Ноктюрн

Ноктюрн (фр. nocturne) — ночной

В небольшом зале местной музыкальной школы стояла гробовая тишина. Несколько пар глаз смотрели на готовящийся выступить дуэт, кто-то нетерпеливо, вопрошая, когда наконец начнут, а кто-то в ожидании, понимая, что выступающие волнуются, и им нужно еще немного времени, чтобы морально настроиться. Ему действительно требовалось еще несколько секунд. Он сидел за роялем на обитой бархатом банкетке, в последний раз примеряясь к клавишам, слегка разминая пальцы, оценивая обстановку. Немного поодаль стояла девочка не то пятнадцати, не то шестнадцати лет в длинном платье. Она выжидающе смотрела на своего концертмейстера. В ее руке застыла флейта, готовая в любую секунду разразиться сотнями самых разнообразных нот. Нетерпеливые и ждущие взгляды принадлежали тем, с кем он в молодости учился в консерватории. После учебы их пути разошлись, и сегодня сошлись вновь, но в этот раз им предстояло его оценивать, и он ну никак не мог ударить в грязь лицом. Он безумно нервничал, хоть его абсолютно нейтральное выражение лица никак не выдавало этого. К состоянию добавляли последствия не до конца вылеченной накануне болезни. — Начинайте! — воскликнул особо нетерпеливый коллега. Слово словно подстегнуло его, и пальцы поспешили опуститься на черно-белое полотно. Первые ноты вылетели из-под клавиш, устремились вверх, к потолку, упивающиеся заново обретенным чувством свободы, и к ним тут же присоединилась мелодия флейты, обвила их веселым пением птиц и журчанием ручейка. Заглавие в нотной тетради выдавало, что мелодия представляла собой «Ноктюрн» Цыбина, но кому сейчас нужны были эти условности и названия? Когда все, что имело значение, — это прекрасная музыка, резвившаяся в зале музыкальной школы, танцующая под потолком, разливающаяся по стенами и окнам, приникающая в самые глубины человеческого сознания. Пальцы уже быстро-быстро танцевали по клавишам, и уже никакая тревога, никакая болезнь не могли остановить их. Словно они жили своей собственной полноценной жизнью, в которой их не существовало отдельно от клавиатуры. Он играл, играл, играл… и не знал, что он блестяще отыграет свою партию, что жюри будет готово стоя рукоплескать дуэту концертмейстера и подающей надежды девочки-флейтистки. Он не знал, что этот экзамен станет для него последним. Он играл и не знал, что в маленькой гримерке за выходом из зала уже притаилась она и поджидает его, держа в руке большие старинные часы, отбивающие его последние минуты. И когда он, отыграв и поклонившись зрителям, спустится по ступенькам, она осторожно возьмет в свою иссохшую ладонь его руку, еще полную жизни, укажет на секундную стрелку, неумолимо приближающуюся к точке завершения, и с материнской заботой скажет «Пора». «Смерть — это ночь, ароматная, влажная…» — писал когда-то Генрих Гейне. Последний луч солнца прощально окинул пейзаж его жизни, оставив лишь красные всполохи в угасающем небе, и наступила ночь. Его персональный ноктюрн.