет меня снова» — Т. Тони отправил последнее смс автоматически, только после поняв, что лучше было от него воздержаться, так как Зима был более резким, чем Роуди. Он не просто говорил, что «это ужасно грустно слышать», он говорил «еще один повод убить твоего отца». И, если раньше Тони воспринимал это полусерьезно и улыбался, то в дальнейшем он все больше ощущал серьезность намерений Зимы. Тони было страшно, что тот правда может это сделать. Может, Говард не отец года, но Тони все равно любит его. У него просто нет второго отца. И можно считать, что нет матери. Если Говард умрет, Тони останется сиротой. И он не хочет остаться с Марией один, потому что это то же самое, что жить с привидением в доме без взрослых. Аннет и Джарвис не считаются, так как живут не в самом особняке, а в небольшом двухэтажном домике для гостей рядом. И ночью, когда Мария просыпается, их нет в особняке с Тони. С ним есть только Говард, его отец. «Забей» — быстро пишет дальше Тони. «Когда я приеду, мы можем увидеться?» — Т. «Я хочу сделать подарок» — Т. «Рано для Рождества, тебе не кажется?» — З. Тони лукаво улыбается. Ему кажется, что Зима будет против такого подарка, но Тони просто не знает, на что еще хочет потратить деньги. Только на это. «Это будет подарок не на Рождество, а на нашу годовщину» — Т. «Что такое годовщина?» — З. «Круглая дата» — Т. «Мы познакомились 3 месяца назад» — Т. «Мне казалось, что это было позже» — З. «Мне тоже» — Т. «Прости, мне нужно идти» — Т. Тони слышит, как Пятница фырчит на его кровати, а потом спрыгивает на пол и прячется под кроватью. Тогда, когда ее хвост полностью исчезает в подкроватной мгле, дверь в комнату Тони открывается и входит Говард. Взгляда на него достаточно, чтобы понять, что тот пришел с миром. Тони не встает, и просто разворачивается в кресле к отцу. — Я просто работают над проектом, — говорит первым Тони на случай, если Говард подумал, что он бессмысленно тратил время в интернете или что-то в этом роде. — Да забудь ты пока что про этот проект, — ворчит Говард, но его голос не злой. Кажется, он не пил. Его голубые глаза чисты и светятся какой-то идеей или просто трезвыми чувствами. Тони редко видит отца таким… воодушевленным. — Пошли со мной. Мне нужна твоя помощь. Тони опасливо хмурится, спрашивая, прежде чем подняться на ноги: — И над чем же мы в этот раз работаем? — Не над чем, — Говард подгоняет его рукой, — система полетела, и я не могу ее исправить. Мне нужен твой профессиональный взгляд со стороны. Говард разворачивается, оказываясь уже в проеме, а Тони улыбается. Это первый взгляд, когда отец говорит о нем, как о профессионале в чем-то. Действительно первый. Тони чувствует себя на мгновение равным отцу. И это такое приятное чувство. Сложно скрыть улыбку.