Под Замком

Предупреждение: Флафф и кипящие розовые сопли, доведенные до состояния NC-21 Под Замком 3

Разочарованный вздох прорезал ночную тишину комнаты. Саске повернул голову и апатично уставился на электронный будильник. До рассвета оставалось минут сорок, а ему все еще не удавалось заснуть. Он приехал домой часа три или четыре назад. Сакура, к счастью, уже мирно сопела, нацепив на себя какое-то отвратительное бледно-цветочное обмундирование жены. После шифона и кружев, которые так любила Ино, этот бронежилет на невесте раздражал еще больше. Учиха досадливо уставился в постепенно светлеющий потолок. Сакура никогда не задергивала шторы в спальне, предпочитая вставать «с первыми ласковыми лучиками солнца». Саске же, привыкший к занавешенным помещениям и затворническому образу жизни, спать при свете не мог категорически. Так что «сон» его прерывался, едва иссякал запас кислорода под одеялом. Продолжать попытки задремать было бессмысленно. Парень скосил глаза на всхрапнувшую невесту и медленно, молясь о том, чтобы не разбудить ее, выскользнул из постели. Подойдя к аккуратно сложенному на стуле костюму, Учиха вынул из кармана мятую пачку сигарет и тихо отодвинул балконную дверь. Он поежился под жалящим порывом осеннего ветра, но, решив не возвращаться, ступил босыми ногами на холодный кафельный пол. Будить Сакуру категорически не хотелось. Саске любил моменты, когда удавалось побыть дома одному или проснуться раньше невесты. Прежде он никогда не задумывался, почему так дорожил этими часами, а чаще — минутами. Сакура была воплощением диснеевской принцессы. Просыпаясь, она радовалась всему, что видела... раньше это вызывало хоть какое-то подобие умиления, но теперь... Парень выдохнул дым через нос и облокотился о перила балкона, глядя вниз, на лужайку и на «почтовый ящик», сооруженный из миленькой беленькой витой птичьей клетки. Однажды Сак, не спросив его, завела канарейку. Она объяснила этот идиотский поступок тем, что «ей будет, с кем петь». Учиха помнил, как они с Шикой шутили, что она хотя бы оленя домой не приволокла, но... эта канарейка стала, пожалуй, первым звоночком. Саске ненавидел птиц. Парень не помнил, откуда взялась такая нелюбовь, но он всегда испытывал к ним отвращение. Если уж на то пошло, Учиха, в общем, крайне спокойно относился к животным. Когда он был ребенком, родители часто заводили кого-то. Отец любил собак. И Саске помнил нескольких щенков... но ни одного взрослого пса. Тогда он был слишком мал, чтобы запомнить обстоятельства, а теперь спросить было не у кого. Да и нужно ли?.. От канарейки он избавлялся старательно и самозабвенно. Эта карликовая курица оказалась неприлично тупа даже для птицы. Она так и не поняла, как связаны открытая дверца клетки и форточка. И, даже выкинутая из окна, канарейка каждый раз возвращалась, упорно врезаясь в стекло, как назойливая муха, налаживая в мозгу Учихи устойчивую параллель между собой и своей хозяйкой. В итоге не выдержавшая, видимо, бренности бытия птичка всплыла однажды со дна кастрюли с супом, который подогревала Сакура. Саске долго успокаивал рыдающую невесту, но, признаться, с тех пор он редко мог сдержать ухмылку, вспоминая маленькие желтые перышки, плававшие на поверхности бульона. Усмехнувшись, детектив щелчком отправил окурок в водосточный желоб, примостившийся на козырьке над крыльцом, и, развернувшись на замерзших пятках, направился обратно, в густое тепло комнаты. Учиха не любил тепло. Холод сковывал, но он сохранял мысли четкими и держал чувства в узде. А в этом доме всегда было жарко, как в адовой печке. В этом доме всегда было душно. Саске спустил воду и наклонил голову, глядя на поднятый стульчак. Почему она устанавливает здесь правила? Парень развернулся к раковине, ополоснул руки и, выкрутив холодную воду до упора, наклонился, припадая губами к ледяной струе. «Как он там?» Мысль полоснула по нервам и протащилась сквозь позвоночник, подобно пеньковому канату. Учиха сжал пальцами край раковины и уставился на свое отражение. А ведь он надеялся, что визит к Ино избавит от этого странного чувства. Надеялся, что ему всего-навсего не хватает секса. Не хватает?.. Но не настолько же. Неужели Сак так плоха, что он готов трахать кого угодно, только не ее? Даже парня. Или все дело в парне? Может быть... все же дело в Наруто? Саске потер лоб и зажмурился, стараясь отогнать эти мысли. Хотя бы до первой чашки кофе.

* * *

Первые лучики солнца мягко коснулись одеяла, заскользили по нему вверх, лаская ее кожу и играя в нежно-розовых волосах. Девушка слегка поморщилась, распахнула глаза и села на постели. Сладко потянувшись и улыбнувшись новому утру, она, не поворачиваясь, провела ладонью по волосам спавшего рядом прин... принца не было. Рука опустилась на смятую подушку. Харуно нахмурилась и спустила ножки прямо в обтянутые розовым атласом домашние туфельки, украшенные небольшими помпонами из пуха несправедливо убиенных марабу. Накинув на плечи халат, девушка выглянула на балкон. Саске думал, она не знает, что он курит, но Сакура умела сложить два и два. Мусор никогда не мог укрыться от ее взгляда, а забитый окурками сток говорил сам за себя. Это Шика во всем виноват. Ну и работа напряженная... но все равно Шика. Не найдя жениха на балконе, девушка отворила дверь в ванную, но и там оказалось пусто. На первом этаже что-то упало, и губ принцессы коснулась улыбка, полная умиления и нежности. Ее маленький неуклюжий котенок, ну как бы он жил без нее?.. Быстро сбежав по лестнице, Харуно нашла своего жениха в прихожей. Он поднимал упавшую стойку для зонтов, параллельно пытаясь просунуть руку в пройму пальто. Девушка бросила взволнованный взгляд на ходики, висевшие над аркой в кухню: — Дорогой, куда ты так рано?! Саске замер. Выпрямившись, детектив поправил плечи пальто и медленно обернулся. Выражение его лица было бесстрастным. Сакура невольно залюбовалась будущим мужем. Его белая кожа, идеально уложенные волосы, лучший костюм... тот самый, что они купили, чтобы идти на годовщину ее родителей. Черный, приталенный, идеальный до лоска... на работу? Харуно смутилась и подняла глаза, как на лезвие, наталкиваясь на ледяной взгляд умопомрачительных смоляных глаз. Любую другую девушку этот взгляд поверг бы в ужас. Но она привыкла. Саске никогда не был теплым, нежным, хоть сколько-то страстным. Просто он принадлежал ей... так она думала. А теперь он ускользал. Ничего очевидного, но Сакура чувствовала это. В груди заболело. — Т-ты завтракал? — тихо проговорила девушка, теребя кушак от халата. Саске поморщился. Учиха поморщился. Она стояла перед ним. Помятая, всклокоченная и одетая как зефирка. Казалось бы, беззащитная и милая, но нет. Ему так хотелось ускользнуть до того, как она встанет. Он не хотел сталкиваться с ней. Он не хотел сейчас ничего решать. Он хотел просто уйти, сбежать подальше от нее, от этого дома, от оборок, от мерзких, плоскомордых котят, глядящих с настенного календаря своими вечно слезящимися глазами; от пирогов в холодильнике, от их общих фоток в кружевных рамах, от цветочных орнаментов, от запаха вишни и лаванды... Молчание затягивалось. Саске выдохнул и, подхватив со стойки зонт-трость, отвернулся. Автодоводчик мягко закрыл дверь, тихо щелкнул замок. Учиха стоял на крыльце, охваченный чувством свободы, полета, азарта, эйфории... Он глубоко вдохнул, закрывая глаза, и, услышав глухие рыдания и скрип сползающего по обратной стороне двери тела, улыбнулся.

* * *

Это была ничем не примечательная маленькая кофейня в ветхом доме, примостившемся на перекрестке двух улиц. В столь ранний час вы могли бы получить здесь разве что вчерашний тыквенный пирог из засиженной мухами витрины, подгоревшую яичницу или чашку кофе, такого крепкого, что, орошая им кладбища, почти гарантированно можно начать зомби-апокалипсис. Детектив заприметил это место еще в первый день дежурства — отсюда открывался прекрасный вид на парадный вход дома Намикадзе на противоположном углу перекрестка. Саске не отдавал себе отчета, почему пришел сейчас именно сюда, но в участок ехать было рано, а к этому дому его тянуло какое-то неясное чувство. Инстинкт. Он оставил свой старенький додж в паре кварталов и прошелся до кофейни пешком, высматривая среди раздолбанных старых малолитражек, припаркованных вдоль дороги, патрульную машину. Но ее не было. Расследование буксовало, и Хатаке, похоже, не мог больше «нерационально использовать ресурсы полиции». Звякнул колокольчик над дверью, впустившей офицера. Не задумываясь, Учиха прошел к нужной витрине. У окна стояло два небольших круглых столика, один из которых — более удобный для Саске — явно был занят. Хотя посетитель и отсутствовал, на спинке стула висела куртка, да и сам столик выглядел довольно «обжитым». На нем, помимо не убранных еще тарелок и чашки недопитого кофе, лежала свернутая газета — одна из тех, что раздают возле метрополитена; блокнот, карандаш и пара скомканных листков. Все это было раздвинуто так, чтобы на столике мог поместиться еще и, отсутствующий сейчас, ноутбук. Учиха привык подмечать такие вещи. Он не мнил себя Пинкертоном, просто профессия обязывала, вот и сейчас стоявший за окном черный родстер с еле заметным за налетом пыли значком BMW неосознанно привлек его внимание. Парень любил мотоциклы, а этот явно был куплен не для того, чтобы покрасоваться. О том свидетельствовали не только комья налипшей грязи, обильно покрывавшие его бока, но и глубокие царапины на краске, кое-где подмазанные, чтобы не ржавели, и криво выправленные детали. Саске наклонил голову, разглядывая трубки движка — новые, смазанные, ухоженные. Интересно. Вновь бросив досадливый взгляд на занятый столик, детектив уселся напротив и, заказав чашку кофе, отвернулся к витрине. Скользя глазами по автомобилям, он пытался припомнить, кто дежурит в доме сегодня. В поле зрения попалась черная безликая легковушка, какая была у многих в городе, но эта принадлежала Саю. Идеально чистая, она сильно выделялась сейчас из общего ряда обшарпанных и заляпанных грязью машин, за что стоило благодарить педантизм ее хозяина. За окном зарядил мелкий дождь, покрывая рябью еще не высохшие с ночи лужи. Редкие прохожие начали запахивать плащи и открывать зонты. Светлое небо затянули блеклые, серо-белые тучи. На их фоне здание, в котором жил Наруто, выделялось еще сильнее — оно будто нависало над мостовой. Тяжелое, массивное, с карнизами из кирпичной кладки, засиженными птицами, с толстыми чугунными решетками и лестницами. Из черной крыши в небо втыкалась пара закопченных, проржавевших труб, подобно артериям, выходящим из сердца. Саске поморщился. Здание давило. Своей мрачной красотой. Своим цветом, еще более мясисто-красным, более насыщенным под дождем. Набухало, впитывая сочащуюся с неба влагу. Это здание… оно было не отсюда. Его будто вырвали из другого мира и перенесли в этот, поменяв местами со светлым типовым общежитием. И теперь оно... болело. Оно резало глаз, пульсировало и гноилось. И где-то там, внутри, в глубине, сидел он... как маленький заточенный дьявол. Зовущий, но уже знающий, что ты придешь. Разрушающий. Учиха обернулся на оклик пожилой официантки, предлагавшей добавить кофе, и кивнул. Он даже не заметил, как прикончил чашку. Из закопченного кофейника, который не чистили, наверное, со времен открытия забегаловки, в кружку полилась настоявшаяся, густая и маслянистая, как нефть, черная жидкость. Саске взглянул на часы и нахмурился. Он вновь потерял счет времени. Этот дом будто пожирал минуты, стирая их из памяти. От часа осталась жалкая четверть, заказать завтрак он уже не успеет. Учиха вздохнул и откинулся на спинку стула, прикрывая глаза. Спать почти не хотелось, тошнотворное пойло делало свое дело, но рисковать, позволяя глазам отдохнуть, все же не стоило — мысли начинали путаться, унося его куда-то за черту реальности. Хотелось курить, но не идти под дождь. Саске вновь вздохнул, открыл глаза и нахмурился, глядя прямо перед собой. Его сосед вернулся. Взору детектива предстала белая крышка ноутбука, украшенная бананом с картин Уорхола. За компьютером сидел юноша в серо-коричневой неприметной толстовке с глубоким, почти полностью скрывавшим его лицо капюшоном. Из-под него к компьютеру тянулся белый проводок наушника. Учиха ухмыльнулся, разглядывая пару поблескивавших под закушенной губой шипов... Парень вскинул голову, нехотя отрывая взгляд от монитора, и, быстро отыскав глазами официантку, многозначительно помахал в воздухе пустой чашкой из-под кофе. Он хотел было вернуться к своему занятию, но замер, почувствовав на себе взгляд, и чуть повернул голову, искоса глядя на откровенно пялившегося на него Саске. Их глаза встретились. Не разрывая зрительного контакта, юноша опустил руку на крышку ноутбука, закрывая его, и едва заметным движением мизинца — все же не ускользнувшим от внимания офицера — нажал на небольшой рычажок сбоку. Банан, мигнув красным, почернел, как перегоревшая лампочка, а из-под крышки закурился легкий дымок, наполняя помещение запахом паленого пластика. Рыжеволосый парень с наигранной досадой посмотрел на сломанный компьютер и поднялся из-за стола. Учиха тоже поднялся, выходя в проход. Отодвинув пиджак за лацкан, он продемонстрировал плечевую кобуру. Движение было скорее машинальным, заученным, протокольным, мысли же его вились уже далеко. Бегло прикинув степень опасности и оценив ее как «желтую», Саске не смог сдержать оценивающего взгляда. Мужчина был молодым и высоким — выше офицера почти на голову; стройным, плечистым, подтянутым, а от взгляда на лицо Учиху покоробило. Красив. Несмотря на весь пирсинг и линзы, как считал Саске — бесполезные побрякушки, он был чертовски красив. Учиха слабо разбирался в мужской внешности, но Ино, скорее всего, повисла бы у этого парня на шее мертвым грузом. Где-то глубоко внутри что-то зашевелилось, забурлило, подступая к горлу. Саске скривил губы, пытаясь подавить неуместные чувства, и подошел к соседнему столику. — Здравствуй, Пэйн, — на последнем слове голос предательски сел. Учиха кивнул, указывая юноше на его место и, придвинув стул напротив, опустился сам. — Привет, офицер. Взгляд Пэйна блеснул азартом. Он послушно сел, скрещивая руки на бесполезном теперь компьютере, наклонился к Саске и застыл. Детектив выпрямился, глядя в ухмыляющиеся глаза. Он попытался прикинуть, с кем имеет дело, но вместо того, чтобы вчера проверить этого «Пэйна» по отчетам, он поехал к любовнице. — Как вы узнали, что я буду здесь? — Пэйн прервал напряженное молчание. Его губы растянулись в вежливой улыбке. Саске почувствовал себя нерадивым любителем сафари, схватившим тигра за хвост. — Наруто сказал, — привычно слукавил Учиха. — Ему там скучно сидеть одному. — Не сомневаюсь. — Юноша ухмыльнулся, но не собеседнику, скорее своим мыслям, будто вспомнил какую-то очень хорошую шутку. Разорвав зрительный контакт, он посмотрел в свою кружку и, сделав глоток, красноречиво поднял взгляд на Саске: — Этот пацан и пары дней не может просидеть, не пригласив кого-нибудь на пару палок, — доверительно произнес мужчина, вскинув брови. Он говорил с детективом как со старым другом, в баре, за кружкой пива. — Как вы справляетесь с этим, офицер?.. На секунду Учихе показалось, что Пэйн знает. Знает о том, что они не имеют никаких улик против него, что сливают расследование, что он трахает Наруто; о том, что они с Шикой дуют по пятницам на парковке за участком… Обо всем. К счастью, Саске умел оставаться внешне спокойным почти в любой ситуации. Он не спеша смерил собеседника презрительным взглядом, бросая холодно: — Нас не волнует сексуальная активность подозреваемого. Пейн молчал, без тени интереса на лице рассматривая Учиху. Он был похож на хамелеона, прикинувшегося бревном. Такого, казалось бы, безобидного и обыкновенного, пялящегося на тебя своими глазами-буравчиками... хамелеона... Офицер скривился, пытливо перебирая в мозгу причины, по которым не мог вести себя с этим парнем как с обычным преступником. Было в нем что-то неуловимо раздражающее. Какая-то опасность. Часто подобное полицейские испытывают к человеку, скрывающему оружие. Саске давно привык доверять этому чутью. Но на этот раз дело было не в оружии, дело было в нем самом. Пэйн сам был как заряженное ружьё, дуло которого вычерчивало по тебе замысловатые пируэты, решая, куда бы пальнуть. Такой уверенный в себе, такой раскрепощенный. Даже то, как парень держал кружку, напрягало. Не за ручку, как нормальные люди, и не за бок, как благоверная Учихи, а за край. Расслабленной кистью он накрывал напиток сверху, позволяя горячему пару струиться, расползаясь по ладони. Обхватывая кончиками пальцев глазированную, горячую керамику, он без труда поднимал ее, делая пару глотков и глядя на тебя поверх кружки как на нечто, обладающее крайне сомнительными качествами. Презрительно, надменно. Но стоило кружке пропасть, вновь открывая все лицо, как внимание рассеивалось, и парень уже не казался таким уж высокомерным. — Вы звучите так уверенно, офицер. Так убежденно. Ваша вера в непогрешимость полиции умиляет, — прервал Пейн думы Саске. — Вы напоминаете мне маленького. — На секунду он замолк и, вскинув подбородок, прищурился, глядя на детектива, будто что-то подмечая для себя, раздумывая. Разомкнул тонкие губы и, приоткрыв рот, скользнул кончиком языка по чуть выступающему верхнему клыку, затем вновь усмехнулся и наклонил голову вбок: — Маленького, еще такого неразумного, невинного котенка, который, заигравшись с бабочкой на полянке, не знает, что давно скачет по путям… а уже совсем рядом, так близко… — Он согнул руку, изобразив, что тянет рычаг гудка. — Несется поезд. Прямо на него. И еще каких-то пара секунд, и его вотрет в рельсы, размазывая на пару километров. И никто даже не узнает, куда он пропал. — К концу рассказа Пэйн понизил голос до доверительного полушепота. Дружелюбная улыбка не сходила с его лица: — Наруто не более чем бабочка. Яркое, маленькое пятнышко, отвлекающее внимание. Неужели ты веришь в то, что Урфин Джус, великий и ужасный, прокололся бы на такой мелочи, как плюшевый лисенок? Учиха поднял взгляд, исподлобья взглянув на Пэйна. Информация об игрушке не выходила за пределы участка. — Может быть, ты и прав. И Наруто не более чем невинный жук, попавшийся по глупости, или, как ты говоришь, вследствие страшного, тайного плана. А может быть, правы мы, и он действительно по уши увяз в этом болоте. В любом случае, к примеру, ты ничего с этим поделать уже не можешь, не так ли? Тебе остается только сидеть у него под окнами и преданно ждать, не выпадет ли в форточку весточка. Пэйн наклонил голову чуть в сторону и не глядя протянул кружку проходившей мимо официантке, тут же наполнившей ее остатками мутной жидкости, плескавшейся на дне кофейника. — Подобрали паренька, — выплюнул он, — и теперь пытаетесь повесить на него побольше ограблений? Вы вообще уверены в том, что этот мифический хакер существует? Ему приписывают чуть ли не половину взломов за последние три года. Наруто тогда было сколько? Лет семнадцать. Он еще в школе учился. Если учился. — Дети сейчас быстро растут, — пожал плечами Саске. — Ты вот тоже не особо взрослый, но тем не менее считаешь, что сможешь перетянуть меня на вашу сторону? — По-моему, с этой задачей сейчас на отлично справляется сам Наруто. Он умеет... перетягивать. Да, офицер? — Усмешка вновь обнажила выступающие клыки. Воздух вокруг мужчин почти трещал, а чуткая официантка постаралась обходить их столик стороной, дабы не попасть в зону поражения. Учиха бегло посмотрел на часы, стараясь скрыть приступ гнева. Глаза Пэйна не улыбались. Он смотрел холодно, даже презрительно. Решив, что лучшим ходом будет пропустить замечание мимо ушей, Саске продолжил: — Ты пока что единственный, кто был знаком с Намикадзе до задержания. Так что у тебя небольшой выбор. Или ты отвечаешь на мои вопросы здесь, или мы едем в участок. — Детектив вздернул бровь, победно глядя на оппонента. — Ты не повезешь меня в участок, офицер, — Пэйн, продолжая ухмыляться, закусил штангу в языке, чуть постукивая шариком по зубам. — Это еще почему? Парень подался вперед, нависая над столом: — Потому что ты, как и все, хочешь, чтобы твои секреты, — он понизил голос до шепота, — оставались секретами, Учиха Саске. Наруто не Кьюби. Он простой мальчишка, — Пэйн опустил глаза и сжал зубы, подавляя нахлынувшую ярость. — И он мой. — Он работает на тебя? — Он спит со мной. — И все? — Посмотри на него. Вы взяли не того. Он только учится. Способный пацан, но он куда лучше в постели, чем за клавиатурой. Хотя... кому я рассказываю, — кривая ухмылка перечертила лицо. — Ты попробовал мое. Как на счет того, чтобы я теперь опробовал твое? Или тебе уже наплевать на твою славную маленькую Марту Стюарт? Она, конечно, не в моем вкусе, я бы с куда большим удовольствием выебал тебя, но ничего не поделаешь, зуб за зуб, верно, офицер? Учиха наклонил голову, глядя, как двигаются тонкие губы. Как по ним, между фразами, быстро скользит язык, не позволяя пересыхать. Он уже ненавидел эти губы. Почему-то казалось, что этот человек всегда был рядом. Всю жизнь, все время он был за плечом, рядом с ним и Наруто... Когда Наруто стал таким долгим? Почему он так ненавидит эти губы? Пэйн цыкнул, понимая, что Саске вовсе не слушает его: — Бесит? Учиха вскинул подбородок, вопросительно глядя на Пэйна: — Что? — Что я целовал его дольше, чем ты? — Как ты связываешься с ним? Пэйн выгнул рыжую бровь, затем снисходительно улыбнулся и, обхватив руками локти, навалился на ноутбук, в котором что-то жалобно тренькнуло. — Знаешь, — он закусил губу и опустил ресницы, скользнув взглядом по губам Саске. — Вообще-то это наш с ним секрет. Но ты мне понравился… Наклонись поближе, я расскажу тебе…— Всем корпусом подавшись вперед, парень сократил между ними почти все оставшееся расстояние. Учихе осталось лишь повернуть голову. Его уха коснулось дыхание, жаркий, влажный язык скользнул по завитку раковины: — Он бросает записки. В окно. Куснув мочку не успевшего оправиться Саске, Пэйн оттолкнулся, поднимаясь: — Я никогда не верил в доблесть нашей полиции, но похоже, то полицейское гей-порево, что мы смотрели на прошлой неделе, не далеко ушло от правды. Прогибаешься под каждого парня, который готов с тобой развлечься? — Бросив на стол мятые купюры, парень достал из кармана пачку сигарет и искоса взглянул на Учиху: — Будешь теперь выжидать положенные пятнадцать минут, как оскорбленная в лучших чувствах барышня, чтобы выйти отсюда? Пойдем, покурим. Обещаю не совать тебе за щеку в ближайшей подворотне. Саске молча отодвинул стул и, вынув из бумажника несколько монет, оставил их на своем столике. Прихватив пальто, он направился следом за Пэйном. Поймав не успевшую закрыться дверь, Учиха замер. На секунду в нос ударил острый запах нашатыря. Такой сильный, что сперло дыхание. Резко выдохнув, Саске принюхался, оборачиваясь, но ничего больше не почувствовал. Нахмурившись, он переступил порог, и оцепенел. Внезапно его тело пронзило болью, подобно электрическому разряду, протащившейся от головы до самых пяток и ушедшей в небольшое бетонное крылечко. Парень огляделся, отыскивая глазами Пэйна. Тот курил неподалеку, прислонившись к мокрой от дождя стене, стоя под узким, матерчатым навесом. Дождевая вода накапливалась, оттягивая прорезиненную ткань, раздувалась, превращаясь в склизкий ртутный серебристо-серый пузырь, и, навалившись на обод навеса, толсто и лениво перетекала через край. Струи устремлялись к асфальту, разбиваясь об него, смешивались с мутным потоком, несшим листки и окурки к канализационным решеткам. Уже в пути вода плавно разрывалась, огибая припечатанный следами шин улыбающийся труп крысы; жижа подхватывала остатки бурых, бескровных внутренностей, вытягивая их из лопнувшего брюха, и с неестественно-громким шумом срывалась вниз, соединяясь с гниющей, зловонной подземной рекой. Весь окружающий мир был таким. Грязным, въедливым, смердящим. И этот маслянистый дождь, бензиновые разводы на асфальте под ногами мудака, ебущего единственное настоящее. Мудака, смотревшего в окна дьявольского замка. Улыбавшегося и постепенно проникавшего сквозь тугую пленку нового мира Саске. Продавливавшего ее, истончавшего, просачивавшегося. Просто стоя тут. Рядом. Он должен был уйти. Хотелось толкнуть, упасть вместе с ним на землю, руками вспарывая плоть, разрывая кожу, вскрывая его, подобно той крысе, вытянуть нутро и смотреть, как окрашиваются лужи, наливаясь притягательным, густым алым. Как желеистые кишки, проскальзывая меж пальцев, сочатся через прутья решетки. Тонкая острая спица вошла в основание черепа, пронзая его; сквозь плоть, кость, она впилась в мозг. Раскаленная, вибрирующая, черными кляксами поплыла перед глазами. Острая. Саске зашипел, обхватывая виски руками, и зажмурился, пытаясь заставить боль отступить. В нос вновь ударил запах нашатыря. Пейн нехотя оторвал взгляд от знакомых провалов окон и апатично посмотрел на болезненно-скривившегося офицера. Было в этом копе что-то странное. Неживое, кукольное. Каких-то пять минут назад, в кафе, он вел себя как обычная, тупая правительственная марионетка. Но тросы будто отрывались один за другим. Намикадзе всегда безошибочно подбирал людей, однако этот напрягал. Наруто сказал, что поспешил с ним. Теперь было видно, что он действительно поспешил. Копа корчило. И вряд ли это было связано с внутренней борьбой за собственную гетеросексуальность. Цыкнув, Пейн выронил обжегшую пальцы сигарету и, поморщившись, поднял ее с мостовой. По пути к своему мотоциклу парень сильнее натянул капюшон, не глядя выбрасывая окурок в урну.

* * *

— «Так кто же он такой, этот Наруто Намикадзе? Является ли он тем самым, скандально-известным на просторах сети хакером Кьюби? Или это всего лишь мальчишка, несправедливо схваченный нашей «доблестной» полицией в попытке прикрыть бездонную пропасть нераскрытых дел? Ваш преданный слуга постарался докопаться до истины по многочисленным просьбам читателей, с замиранием сердца следящих за судьбой юноши, бесчеловечно, вот уже пятьдесят нескончаемых часов содержащегося в заточении собственной квартиры. Итак, что же за человека задержала полиция? Как всем известно, Кьюби — гениальный, непревзойденный крэкер, настоящий ниндзя интернета, лидер международной киберпреступной сети, не имеющей утвержденного названия. Этой группе хакеров приписывают такие преступления, как мошенничество, отмывание денег, хищение в особо крупном размере, а также мелкое хакерское баловство, так называемый интернет-вандализм: взлом социальных сетей, загрузка гомоэротической порнографии на правительственные сайты и прочие шалости. Этот список можно продолжать до бесконечности. Преступления совершены, казалось бы, разными людьми, но все нити, так или иначе, приводят к Кьюби. Причем же здесь Намикадзе? — спросите вы. И я не смогу дать четкого ответа. Обратив свое внимание на это расследование, я первым делом, как это теперь принято, залез в его профайл на фэйсбуке. Со страницы в соцсети на меня смотрел невинный, голубоглазый юноша. Худой, смуглый, белокурый. С обезоруживающей, счастливой улыбкой. Но так ли она искренна? Подняв все открытые документы о парне, я удивился, насколько мало о нем известно. Отсутствует точная информация о дате и месте рождения, родителях, образовании. Если начинать отслеживать более въедливо, мы узнаем, что первое упоминание о Наруто Намикадзе появляется всего три года назад, когда он встал на учет одной из штатных клиник по причине воспаления легких. Туда я и направился, дабы расширить свои знания. Открытие меня поразило. С трудом добыв номер его страховки, я узнал, что принадлежит она восьмидесятичетырехлетнему эмигранту из Абхазии, похороненному сейчас, вероятно, как один из многочисленных Джонов Доу. Фамилия, по всей видимости, тоже вымышленная, поскольку ни одной семьи Намикадзе с сыном, подходившим под описание, мне найти так и не удалось...» Нет, ну ты представляешь? — ухмыльнувшись, Шикамару ухватил дымящийся кусок пиццы и, откусив побольше, отложил мобильник, поднимая взгляд на напарника. Хмурый Учиха гонял пустую чашку из-под эспрессо по клеенчатой скатерти. — Ниндзя интернета... — задумчиво протянул он. — Где ты откопал этот бред? — Это какой-то модный блоггер пишет. Блог называется «А.Н.Б.У.» Бред бредом, но у него тысячи подписчиков. Мне Хьюга ссылку прислал. Саске удивленно выгнул бровь: — С каких пор вы с Хьюгой переписываетесь? — Да меня вчера Тем снова домой не пустила, вот я и пошел в «Храмого бульдога», а там он оказался. — Нара достал из пачки сигарету. Рассеянно глядя на знак, запрещающий курение, он постучал срезом папиросы по столу и, вздохнув, вложил ее за ухо: — Мы как-то разговорились об этом деле, вот он, видимо, и решил поделиться шуткой. По крайней мере, в смске еще было написано Эл Оу Эл. Не знаешь, что это значит? — Понятия не имею, — буркнул Учиха. — С Тем все так же тухло? Сколько она еще собирается тебя заставлять ночевать по друзьям? Любым истерикам есть предел, в конце концов. — Бабы, — исчерпывающе произнес Шикамару и, для наглядности, пожал плечами. — А ты... — Саске отодвинулся, позволяя молоденькой официантке забрать его чашку и пару изорванных в клочья салфеток, — у тебя никогда не было такого чувства, будто Темари тебя душит? Своей любовью, бытом. — Темари меня из дома выгнала, какой тут «душит»! Не замерзнуть бы, — хмыкнул в ответ Шикамару и подтолкнул к другу блюдо с пиццей. — Учиха, ты вечно всем не доволен. Твоя жизнь почти идеальна. Все мужики в отделе тебя ненавидят, а ты страдаешь. Сакура — отличная девушка, чего тебе не хватает? Саске устало провел ладонями по лицу: — Понимаешь... я стал замечать... оборки. И... и рюши, и котят, цветы, и запах детской присыпки, — он схватил стакан кока-колы, стоявший перед напарником, и, сделав большой глоток, раздраженно продолжил: — У нас нет детей! Что она ей посыпает?! — Меня больше удивляет то, что ты знаешь, как пахнет детская присыпка. Учиха вздохнул: — Не знаю, наверное, ты прав — и я сам себя накручиваю. — Он стянул кусок пиццы на свою тарелку и завис над ней, вооруженный ножом и вилкой. — Но, все равно, я тебе завидую. Иногда мне кажется, что достаточно просто порвать этот круг — и все станет как надо. — Ешь давай, философ. Наша смена начинается через десять минут.

* * *

Саске долго курил перед входом в здание. Шикамару уже поднялся, чтобы осчастливить ночную смену своим появлением. Учиха не помнил, кто сменял их вчера. Вообще прошедший вечер, да и ночь, теперь были в каком-то жеваном тумане. Будто кто-то смял их, скатал в плотный маленький шарик, перемешивая в неясное, бессобытийное, сумбурное месиво. Он медленно затянулся, наполняя легкие едким, густым дымом. Вся прошлая жизнь казалась теперь такой. Все хорошие и плохие моменты, все радости и несчастья крошились в пыль, оседая за плечами. Весь мир вокруг сужался, концентрировался, будто Саске смотрел в трубу. Оборачиваясь, он видел ряд грязных автомобилей, пару зеленых мусорных баков с копошащимися в них наглыми крысами и таких же бесцеремонных людей, снующих туда-сюда по пешеходным переходам. Но стоило повернуться назад — и все исчезало. Растворялось, истлевало в момент. Оставался только Дом. Старый, покрытый копотью, кирпичный дом, неясно, коим образом переживший столько лет и районных застроек. Прогнивший с фундамента до крыши, резкий. Отпечатавшийся в сознании. Вскоблившись в память, он заносил туда свои паразитирующие семена, прорастал в нем — в Саске. Ломал, раздрабливал казавшиеся крепкими устои, воспитание, рамки, стены, потолки его сознания. Манил, звал. Голодный, скрежещущий, хлюпающий, скрипевший. Сейчас, когда Учиха стоял перед ним, дом будто наползал, обрастал вокруг. Темный, плодящий, бьющийся. Обычное бетонное крыльцо казалось колоссальным, гигантским монолитом, к которому вела нескончаемая тысяча ступеней. С каждым шагом сердце сбивалось с ритма, то учащая, то замедляя ход, как сломанные часы. Дверь. Железная, покрытая вмятинами и слой за слоем выкрашенная в разные цвета, пестрящие в трещинах и взорванных, вспучившихся, как бубоны, пузырях краски. Дверь. Высившаяся до самого неба и необъятно широкая. Невероятно легкая. Подобно клапану в сердце, призывно раскрывшаяся перед ним. Зияющие дыры, тоннели коридоров с наполовину выкрашенными блевотно-желтой краской зарешеченными окнами, как артерии, вьющиеся вверх, сплетаются, несутся, наполняя ноздри причудливо смешавшимся запахом плесени, мочи и хлора. Скользкие, отполированные годами ступени под ногами, вверх, быстрее, еще быстрее. Ненужные двери. Десятки, сотни ненужных дверей, ненужных людей, пустых жизней. Выгоревших, обесцвеченных, затхлых, жалких. Вверх. Быстрее. Быстрее… Саске влетел в дверь, ведущую с черной лестницы на этаж. Сердце давило на кадык, на глаза, на уши. Кровь была везде. Бурлящая, пульсирующая, светящаяся, ногти, казалось, готовы были вылететь из ложа под ее давлением, открывая путь струям, обжигающим потокам мутного, но яркого, переполняющего, сжирающего чувства. Легких не было вовсе. Их не осталось еще в тот момент, когда он толкнул дверь. Теперь она с грохотом ударила о косяк, отрезая лестницу. Оставляя лишь коридор, стремящийся, рвущийся, бегущий. Черный, серый, серый, красный, огненный, горячий, обжигающий, Он. Раскаленный докрасна набалдашник дверной ручки, кожа струпьями слезает с ладони, плевать. Ключ в замке, поворот… И мир за плечами взрывается. Хлопок. Пузырь, вакуум. И только комната. Оранжевый воздух. Запах свежесваренного кофе, корицы и апельсинов. Солнце, вычерчивающее решетку рам на полу. Длинные лучи тянутся к кровати. Учиха сделал несколько шагов и огляделся. Спит. Лежит на постели, обернутый тонким стеганым покрывалом. Зеленым, как незрелые яблоки. Свернулся, обняв руками угол одеяла, примостив на нем румяную щеку. А что-то шепчет, толкает в спину, не дает дышать, тянет, вытесняет все, что есть хорошего в тебе, оставляя лишь темное, низменное, порочное желание обладать, давить, поглощать, и быть поглощенным, раздавленным, сожранным, уничтоженным, мертвым. Счастливым. Это Дом. Теперь он знает. Дом играет в нем. Что еще это может быть? Конечно, Дом. Волшебная темница для соблазнительного, сбившегося с пути инкуба. Матрас пружинит под коленями, ткань. Гладкая, шелковистая, сминается под пальцами, соскальзывает, обнажая нежную, карамельную кожу. На долю секунды Саске оцепенел, вглядываясь в тонкие, расслабленные черты. Облизал вмиг пересохшие губы. Больше не было крови. Все внутри полыхало. Вылизывало сухим пламенем, обугливая чрево, взрывая липкие плевы. Под кожей, под его кожей, под его ребрами рождалось что-то новое. Что-то голодное, жадное, алчущее внимания. На хрупком теле отметины засосов и тонкие, покрывшиеся коркой царапины. Так и спит. Ему плевать, что кто-то увидит, узнает. Идиот. Мелкая мразь, хочет его подставить. Играет. Лжет. Манит. Резцы мягко входят в плоть. Вжимаются в кожу на плече мальчишки, продавливают, протыкают, пронзают тонкую оболочку, добираясь до сокрытого, нежного и сладкого, как мякоть маракуйи. Намикадзе дернулся, резко втягивая ртом воздух, но, за мгновение до вскрика, холодная соленая ладонь зажала нос и рот, хрустко, как в снег, вдавливая затылок в подушку. Мальчишка глухо взвыл, скосив полные ужаса глаза в сторону обидчика. Плечо пылало. Уха коснулось липкое, проскользило к уголку глаза, прикусив щеку. Поверх ладони растянулась улыбка. Окровавленные тонкие губы, зубы… Саске? Наруто впился ногтями в пленившую его руку и, не получив никакого сопротивления, оторвал ее. Судорожно вдыхая, юноша рывком сел и возмущенно вытаращился на офицера: — Хули ты делаешь?! — прохрипел он, прижав ладонь к шее и размазывая по ней кровь. Поднеся руку к лицу, парень в ужасе уставился на окровавленные пальцы. — Ты что, вконец ебанулся?! Учиха выглядел как одержимый. Подбородок перемазан кровью, взгляд шальной, горячечный. Азартный. — Заткнись, — сипло проговорил он и, ухватив Намикадзе за колено, потянул к себе, одновременно подаваясь вперед. Заставив мальчишку лечь, мужчина заскользил языком по его коже. Принюхиваясь, словно хищный зверь перед тем, как вонзить клыки в глотку жертвы. Наруто нервно потянул носом воздух и уперся руками в давящую на него грудь, попытавшись оттолкнуть мужчину, но тот лишь сильнее вжал его в кровать, наваливаясь. Горячее, влажное дыхание обожгло шею, короткие ногти заскользили по напряженной пояснице, сдирая запекшуюся кровь со старых царапин и прокладывая новые. Намикадзе зашипел и, схватив Саске за запястья, что было силы рванул, попытавшись выкрутиться из захвата, но вскоре сам оказался в такой же ловушке. Учиха с легкостью перехватил его руки, до белизны продавливая пальцами кожу. Разведя их в стороны, он оставил языком влажный мутно-алый след от низа живота Наруто вверх и прижался к груди ухом, вслушиваясь в дробь обезумевшего сердца. Через пару мгновений Учиха провел ногтями меж ребер мальчишки, нащупывая конец грудины, и закусил губу, вдавливая большой палец в солнечное сплетение, заставляя Намикадзе напрячься еще сильнее. Наруто давно не испытывал ничего подобного. Да что там давно… он никогда не испытывал такого. Было страшно, реально страшно до жути, казалось, что ты попал в «Изгоняющего дьявола» и досталась тебе далеко не главная роль. Проглотив подступивший к горлу ком, парень уставился в потолок, с ужасом ощущая, как тонкие ногти скоблят кожу, намереваясь продрать ее до костей. — Так, чувак, — он беспокойно перевел дыхание, силясь избавиться от истеричных ноток в голосе, — мое стоп-слово — «лимон». И лимон, черт возьми, уже давно лимон! — Подавив нервный смешок, Намикадзе опустил глаза, умоляюще глядя на мужчину: — Эта игра затягивается, ты реально пугаешь меня! Пару секунд Саске бездействовал. Он просто внимательно смотрел на мальчишку, как пес, силящийся понять, чего же от него хотят. А потом что-то щелкнуло в его мозгу, и взгляд переменился. Мужчина осклабился, выкидывая слова Наруто из головы, и, оседлав его, снял и отбросил в сторону пиджак; ослабил галстук, расстегнул пару верхних пуговиц рубашки. На взблескивающих чужой кровью губах играла улыбка. Едкая, будто прожигавшая дыры в душе. Он наклонил голову, разминая шею то в одну сторону, то в другую сторону, не отрывая немигающего взгляда от омертвевшего парня под ним. Затем вдруг болезненно, рывками выдохнул. Его лицо исказилось, отразив смесь досады и негодования: — Если бы у меня были рога, я мог проткнуть бы тебя ими… вот здесь… — Учиха мазнул пальцами по животу под ребрами Наруто. Мальчишка скривился, сглатывая подступивший к горлу комок: — Я сейчас закричу, — предостерегающе проговорил он. — Не нужно… — улыбнулся Саске, склоняясь к парню, и провел ладонью по его щеке вверх, встрепав пальцами короткие пшеничные волосы. Зарывшись в них лицом, он втянул носом тягучий аромат ирисок и карамели. — Я хочу выжрать тебя, — тихо прошептал Учиха в самое ухо мальчишки. — Ты должен принадлежать мне. Не ему. Никому. Только мне. Наруто не мог понять, что происходит. Где-то глубоко в душе продолжала брезжить надежда, что все это игра. Какая-то бешеная ролевуха со своими хитровыебанными правилами, в которых он еще не успел разобраться, но все инстинкты били тревогу. Его охватывало невиданное раньше чувство опасности. Леденея, грудь разрывалась под давлением болезненно барабанившего сердца, в голове шумело, каждый вдох давался с трудом. — Мне страшно. — Наруто зажмурился. Его било мелкой дрожью. Казалось, любое лишнее движение могло заставить Саске… напасть. Укусить, вырвать глотку, вскрыть артерии, выдрать сердце, на котором он продолжал держать ладонь. Ноздри Учихи затрепетали. Он будто наслаждался ужасом, но не злорадствовал, не издевался, он не вызывал этот ужас. Он сам был Ужасом. На дне развернувшихся провалов зрачков плескалась магма, выжравшая его изнутри, наполнившая новым содержанием. Холодные обычно руки теперь пылали. И скользившие по телу пальцы плавили кожу. Юноша зажмурился, когда, сгорбившись, Саске припал лицом к его животу. Сминая нос, мужчина вжался в его тело, будто пытаясь продавиться, протолкнутся вглубь. Не отдавая себе отчета, Наруто медленно поднял руки, обхватывая голову Учихи. Жесткие, короткие волосы на затылке покалывали ладони. Горячие виски, пылающая кожа… Мальчишка прижал его к себе, чувствуя, как успокаивается их сбившееся дыхание. В голове стало покалывать, когда адреналин медленно отхлынул, оставляя в мыслях выжженную пустоту. По животу скользнули влажные ресницы. Разомкнулись. Заставив Наруто втянуть воздух в инстинктивном предвкушении краха. Когда боль вновь ослепила его, Намикадзе лишь сильнее стиснул зубы и волосы в своих пальцах. Он выгнулся, чувствуя, как лопается кожа, и кровь толчками скатывается по ней, впитываясь в комок одеяла под боком. Болезненный стон нетерпения заставил его открыть глаза. Саске тяжело дышал. Взгляд был бешеным, озлобленным, отчаявшимся: — Какого черта!? — прорычал он и тыльной стороной ладони вытер рот, размазывая кровь по лицу. Наруто боялся взглянуть на яростно пульсирующий болью бок. — Ты сводишь меня с ума. Ты и твое гнездо. Я… это чувство. Оно выгрызает. — Учиха замолк, шумно втягивая носом воздух. — Я хочу тебя. Полностью. Всего. Без остатка. Я должен это сделать. Оно переполняет. Давит. До боли. — Саске будто опал. Он опустил голову, опираясь одной рукой о кровать. Второй сжимая бедро Наруто. Туго, до синяков, и, казалось, не замечал этого. — Мне больно, — хрипло и капризно проговорил Учиха и выпрямился, вытягивая из шлевок ремень; он расстегнул брюки, облегченно выдохнув, когда избавил напряженный, налившийся член от давления. — Трусы снимай. — Мужчина облизал пересохшие губы и взглянул на внезапно затихшего Наруто. Мальчишка непонимающе уставился на него своими небесными глазами. — Что за телячьи взгляды? ХуЯ никогда не видел? — Ты… ты точно ебанулся, ты меня после этого еще и трахать собрался?! Совсем сдурел?! Да я тут чуть не обосрался от ужаса! Мудак! Звонкий удар пронесся по комнате, Наруто зашипел и встряхнул ушибленной ладонью. Саске на секунду застыл. Затем стремительно краснеющая щека дернулась, губы исказила ухмылка: — Ты бьешь как девка. — Здесь просто негде размахнуться! — выпалил Намикадзе, воспользовавшийся моментом, чтобы выкрутиться из-под Учихи, но тот быстро поймал его за тощую шею и, сжав ее, придавил к матрасу. Глаза Наруто распахнулись, он впился ногтями в железные пальцы и, разинув рот, тщетно хватал воздух под жгучим, немигающим взглядом. Саске приподнял бровь и вновь ухмыльнулся, чуть ослабляя хватку: — Так что лучше — сдохнуть или подставить задницу? — Ты идиот! Тут кругом полиция! — прохрипел Намикадзе, тяжело переводя дыхание. — Похуй. — Учиха рывком сдернул с Наруто плавки. — Да у тебя самого колом стоит. Нравится, когда душат? — хмыкнул он, обхватывая нижнюю челюсть мальчишки пальцами, и, разжав его зубы, припал губами, принявшись вылизывать рот. Проведя кончиком языка по ровным белым зубкам, он оторвался, окидывая юношу взглядом: — Ты весь дрожишь. — Отпусти меня, — высвобождая челюсть из рук Саске, проговорил Наруто. Сердце билось где-то в глотке, не давая сказать лишнее слово, мешая думать. — Я сделаю все, что ты захочешь. Но не держи меня. Я не выношу этого… — Куда же делась вся твоя бравада? — прошептал Учиха, наклонив голову. — Я всего-навсего делаю то, о чем ты меня просил. Я не скрываюсь. — Я не просил тебя… об этом. — Просил. Ты и сейчас просишь. Тебе ведь нравится это. Нравится то, что тебе не нужно командовать? И не нужно думать. Сейчас со мной все это бессмысленно и от тебя ничего не зависит, ты не можешь никого обмануть. — Голос Саске хриплый и горячий, пьянящий. И это чувство. Жжение, до боли, до дрожи. Всеобъемлющее и пожирающее. Наруто отвел глаза, переводя дыхание, сердце, казалось, уверенно продалбливало себе путь наружу. — Сейчас я тебя выдеру. — Учиха облизал два пальца, резко вталкивая их в тихо всхлипнувшего мальчишку. — А ты будешь вести себя тихо… и, может быть, тогда я не стану доедать тебя.

* * *

Перед глазами красная пелена. Живая, сокращающаяся, переливающаяся. Проникнуть в него так просто… всего лишь толкнуться, раздвигая податливые преграды. Мальчишка шипит, пихается, матерится. А сам сжимает, от злобы, от ярости, так туго сжимает член. Но хочется больше, еще больше, желание. Невыносимое, переполняющее жжение. Порвать, поглотить, сожрать, сломать, испачкать, утащить за собой в разверзающуюся перед глазами огненную пустошь. Саске вбивался в него, как отбойный молот. Резко, ритмично и так же неуклонно. Закинув одну ногу Наруто на свое плечо, а вторую рукой отведя в сторону, впившись в нее пальцами, найдя опору на ноющей кости. Он долбил. Он не трахал, не занимался сексом, он вколачивался, будто пытаясь избавиться от наваждения, скинуть его с себя вместе со спермой. Наруто впился руками в постель, комкая простынь. Он зажмурился и отвернулся, стараясь успокоить себя. Сейчас. Он же мужик, обычный мужик, против физиологии не попрешь, сейчас кончит и отвалится, схлынет… не может быть иначе, не должно, хватит, хватит, хватит, хватит — стучало в мозгу с каждым ударом сердца, с каждым толчком, полным пронзающей боли, подобной тому, как, цепляя крюками, тебя выворачивают, вытягивают нутром наружу. Завтра он даже встать не сможет… если будет это доморощенное завтра… кому оно вообще нужно, это их завтра?! Саске выматерился и вытащил член; рывком перевернув мальчишку, он вздернул тощие бедра и, разведя ягодицы, вновь толкнулся в него. Наруто открыл глаза. Перед взором маячило красное пятно его крови. Темное по краям, но пронзительно-алое и влажное в центре. Он не может… — Стой… — прохрипел парень. И еще раз, более громко: — Стой. Учиха сбавил ритм и постепенно остановился, бессильно припадая грудью к спине Наруто. Его хриплое дыхание больше походило на рык. — У тебя так ничего не получится. — Намикадзе передвинул голову, чтобы его было лучше слышно. — Вынь его. Ты слишком напряжен, я помогу тебе, — мягко сказал он. Весь страх куда-то пропал. Не было ни ужаса, ни мыслей, не было даже намека на возбуждение, только пустота. Холодная, снежная пустота в голове, в груди. Сковывающая, сопровождавшая колючей, морозной болью каждый вздох. Проворчав что-то нечленораздельное, Саске медленно отвалился, перекатываясь на спину. Проигнорировав резанувшую в пояснице боль, Наруто дотянулся до прикроватного столика; отыскав в ящике влажные салфетки, он стал стирать кровь с члена Учихи, изо всех сил стараясь не думать о ее происхождении и последствиях. До боли натянутая уздечка отгибала потемневшую головку. От каждого прикосновения член сокращался, проступали вены. Саске надсадно дышал, закрыв глаза тыльной стороной ладони: — Сядь на него. — Сипло и жестко. — Это не поможет. Постарайся расслабиться. — Наруто отбросил салфетку и, растолкав колени Учихи, примостился меж ними. Наклонился, вдыхая неестественный аромат отдушек зеленого чая. Коснулся кончиком языка горькой, тугой уздечки, нарочито неспешно цепляя ее. Саске недовольно зарычал и поднял руку, чтобы добавить парню смелости, но Намикадзе перехватил его запястье: — Я же сказал — расслабься. Я сам все сделаю. — Ну иди ко мне, что ты там балуешься? — голос тихий, хриплый, затягивающий в свою глубину. И улыбка. Как рана на лице, рассеченная, медленно разомкнулась, оголяя влажные, ровные зубы. Тонкие волоски на шее Наруто встали дыбом, он передернул плечами: — Я не могу, — не в силах больше смотреть в томную черноту под полуопущенными ресницами, мальчишка отвел глаза. — Мне больно. Учиха положил руки на плечи юноши и скользнул вниз по горячей коже, провел по бокам; очертив талию, остановился на выпирающих косточках бедер и потянул на себя: — Дай я поцелую, и все пройдет… — улыбка вновь полоснула по лицу Саске, оголяя зубы. — Иди ко мне. Маленький. Намикадзе уперся ладонями в грудь мужчины, не позволяя тому подняться. Сердце встретилось в глотке с кадыком. Необъяснимое чувство леденящего ужаса в который раз захватило все естество. — Нет. Не трогай меня. Брови Учихи насмешливо дрогнули, а линия рта надломилась в умиленной улыбке: — Ты сам-то себе веришь? — хмыкнул он, и в следующую секунду, плавно, но настойчиво перевернув мальчишку, уже навис над ним, прижимая спиной к постели. — У тебя такой сладкий страх… — Он медленно облизал губы и припал к шее парня, глубоко вдыхая. — Он пахнет… как карамель. Я не хотел делать тебе больно. — Отстранившись, Саске опустил голову, глядя на испуганно-сжавшийся член Наруто. — Просто мне трудно сдержать то, что рвется наружу… Это чувство, оно… — не договорив, мужчина провел ладонью по бедру парнишки и, обхватив его, вздернул стройную ногу вверх, закидывая себе на плечо, потер пальцами между упругих ягодиц, скатывая подсыхающую кровь: — Я поранил? Наруто изумленно захлопал на любовника глазами: — Нет, блядь, Кинг Конг! — шлюзы самосохранения дрогнули под напором язвительности. Юноша прикусил кончик языка, но Учиха, казалось, не слышал его. Мужчина нахмурился и поднял на Наруто взгляд человека, собравшегося порезать тебя на тонкие полосы, но еще не определившегося, то ли после этого разбросать их по городу, то ли зажарить на завтрак вместо бекона. — С тобой трудно сдерживаться. — Он потерся щекой о колено мальчишки и чуть прикусил нежную кожу на внутренней стороне бедра. — Ты такой зовущий… Будто только и ждешь, чтобы тебя изничтожили. — Саске медленно наклонился, скользя вниз вдоль бедра, и вскоре уже вылизывал солоноватую промежность. Намикадзе напрягся, когда горячий язык обвел лопнувшую кожу сфинктера, слизывая кровь, и толкнулся глубже, раздвигая израненные стенки. Парнишка зашипел и, упершись руками в голову Учихи, забарабанил по ней, одновременно пытаясь отпихнуть: — Нет! Нет! Нет! Щиплет!! — захныкал он и, закусив пухлую губку, тихо заскулил, силясь перетерпеть обжигающую боль внутри. Саске чуть отстранился, пытаясь избежать долбящих по макушке пальцев. Опустив голову и прищурив один глаз, он виновато посмотрел в полные слез васильковые глаза. — Н-не делай так! — Наруто судорожно стер катившиеся по раскрасневшимся щекам слезы. — Не буду, — еле слышный ответ. Мужчина вновь опустил голову, закрывая парню обзор и заставляя задыхаться в ожидании худшего, но лишь провел языком по вялому члену, вылизывая его. Намикадзе вновь прикусил губу, чувствуя, как тело незамедлительно отвечает на ласку — несмотря на ноющую боль и жжение, в паху медленно скручивался пылающий ком. Учиха провел рукой по торсу мальчишки вверх; сжимая твердеющий сосок, надавил на него большим пальцем, слегка потер. Его движения. Медленные, тягучие, но настойчивые, волокли за собой в горячую, пьянящую муть возбуждения. Мальчишка услышал смешок. Это его головка, окончательно вывернувшись из кожи, явила взору мучителя пробитую в уздечке дырку с парой болтов. Довольный этим событием, Саске незамедлительно ухватил один из стальных шариков зубами, чуть оттягивая. — Это что тебе, игрушка? — тихо выдохнул Намикадзе. — Ты когда-нибудь брал в рот? — Смеешься? — хмыкнул Учиха и обхватил головку губами, всасывая ее, обвел языком и выпустил с влажным, чмокающим звуком: — Но я полон энтузиазма. — Ты меня только что чуть не сожрал, а теперь собираешься загладить свою вину неловким отсосом? — улыбнулся Наруто, когда его член вновь скользнул в горячий рот Саске. — Мгм, — не размыкая губ, пробубнил Учиха. Наруто тихо застонал. Саске на удивление хорошо справлялся для первого раза. Казалось, он нашел себе новую игрушку, и теперь с упоением занимался ею, доказывая какому-то невидимому сопернику собственные таланты. — Я так не играю…— выдохнул Намикадзе, скользнув тонкими пальчиками в волосы Учихи. Мужчина выпустил его член из припухших, влажных губ и поднял лицо; его горячее дыхание и одурманенный взгляд полоснули по ребрам изнутри. Мальчишка закусил губы, пальцы медленно соскользнули с колючего затылка, огибая уши, мягко сжали щеки Саске. Наруто облизнулся и, сдавшись, привлек мужчину. Тот с легкой ухмылкой охотно продолжил прерванное занятие. Юноша стиснул зубы. Пульсирующее удовольствие заполняло его, разливаясь по телу до самых кончиков ушей. Весь страх куда-то улетучился, и хотелось как можно дольше удержать этот момент таяния, неги. Учиха неумолимо приближал развязку. Поймав ритм, он скользил по члену быстро и довольно жестко, а потом вспомнил о мошонке, сжав ее пальцами. Наруто вздрогнул, не в силах больше сдерживаться и, вымученно кончив, покраснел, понимая, что не предупредил об этом. Саске проглотил сперму, растягивая губы в улыбке. — Ты как довольный кот… — выдохнул мальчишка, стирая белесые капли из уголка рта Учихи. — Никогда не видел довольных котов, — хмыкнул Саске и плюхнулся рядом с Намикадзе, сгребая того к себе на грудь. — Не-ет! Отлепись, жарко! — Наруто капризно шлепнул любовника по груди, отталкивая. — Маленькая эгоистичная мразь, — ласково пропел Учиха. Намикадзе, уже успевший вольготно вытянуться на животе, открыл один глаз и скосил его на говорившего. — Это я-то? Ну-ну. Саске ухмыльнулся и, звонко шлепнув мальчишку по заднице, вынул из кармана брюк пачку сигарет.

* * *

Уже минут пять из душевой кабинки не доносилось никаких звуков. После шипения и отборного мата, которые последовали сразу после включения воды, это казалось странным. Привычно расположившись на подоконнике, Учиха смолил подряд третью сигарету. Останки первых двух все еще курились в банке из-под йогурта, угрожая прожечь в тонком пластике дыры. Голова медленно остывала. Этому изрядно помогал ветер, периодически врывавшийся в комнату через распахнутую форточку. Саске не без удивления смотрел за окно, на стену дождя и града, лупившего в стекло, сбивавшегося в шуршащие кучки на карнизах. Город за стенами дома скрыло серой пеленой, и теперь Учиха, нахмурившись, пытался понять, как же умудрилось сиять солнце, когда он только вошел в квартиру. Да и вообще многое, произошедшее с ним, выглядело теперь как минимум ирреальным. Парень уже не удивился бы, даже если из душа вместо Намикадзе вышла бы какая-нибудь телка... или макака... он только что сравнил телку с макакой? Да что творится вообще? В голове раскисала какая-то каша. И не просто разрозненная сумятица, а реальное Месиво. Мысли, чувства, все слиплось так, что казалось невозможным выцепить больше одного сиротливого огрызка. А еще запах. Отвратительный, резкий запах, неожиданно бьющий в нос и так же быстро истончавшийся и рассеивавшийся. Огонек медленно дополз по бумаге до пальцев, поджаривая их. Скривившись, мужчина вдавил окурок в расплавленную пепельницу и лизнул обожженное место. — Что, пальчик бо-бо? — ядовито пропел голос у самого уха. Рядом, будто соткавшись из воздуха, возник Намикадзе. Стоя в одних боксерах, он аккуратно промокал полотенцем раскисшую рану на плече. Саске нахмурился, окидывая хрупкое тело парнишки взглядом. На смуглой коже медленно проступали кровоподтеки, старые царапины содрались, а на прокушенный бок и плечо смотреть было... неловко. Наруто тем временем подошел к ящику кухонного стола и стал рыться в нем, извлекая один за другим голубые пакетики и изучая их содержимое. Саске досадливо выдохнул. Потом вдохнул. И снова выдохнул. Решиться на то, что он задумал, было трудно, ведь Учиха не привык отвечать за свои поступки. — Извини, — хмуро буркнул он. Вновь оказавшийся рядом Наруто ответил ему пустым взглядом и, беззаботно пожав плечами, вывалил на подоконник содержимое одного из пакетов. Там оказался бинт, лента пластыря и какая-то прозрачная жидкость в бутылке. — Починишь меня? — бесстрастно спросил мальчишка, забираясь на подоконник, по левую руку от Саске. — И как я должен тянуться? — раздраженно процедил Учиха. — А жопу поднять, блядь, не судьба, да? Справа от тебя места нет! — огрызнулся Наруто и зло покосился на мужчину. Саске удивленно поднял бровь и, соскользнув с подоконника, обошел парня, изучая этикетку на бутылке с антисептиком: — Тебя мама не учила, что ругаться не хорошо? — улыбнулся он, аккуратно заливая рану пенящимся составом и с любопытством наблюдая, как тот розовеет, смешиваясь и взбивая выступившую кровь. Намикадзе закусил губу и тихо, сдавленно зашипел: — У меня не было мамы, я рос в детском доме при католическом монастыре. Довольно трудно, знаешь ли, в таком месте маленькому хилому ангелочку. Всю наивность и налет добра из тебя выбивают в первые два месяца, а дальше барахтайся, как можешь. — Тебя задирали? — Учиха аккуратно промакивал рану бинтом, затем, для надежности, вновь залил антисептиком. Расслабившийся было Наруто вновь поморщился и недовольно покосился на Учиху: — Щиплет! — Так тебя задирали? — А хули ты любой диалог превращаешь в допрос?! — мальчишка недовольно дернул плечом. С трудом державшиеся в краях раны капли сорвались, скатываясь по руке вниз. — Конечно меня задирали! Задирали… Блядь, задрали они меня! Уебаны хуевы. Там каждый сам за себя. Были дети, которые ненавидели меня за внешность. Потому что все, абсолютно все желающие усыновить мальчика тыкали в меня пальцем. Я был здоров, нормально соображал и… — Наруто резко вздернул подбородок и, глядя на Саске своими огромными, глубокими глазами, медленно растянул губы в очаровательной улыбке. Метаморфоза продолжалась не больше пары секунд, потом его лицо вновь помрачнело: — Ну ты понимаешь, да? Один мудак пытался ночью выдавить мне глаз. — Значит, не ему повезло той ночью? — ухмыльнулся мужчина, приклеивая к плечу парня пластырем кусок бинта, и, опустившись перед ним на колени, занялся раной на боку. — Он остался без передних зубов. — Наруто скосил глаза на Учиху и чуть отодвинулся вглубь подоконника, опасливо запахнув разъехавшееся на бедре полотенце. — Я же говорю: трудно оставаться ангелом в подобных условиях. Я не мог отставать от других парней. Это как стая. Слабаков сжирают всей группой. — Намикадзе вновь скривился, когда Саске, к счастью, не заметивший или проигнорировавший его жест, прошелся шершавым марлевым тампоном по оголенной плоти. — И долго ты там жил? — Учиха бросил быстрый взгляд на парнишку, но тут же вернулся к своему занятию, поскольку, стоило отвлечься, антисептик ручьями скатывался по животу вниз, пропитывая полотенце. — До тринадцати. Пару раз меня брали в семью. — Нос Наруто брезгливо дернулся. — Одна пара развелась через три месяца, вторая мамочка чудесным образом залетела сразу после того, как я приехал, и меня отозвали, посчитав их не способными растить двоих. А после двух возвратов тебя ставят в конец списка. К тому же мне было уже восемь. К тому времени мои отношения с парнями в приюте устаканились. Меня не трогали… скорее я… — Намикадзе потер шею, досадливо закусив нижнюю губу. — Понимаешь, каждый раз, когда тебя забирают из этого ада в семью… и каждый просмотр, когда всех детей выгоняют на площадку и парочки ходят среди них… — Мальчишка сжал губы, закусывая, и нахмурился, будто подбирая слова. — Как на выставке собак. Каждая пара, что подходит к тебе, заговаривает, а ты смотришь на них и думаешь: проканает или нет, надо быть милым… а потом они берут кого-то другого, более маленького, менее поломанного. Это озлобляет. К восьми я был таким же злым, как те ребята, что задирали меня в начале. Я был злее. Я ненавидел малышню, я ненавидел сверстников и парней постарше. И если с мальчишками в своей спальне я мог справиться без проблем, то когда мне исполнилось десять и меня перевели к старшим парням… Это был пиздец. — Наруто зашипел, вырванный из воспоминаний, когда Саске свел края раны. Мужчина скривился, отдергивая руку: — Так вот, как ты стал… они?.. Парень недоуменно посмотрел на него: — Они что? — Он на секунду замолк, будто ожидая, когда щелкнут зубцы шестеренок в мозгу. Сморгнул. — Трахнули меня!? Нет! — Мальчишка засмеялся. — Не то чтобы они не пытались, просто пара тычков пером остудит кого угодно. Но ты ведь не зря задал именно этот вопрос? Тебе интересно? Кто первым выебал Наруто, да? — Мальчишка растянул губы в широкой, похотливой ухмылке. — Я не давал парням из приюта. Потому что видел, как сдавшиеся парни в итоге шли по рукам. Опускались. Однажды лет в восемь или девять я увидел, как один из мальчишек, самый откормленный, отсасывал повару… Тогда я понял, как все работает. Я помылся, постирал одежду, причесался, нацепил самое невинное выражение… и пошел на исповедь. Через полчаса рассказов о том, как другие ребята ночами трогают меня и как я боюсь тех желаний, что влекут за собой их прикосновения, я уже стонал в руках местного священника, попутно отпускавшего мне все грехи. — Да ты, блядь, шутишь! — Учиха взвился с колен и изумленно уставился на говорившего. Пошлая улыбка стекла с лица Наруто, оставляя на нем пустое, ничего не значащее выражение, подобное кукольной болванке. Намикадзе безразлично пожал плечами и соскользнул с подоконника, направляясь к шкафу: — Конечно шучу, но надо же было тебя чем-то развлечь, пока ты делом занят. Открыв дверцу шкафа, он принялся не без труда вытягивать одну за другой утрамбованные туда тряпки. Через минуту, проведенную в тишине, он обернулся и, приподняв бровь, взглянул на Учиху. Тот так и стоял у окна, глядя на Наруто и тяжело дыша. Парнишка отвернулся, натягивая боксеры: — А у тебя на мобиле игрушки есть? Дай погамать?

* * *

— Тебе с зефирками или шоколадом полить? — Наруто выглянул из-за кухонного стеллажа и посмотрел на офицера. Саске, пару минут назад вышедший из душа, как-то сам собой притягивал взгляд, так что мальчишка не избегал возможности полюбоваться обнаженным поджарым торсом. Учиха в одних брюках валялся на диване и, лениво потирая шею полотенцем, что-то строчил в телефоне. Так и не дождавшись ответа, Наруто щедро сыпанул в обе кружки с какао зефира и, полив сверху все это богатство шоколадом, понес напиток «гостю». — Чё ты там делаешь? — Любопытно заглянув через его плечо в экран и увидев там активную переписку, парень поставил кружки на журнальный столик, плюхнулся на полулежавшего мужчину и, съехав по его животу спиной, удобно устроился между ног любовника. Саске ухмыльнулся, обнимая парнишку одной рукой, и, дописав последнюю смс, отложил телефон, обхватывая Наруто второй рукой. Подтянув мальчишку повыше, он, не выдержав, зарылся носом в мягкие, душистые волосы. — Я Шике писал, — улыбнулся офицер, почувствовав, как юноша чуть наклоняет голову, ласкаясь. — Он на днях сдает экзамен на сержанта, предложил ему подежурить за него тут, чтобы он там, за дверью, спокойно подготовился. Наруто усмехнулся: — Сколько альтруизма! Ты отличный, отличный друг, Учиха! Хмыкнув, Саске протянул руку за кружкой и, пригубив горячий напиток, передал ее Наруто, который в силу занятой дислокации был уже не в состоянии дотянуться до какао. Довольно что-то проворчав, парень обхватил керамический сосуд ладонями и, удобно расположив его на своем животе, задрал голову: — И чё делать будем? — А чё ты обычно тут делаешь? — повторил Учиха интонации мальчишки. — Ну-у… обычно гамаю, или работаю, сериалы смотрю… Саске обвел полупустую комнату взглядом: — А еще? — Э-э-э… Читаю? — с надеждой спросил Намикадзе. Растянув губы в улыбке, мужчина поудобнее расположил мальчика между ног и, совершив налет на собственную кружку какао, продолжил: — Ты начал эту тему… со священником и приютом… на счет твоего прошлого. Знаешь, утром я читал твой блог. Блондин завертелся, пытаясь пристроить кружку, и, в итоге поставив ее на пол, полуобернулся, удивленно глядя в лицо Учихи: — Какой мой блог? — Fantastic Mr. Fox. Любишь мультики про лисичек, да? Вчерашняя запись особенно прекрасна. Наводит на размышления о том, кем же ты был до того, как стал Наруто Намикадзе. Очень беззастенчиво так наводит. Может… расскажешь правду? Раз уж мы тут застряли? — Не, не, не, погоди, кто-то написал обо мне в блоге?! — Наруто удивленно распахнул очи, в ответ на что Учиха закатил глаза: — Так долго готовился, что теперь просто не можешь слить разученную сценку? Уймись, ты спалился. — Где?! — Мальчишка насупился и крутнулся, переворачиваясь на живот, после чего пристально уставился на Саске. — Ниндзя, стиль письма, смысл написанного. Поиграть решил? Намикадзе насупился еще сильнее. — А ты, оказывается, Нарцисс. Так расписать себя любимого. — Да говорю тебе: не писал я. — Не ври, — строго проговорил Учиха, ухватив парнишку за аккуратный носик. — А то будешь со сливой ходить. Через секунду мужчина уже улыбался, потому что огромные голубые очи наполнились такой неизмеримой мольбой и скорбью, что держать оборону было невозможно. — Дяденька… — прогундосил мальчик. Хмыкнув, Саске разжал пальцы: — Откуда ты пишешь? — Какая тебе разница? Ты же не побежишь меня сдавать. — Наруто пожал плечами и, вольготно устроившись на диване лицом к оппоненту, ласково тому улыбнулся: — Не стоит забивать такую красивую головку разными мыслями, заболит еще с непривычки. — Протянув руку, юноша убрал с лица мужчины несколько прядей. Учиха выгнул бровь: — Так ты расскажешь мне о своем детстве? Намикадзе нахмурился: — Зачем тебе? — Мне любопытно. Обычно после того, как я пару дней общаюсь с человеком, я хоть что-то о нем знаю. Намикадзе хмыкнул и искоса посмотрел на любовника: — Так вот сразу в душу грязными сапогами? А как же ужин, цветы, вино, все дела? — Кстати! — встрепенулся Саске. — Передай-ка мне мой пиджак. — Он кивнул на деталь гардероба, небрежно расположившуюся на противоположном конце диванной спинки и, получив ее, порылся в кармане. Достав оттуда два чупа-чупса, он протянул их мальчишке: — Держи. По лицу Наруто растеклась издевательская улыбочка, заставившая Учиху насторожиться. — Ты хочешь сказать, что вчера ты запомнил, что я хочу чупа-чупс, пошел утром, купил его, пришел ко мне, выеб до звона в ушах, а теперь спохватился и решил продолжить брачные игрища?! Да ты няша аще! Давай их сюда! — Сорвав с леденца упаковку, парень с довольной улыбкой сунул его за щеку. Вторая конфетка отправилась в карман его просторных шорт. — Да ты прямо жвезда пикапа от обратного, знаефь? Тебе книфки пишать! Кущю денег жаработаещь! Отвефяю! — Соси молча, а? Наруто прыснул. Саске закатил глаза: — Как тонко. Намикадзе вынул конфетку изо рта: — Не будь ханжой, чувак. И вообще! Мне скучно! Расскажи мне что-нибудь! — Ты расскажи. Мальчишка фыркнул: — Ну что тебе так въебалось мое детство?! Ничего хорошего и интересного в нем нет. Одно дерьмо. — Я хочу знать. — Зачем? — Наруто неопределенно взмахнул чупа-чупсом, но мысль, которую нес сей жест, так и осталась невысказанной. — Что? — Что «что»? — Что зачем? Парень закусил губы, глядя в сторону, нахмурился и вновь посмотрел на Учиху: — Ты же понимаешь, что все это только здесь и сейчас? Эти отношения. Они есть только в эту минуту, в этой комнате, под замком. Для нас. Для тебя и меня. Это как отпуск. Перерыв. — Да? — Саске ухмыльнулся и встрепал юноше волосы, притягивая его к себе за голову. Крепко обняв мальчишку, он скорбно, картинно вздохнул. — А я-то уже все распланировал. Уехали бы подальше, купили домик на пляже. Купили бы маленькую, желтую консервную банку и ездили на ней по очень, очень важным делам. Например, на рынок — купить фруктов. — Оранжевую. — Что оранжевую? — Тарантайку оранжевую. — Наруто развернулся в руках любовника и улегся ему на грудь, довольно устроив затылок на плече мужчины. — А дом где? На берегу моря или океана? — Моря? — Нет, океана. — Ну как скажешь. — А веранда у нас будет? Я бы там коды писал. А ты бы приносил мне свежевыжатый сок. Голый. В одном фартучке. — Еще чего! — фыркнул Учиха. — Там же люди кругом! — Какие люди, дурачина? — Намикадзе задрал голову, снисходительно глядя на любовника. — Остров-то не-о-би-та-е-мый! Ну! — О. Так это теперь остров? А тарантайка нам тогда зачем? — Действительно. Купим моторку. А на необитаемых островах бывает интернет? — Ну… Мы придумаем что-нибудь. — Угу… А еще у нас будет пирс… и вертолет… и бункер. — М? А бункер-то зачем? — Не забивай голову, папочке нужен бункер, — деловито проговорил Наруто. Саске хмыкнул и скользнул рукой под майку мальчишки, порхающими движениями оглаживая подтянутый живот: — И будем трахаться на пляже… — Да, на пляже… — промурлыкал медленно плавящийся мальчик, но вдруг открыл глаза. — Стопэ! Стопэ! Никакого пляжа! Мне только песок из ануса выковыривать не хватает. — Как возбуждающе, — хмыкнул Учиха, одергивая маечку Наруто. — Суровые будни, чувак. Суровые будни. Учиха промолчал. — Бли-и-ин! — мечтательно протянул Намикадзе. — Круто-то как было бы! Океан, солнце, пляж, хуй. Для полного счастья мне, пожалуй, нужна еще пятилитровая бутыль текилы, и послезавтра я готов лететь! Не уловив никакой реакции на свое высказывание, Наруто крутнулся, ища одобрения. Саске задумчиво разглядывал плавающие в остывшем какао зефирки. Почувствовав на себе пристальный взгляд, он сморгнул и улыбнулся, искоса глядя на мальчишку: — А родители твои не будут против нового мужа? — Скорее твои взбунтуются, узнав, что у твоего партнера всего одна дырка между ног. Учиха сдержанно улыбнулся. Помолчав пару секунд, он спросил: — Слушай, а как твои отреагировали на известие о том, что их сын — гей? Они вообще в курсе? — Думаю… что они догадались, да, — хмыкнул Намикадзе и уселся, принявшись вылавливать ложечкой размокшие куски зефира из покрывшейся пленкой жижи. — Сильно вопили? — О да, воплей было много… — мрачно улыбнулся мальчишка. — Ты же с меня не слезешь, да? — Ни в одном из смыслов. Наруто ухмыльнулся: — Ну ладно. Но не говори потом, что я не предупреждал о том, что мое отрочество — не самая жизнеутверждающая история. — Я переживу, поверь.

* * *

По залитому искусственным светом больничному коридору медсестра толкала тележку с анализами. Больница открылась недавно, и буквально все в ней светилось новизной, начиная с выкрашенных в сочные лиловый и голубой стены, по углам которых в громоздких горшках ютились поливаемые чем попало чахлые пальмочки, и заканчивая наполированным хромированными деталями стоек, тележек, коек и даже прищепок от бейджей сотрудников. Форма на девушке тоже была новенькая, чистенькая, хрустящая и выглаженная до состояния бумаги. Ах да, еще эта форма была розовой. Такой же розовой, как заколотые розовой заколкой розовые волосы девушки. Такой же розовой, как ее розовые ноготки и розовые кроссовки. Девушка нервничала, но заметить это могли лишь те, кто хорошо знал ее, а таковых здесь сейчас не было. Все ее напряжение выливалось лишь в то, что она теребила мизинцем левой руки тоненькое колечко с плохоньким бриллиантиком, одетое на безымянный палец. Мимо девушки то и дело из палаты в палату разноцветным вихрем сновали доктора, спасая жизни и выкрикивая героические: «Мы теряем его!» и «Только не в мое дежурство! В третью операционную!!» Но розовая медсестра в своей сомнамбулической прострации продолжала двигаться по записанному на подкорке маршруту, то и дело заходя в палаты, чтобы забрать из рук страждущих баночки с «шоколадными мармеладками» и «яблочным соком». Остановившись у очередной палаты, она несколько секунд украдкой наблюдала за идиллической сценой, просматривавшейся в проемы меж белоснежных лент жалюзи. Палату занимала молодая женщина, ждущая ребенка. Ее поместили на обследование после ложных схваток, по настоянию мужа. Мужчина сидел у постели жены и разговаривал с ней, ласково поглаживая руку любимой. Сердце Сакуры дрогнуло. Закусив губу и переведя дыхание, она ступила в палату. Губы девушки непроизвольно растянулись в приветливой улыбке: — Добрый день, как мы себя сегодня чувствуем? — жизнерадостно пропела она и подошла к прикроватному столику, забирая баночки. Пропустив вежливый ответ мимо ушей, Харуно бросила взгляд на планшет с картой, висевший на койке, и, быстро надписав баночки, ретировалась из палаты, оставляя супругов ворковать друг с другом.

* * *

— Маме едва исполнилось шестнадцать, когда она залетела. По ее официальной версии моим отцом выступал какой-то красавчик-музыкант, посетивший городок проездом и вскруживший ей голову. Но с тем же успехом я мог считать родителем любого из ее одноклассников или соседских парней. Она была не слишком разборчива в связях. В те времена мы много переезжали, это было как-то связано с работой моего деда, но в том возрасте меня больше волновало отсутствие друзей, чем причины кочевничества. А потом они посрались. И мы стали жить отдельно. — Лицо Наруто пересекла жесткая ухмылка. Саске наблюдал за ним. За его движениями, интонациями, за тем, как он, не собираясь пить, все быстрее и быстрее размешивает какао, заставляя последнюю зефирку опуститься почти на дно. Учиха сидел рядом, прижимаясь к его спине и крепко обнимая мальчишку за живот, и аккуратно водил губами по нежной коже на шее. — Сначала мы жили в мотеле, но мама работала официанткой, и нам было трудно оплачивать такую роскошь, так что вскоре мы переехали в арендованный трейлер. Когда не хватало денег, чтобы расплатиться за месяц, мама отсасывала владельцу парка, и он давал нам отсрочку… Потом пошли «женихи». — Наруто брезгливо скривился. Его аквамариновые глаза смотрели в пустоту. Моргнув, мальчишка выпрямился и, кривляясь, проговорил высоким голосом: «Нару, детка, это мамочкин жених, иди поиграй на улице, пока мы займемся взрослыми делами.» — Поджав губы, Наруто обернулся на любовника, четко изобразив на лице картинное выражение «ну не охуела ли?!» Не дожидаясь реакции, он продолжил: — В общем, так вот, от жениха к жениху, она как-то наткнулась на моего будущего отчима. Мне тогда было двенадцать. Жили мы все в том же трейлерном парке, а он был шикарный мужик. Ездил на красном пикапе. Притаскивал ей ободранные с придорожных кустов цветы и даже водил нас в парк аттракционов, где лапал маман за жопу, пока я жевал яблоки в карамели. Через пару месяцев они поженились. Мы переехали в его «имение». Продуваемую всеми ветрами халупу посреди поля, полного сорняков. Но мама была в восторге. Для моей принцессы это был настоящий дворец. Да и я, надо сказать, был доволен. У меня наконец появился комп. Допотопный, досовский пень, но это был компьютер! Я чувствовал себя королем мира. Я писал на нем простейшие программки, типа убегающих буковок, и резался в игрушки, типа Dizzy. А однажды я… Саске куснул переключившегося парнишку за ухо: — Не отвлекайся. Расскажи об отчиме. — Отчим? А чего ты ждешь? Что я скажу, что он скопил денег и отправил меня в колледж? Или что мы играли в бейсбол на заднем дворе? — Намикадзе чуть наклонил голову, внимательно вглядываясь в глаза мужчины. — Ты сам все знаешь, но почему-то хочешь, чтобы это проговорил я. Моя мать много работала. Охуенно много. Часто она брала две смены подряд, и ее не было по двадцать часов. В итоге мы с отчимом торчали дома вдвоем. Общение не складывалось. Да и о чем нам было говорить?! Он даже не знал, что такое двоично-десятичный код! А я не пил пиво и не понимал футбола. Поэтому я большую часть своего времени проводил в своей комнате. Как-то у мамы была ночная смена, был какой-то чемпионат по футболу, поэтому отчим с ордой своих дружбанов внизу лакал пиво и орал, а я лег спать. И да, ты правильно скрежещешь зубами. Ничего хорошего той ночью не случилось. Напившись и выгнав друзей, батя «перепутал» спальни. И вместо их с мамой постели залез под мое одеяло. Он сказал, что долго боролся с собой, но что на маме он женился лишь для того, чтобы быть ближе ко мне. Сказал, что если я не раздвину ноги, он вышвырнет меня и мою мать на улицу… — Судорожный смешок разрезал воздух. Наруто проглотил ком. — Я ведь знал, как она довольна этой новой жизнью, понимаешь?! — Мальчишка обернулся, обжигая офицера пронзительным взглядом, но тут же отвернулся, роняя голову на руки и закрывая лицо ладонями: — Блядь! Какого хуя я до сих пор ищу себе оправдания?! Я не хотел его. Я даже не думал о том, что есть такой вариант, как пердолить кого-то в зад! Но… блядь. Я… — Мальчик снова обернулся. Его лицо пылало, и казалось, глаза вот-вот наполнятся слезами. — Я не хотел этого. Но я… каждый вечер я ждал, что он снова вернется. Стоило нам остаться дома вдвоем, я сидел, смотрел на дверь своей спальни и ждал, что он войдет. Все внутри меня сжималось, свербило… и когда он входил…становилось легче. Когда он трахал меня. Когда это случалось. И я знал, что сегодня… сегодня это все. Отмучался. Понимаешь? Саске молча кивнул. Он не впервые слышал подобные истории. Ребята из отдела нравов редко держали язык за зубами. Но верить Наруто… Даже сама фраза «верить Наруто» в его голове складывалась из каких-то кривых, разномастных букв. Корявая, неправильная, рассыпающаяся, не успев собраться. Доверие Намикадзе было чем-то сродни плаванию наперегонки с крокодилами. — И… сколько это продолжалось? — Учиха закусил щеку с внутренней стороны, думая о том, как ему хочется выдрать глаза первому мужчине, дотронувшемуся до этих губ. Кем бы он ни был. Отчим, священник. Да хоть хуй с горы… где он сам был? За чем гонялся все это время? — Около полугода. Однажды маман тошнило, и она свалила со смены раньше. Я никогда не забуду ее взгляд. Я не помню, что она кричала, когда стаскивала меня с отчима… Саске чуть повел головой, а Намикадзе не останавливался: — Я не слышал ее. Я помню шум в ушах, удары… Помню, как она кидалась на меня. Я отполз куда-то и забился в угол, отчим держал ее… дальше было много истерик, много слов, слез, криков, выяснений… потом у нее случился выкидыш из-за нервов… И в итоге, когда она вышла из больницы, то во всем обвинила меня… — Пиздишь как дышишь, — вздохнул Учиха и откинулся на подлокотник, закуривая. Не переводя дыхания, Наруто продолжил: — Мои родители были очень богатыми людьми. Я никогда ни в чем не нуждался, и, наверное, это и являлось проблемой. Мне было невыносимо скучно жить. Саске огляделся в поисках чего-нибудь, похожего на пепельницу, и, не найдя ничего подходящего, подтянул к себе по столу глянцевый журнал, стряхивая на него пепел: — Ты думаешь, в третий раз я поверю? — Мне почему-то кажется, что за оставшиеся у нас… сколько? — парнишка поднял со стола часы Саске, — …шесть часов, тебе может разок и повезти. — Думаешь, может? — снисходительно хмыкнул Учиха, обдавая поморщившегося мальчишку сигаретным дымом. — Ну тогда давай, порадуй меня. — Я учился в очень крутой школе для парней, где все детишки были такими же, как я. Богатыми и избалованными, презирающими всех и вся. А мне страшно хотелось выебнуться. Все одноклассники казались мне малышами и лузерами, поэтому я набился в друзья к старшим. Им было забавно тусить с малявкой. Они везде меня с собой таскали. Ну, везде, где могли пропустить по возрасту. Делать поддельные права для меня не было смысла. Если я в двадцать выгляжу, как школьник, можешь представить, каким я был в четырнадцать лет. — Наруто застенчиво почесал коротко-стриженный затылок. — В основном, после школы мы проводили время дома у одного из парней, потому что он жил отдельно. Там постоянно была хуева туча народу. Всегда было весело, шумно, много алкоголя и травы. Но я больше любил то время, когда большинство народу разбредалось по домам или уезжало в клубы. Тогда в квартире оставалась всегда примерно одна и та же компания. Помимо хозяина и меня, еще человек шесть парней. С ними было действительно интересно. Они были такие, знаешь… Пресыщенные жизнью. Мне тогда это казалось страшно крутым. То, как они, напиваясь, вместо того чтобы крушить все и веселиться, впадали в апатию и лениво общались. Они рассказывали мне обо всем. Мне кажется, им нравилось то, что именно они могли «просветить» меня. Я был новеньким в их сложившейся компании, и им было… не знаю, было любопытно. Они всегда были добры и приветливы со мной. Но не снисходительно, а так… знаешь, нормально. Они все были на одной, на своей волне. Понимали друг друга с полуслова. Я завидовал им, потому что у меня не было таких друзей. Но постепенно я стал вливаться. Начал понимать их разговоры, намеки… а через какое-то время я стал разделять их. — В смысле? — нахмурился Саске. — Ну понимаешь… сначала они были «крутые старшеклассники», потом стали моей компанией… Я никогда не надеялся, что они станут по-настоящему дружить со мной. А потом они начали общаться со мной не в компании, понимаешь? Иногда кто-то подходил во время физ-ры, или просто пересекались на улице, и мы говорили, и… они становились отдельными людьми. Я начинал это понимать. Что есть какие-то чужие жизни, кроме моей, представляешь? Тогда это было таким откровением… но дело в том, что со мной общались все, кроме одного. И почему-то от этого мне становилось ужасно обидно. Утаката. Так его звали. Он был таким… блядь. — Наруто закусил губу, а его щеки чуть заалели. Учиха почувствовал странное, нерациональное беспокойство. А мальчишка, вздохнув, продолжил: — Это чувство, когда ты вспоминаешь свою первую любовь… оно странное, да? — Наруто мазнул по Саске взглядом и, покраснев еще сильнее, опустил ресницы. — Когда ты влюбляешься в кого-то в первый раз… Это чувство… Оно втирается в подкорку и никогда больше не покидает тебя. Даже когда кажется, что все. Ты уже счастлив с другим, и Он… уже женился. Все равно иногда, ни с того ни с сего, тебе снятся сны о нем. Неприличные сны… и ты просыпаешься с бешено-колотящимся сердцем, оторопевший, обманутый… и кажется, что ты потерял так много, что все в этой жизни пошло не так… странно, что я рассказываю тебе это. Я никому не говорил о нем… Даже своему парню. Мне почему-то кажется, что я и тебе не должен говорить. — Намикадзе усмехнулся и искоса взглянул на своего слушателя. Этот взгляд был будто попыткой вернуть оборону. Вот он я, такой хитрый, и в любой момент я могу снова взять себя в руки и начать контролировать весь этот гребаный мир, говорил этот взгляд. Но за ним, эта напряженная ухмылка, эти чуть дрогнувшие зрачки… — Хотя это странно. Почему бы не рассказать тебе, верно? Ведь мы не парочка или типа того. Почему бы и нет… — Наруто задумчиво опустил взгляд. — Я влюбился в Утакату. Он был красивым, умным, немногословным. Девчонки были от него без ума, и я ненавидел каждую, кто прикасался к нему. — Парень чуть поморщил свой аккуратный носик. Подогнув ногу, он ухватил себя за ступню и собирался было продолжить, но неожиданно для себя вновь оказался прижатым к груди Учихи. Саске подул на встрепанные золотистые волосы: — Ты рассказывай, не отвлекайся, — деловито протянул офицер, подтягивая мальчишку повыше и целуя его за ухом. Наруто притих на секунду: — Так о чем это я? — Ты рассказывал, как ненавидел и завидовал телкам, которых имел Ута-кто-то. — Утаката, — поправил парень и задумался: — Да-а-а… Я просто люто ревновал. Хотя я вообще спокойный довольно в этом плане, но тогда… — Наруто завис на пару секунд, вспоминая, потом недовольно заерзал и поджал замерзшие ступни, зарывая их между диванными подушками. — Просто я так хотел, чтобы он обратил на меня внимание. Чтобы обнимал меня так, как обнимает их. Чтобы смотрел на меня так же. Он был таким… знаешь… властным, самоуверенным. Он прижимал понравившуюся девчонку к стене и шептал ей всякое, целовал шею… а я завидовал, сгорал, сгрызал ногти в хлам от обиды. А он меньше других парней общался со мной. И смотрел так… снисходительно. Никогда не обращался напрямую. — А тебе не было странно, что ты… ну, запал на парня? Это ведь не то чтобы обычно, и детишкам в пеленках не читают сказки о том, как принц встретил дровосека и жили они долго и счастливо. Наруто мечтательно заурчал: — Я бы не отказался почитать такую сказочку… и посмотреть такую сказочку… и поиграть… — Мальчишка радостно заерзал, пытаясь обернуться и заглянуть в лицо Учихи: — А давай завтра, когда ты придешь, поиграем? М? Я буду весь такой принц, у меня даже костюмчик подходящий есть! И я заблужусь в лесу… — Не отвлекайся. Я тебе вопрос задал. — Не удивился ли я, что запал на парня? Не-а! Ни разу, — улыбнулся Наруто. — Знаешь, я с детства таскался по учебным заведениям для парней. С начальной школы. Так что я рос в мужском обществе… в смысле, конечно, казалось бы, там тестостерон должен зашкаливать, но блядь… просто вот… — Поняв, что скатывается в бессмыслицу, Намикадзе замолчал и, подумав, продолжил: — Мне никогда не были интересны девчонки. Сиськи-письки эти их. Другие мальчишки под горкой за конфетку просили их трусики спускать, а мне как-то было неинтересно… а потом я попал в эту школу. И там одни парни. На беге парни, на плавании парни, в раздевалках парни, в душе, в столовой, на уроке… и я конкретно так, несколько лет не общался с бабами, пока не вошел в эту компанию… так что я легко принял то, что влюбился в парня. Но то, каким он был… я не знал, как подступиться к нему. Я смотрел издали, но мне страшно хотелось большего. И все эти сны… они мучили меня. День за днем я просыпался разбитый, уставший, на выебанном матрасе, в мокрой пижаме, — мальчишка ухмыльнулся. — Это был реальный пиздец. Я им болел. Бредил. Это продолжалось пару месяцев. До тех пор, пока я не решился. Собрал жопу в кулак: «Сегодня, или никогда». Я так хорошо помню тот день… — Наруто замялся. Выкрутившись из объятий офицера, он вытащил из спинки дивана одну из подушек, обнял ее руками и ногами и уткнулся лицом так, что видны остались только глаза. Саске не понимал их выражения. Пронзительные и, казалось, печальные. Намикадзе нахмурился, забубнил что-то в обивку, но поняв, что его не слышно, возмущенно взглянул на предмет в своих руках, уперся в подушку подбородком и продолжил: — Вот знаешь, бывают такие дни, когда все идет наперекосяк. Утром я поссорился с предками. Охуенно поссорился. Потом пробил школу, пошел сразу к тому парню, болтался на улице неподалеку от его дома, пока не кончились уроки. Перебирал в мозгу все возможности поговорить с Утакатой. А потом пришел он. В обнимку с новой девкой. Весь вечер я думал, как отозвать его поговорить. Весь вечер пытался, но слышал только «подожди» да «потом». Он был полностью поглощен той шлюхой. Я так увлекся своими попытками и так взбешен его отказами, что совершенно не помню, как очутился на кухне с другими парнями, но помню, как они подбадривали меня, говорили, что я какой-то заведенный весь и что мне нужно расслабиться, а в следующую минуту я уже нюхал кокс. Знаешь, я тогда нюхал впервые. Ты наверняка знаешь: первый раз штырит так, как никогда больше. Меня унесло. Нереально унесло. Все это чувство эйфории, всепоглощающего счастья, собственной божественности… когда я снова стал соображать, я стоял перед Утакатой, а вся, вся комната, битком набитая народом, пялилась на меня, как на идиота. — Наруто зажмурился, мучительно застонав. — Представь себе, так и не дождавшись внимания, я подошел и, отдернув Утакату от его телки, заявил ему, что он мне нравится. Громко так, чтобы он услышал, чтобы переорать музыку. На глазах у всех. У всей школы. У всех! Блядь. И включился. Я стоял там и медленно понимал, что происходит. А он молчал, опешив. И смотрел на меня. А потом я понял. И испугался. Блядь. Мне никогда не хотелось плакать, как в тот момент. А потом он, такой серьезный, взял меня за локоть и увел в спальню, сказав, что, похоже, нам и правда надо поговорить. И мы, блядь, поговорили. Стоило нам закрыть дверь, мне заявили, что я придурок и что можно было объявить об этом и в более приватной обстановке. Я начал лепетать что-то в оправдание, но он не стал слушать… знаешь, обычно между первым поцелуем и первой еблей есть какой-то перерыв, но мы как-то все это пропустили. У него не было опыта с парнями. Смазки на презервативах, естественно оказалось недостаточно. Было больно, но… это было так охуенно, что я почти не помню боли. Я был счастлив, ощущая его в себе. Я думал, что моя голова, мое сердце. Взорвется. Мы трахались до утра. Когда мы уходили, все уже спали. Он проводил меня домой, целовал. И я был так чертовски счастлив! Блядь. Просто как идиот. Сейчас, думая об этом всем… так смешно, глупо, неловко. Так хочется вновь почувствовать подобное… Так сильно хотеть кого-то видеть, не находить себе места, если он не рядом, если не касается тебя. Радоваться от одного звука голоса. Болеть кем-то… я… я действительно был будто болен. Потому что я не могу объяснить того, что было дальше. Я провалялся весь следующий день дома, разбитый, больной, я даже сидел с трудом. Но вечером… Я не мог терпеть. Мне так хотелось увидеть его. Я пришел к ним. Там была только их компания. Они сидели, смотрели какое-то кино, выпивали… — Намикадзе чуть поморщился, будто пытаясь осмыслить что-то. — Знаешь, бывают в жизни такие моменты, поступки, которые ты сам себе объяснить не можешь? Тот вечер был полон таких поступков. Мне просто сорвало кукушечку. Я прибежал к нему, а он не обратил на меня внимания. Вообще. Будто ничего не случилось. Просто сидел, жрал долбанный скиттлс и смотрел телек. Я пытался заговорить с ним, но он отмахнулся, сославшись на то, что фильм интересный. И тогда вступили парни. Знаешь, обстановка там и так была напряженной. Стоило мне прийти, они начали перемигиваться, ухмыляться… а потом Утаката заявил, что у меня слишком мало опыта, и что ему не понравилось трахать меня. Сказал, что у него нет времени учить меня подставляться. — Наруто шумно выдохнул. Его лицо было пунцовым, а Саске заметил, что до крови прокусил губу, и стал нервно покусывать ранку, выцеживая кровь. — Он сказал, что если бы я поднабрался опыта, то может быть, мы и могли быть вместе. И что он уже поговорил с парнями, и они, в принципе, готовы помочь нашей любви «случиться». Наруто уронил лицо на подушку и замолчал. Саске тоже молчал. Челюсти болели от того, как сильно он их стиснул. Мозг упорно выискивал в истории правду. Она была не похожа на остальные. Но Наруто мог учиться. Он видел реакции на предыдущие рассказы, он мог подстроить этот. Он мог. Он мог. — Я согласился. — Вдруг произнес Намикадзе, заставив Учиху вздрогнуть. — Зачем? — изумленно спросил Саске. Наруто чуть повернул голову и, открыв глаз, уставился на него. Вся видимая часть его лица была пунцовой. С минуту он молчал. — Мне было четырнадцать? Я был влюблен? Глуп? Наивен? Может быть, я правда думал, что это такие… преграды на пути любви. В кино ведь всегда так. Сначала преодолеваешь всякое, потом получаешь награду. Я согласился. А они решили долго не ждать. Тут же откуда-то появился тюбик лубриканта, которым они разжились днем, и один из них отвел меня в ту спальню… сказал, что с коксом будет лучше. Потом раздел и поимел. Я помню, как комната медленно заполнялась народом. Они все пришли. Смотрели, ждали своей очереди, курили, нюхали… и трахали меня. Бесконечно. Все они. Но не он. Он стоял в стороне, смотрел на меня, и… у него даже хуй не стоял. Эти ждали своей очереди, как голодные псы. Все они хотели меня. А потом я отключился. На следующий день я даже до душа доползти не мог. Проснулся в середине дня, когда уроки уже кончились. Хозяин квартиры… Менма, так его, кажется, звали… предложил мне еду, помог помыться… но… знаешь, мне стыдно. Говорить об этом, вспоминать. Это будто был не я. Меня так невъебенно накрыло… я. Я так хотел, чтобы он… я. Понимаешь. Они использовали меня. Растоптали мою гордость. Мою личность, которой и так еще было немного. И мне так хотелось снова почувствовать себя хоть как-то. А этот парень. Он стоял передо мной в одних плавках. Мыл меня как какого-то кота, который может взбрыкнуть и залить его с ног до головы водой, и это было так невыносимо, так удручающе… особенно то, что он почти не говорил со мной… И я вспомнил вечер накануне. То, как все эти мужики хотели затрахать меня до отключки… им было плевать на то, кто я. Я был просто телом, в которое можно было вставить хуй, и тогда я просто… — …дождался, когда он отвернется, и перерезал его чертову глотку опасной бритвой, валявшейся на стиральной машинке, — спокойно проговорил Учиха, выпуская в потолок струйку дыма от только что раскуренной сигареты. Намикадзе на секунду замолк. Потом выдохнул, его голос подернулся томной хрипотцой: — Его кровь... теплая. Горячая. В отражении зеркала я видел, как в ужасе распахнулись его глаза, когда лезвие скользило по его шее, заставляя кожу, мышцы расползаться в разные стороны. Как он судорожно, словно одуревшая жаба, ловил ртом воздух и не мог вдохнуть. — А кровь, почти черная, толчками выплескивалась из пореза, — тихо сказал Саске и, улыбнувшись чуть более безумно, чем обычно, взглянул на Наруто своими черными омутами. Пару мгновений парень молчал, с нескрываемым интересом глядя на любовника: — Я не контролировал себя… — хрипло проговорил он и отложил подушку в сторону, подбираясь к Учихе. — Его умирающая плоть была такой… мягкой, — Наруто облизал губы и прерывисто вдохнул. Его ресницы были полуопущены и чуть подрагивали. — Такой упругой… лезвие погружалось в нее, как в мягкое масло… я… — Он закусил пухлую губку и нерешительно взглянул на Саске. Лицо мужчины находилось в нескольких сантиметрах от него. — Ты просидел рядом с его трупом несколько часов… — Смотрел, как меркнет взгляд, стекленеют глаза. Как кровь покидает тело… — Потом выгреб из-под ванной бензопилу, — холодно вставил Учиха. Чуть повернув голову от Наруто, он затянулся. — Что она там делала? — Уголок губ мальчишки дернулся. — Действительно, до сих пор именно это остается главной загадкой. — Сидя в обнимку с пилой, я дождался, когда начнут приходить парни… — Они всегда приходили по одному… — Утаката пришел последним… — со смаком проговорил Намикадзе. Чуть ощерив верхнюю губу, он не без удовольствия взглянул на Учиху. — Он так охренел от вида кусков тел, валявшихся повсюду, что обосрался и потерял сознание. Наруто скосил на любовника осуждающий взгляд. — Пришлось его связать? — Пришлось. А потом убивать. Медленно. — Но я же так любил его. — Но он же тебя предал. — И что, даже не поебаться на прощание? — У него попа грязная. Как-то не комильфо. Парнишка сдавленно захихикал и вымученно сжал губы, пытаясь нагнать на себя серьезности. — Да ты просто безбашенный. Как же тебе удалось не сесть за такое? Наруто чуть наклонил голову, игриво глядя на Саске: — А с чего ты взял, что я не сел? Не похоже, что я сидел в детской колонии? — Не-а, совсем не похоже. Скорее уж в дурке какой-нибудь. Родители отмазали, а? Парень пожал плечами: — На самом деле я сбежал. Переоделся, вышел на шоссе и на первом попавшемся дальнобойщике ускакал в закат. — Прямо на дальнобойщике? — Ну меня же научили подставляться, почему бы не воспользоваться активами? — А-а-а… Подожди-ка, так это ты тот «попутчик», что резал водителей?! — Год попутал. — Так а кто тебя знает, сколько тебе на самом деле. — Я так похож на сорокалетнего старпера? — Ты похож на школьника. — А прикинь, так и окажется… Вдруг мне сейчас пятнадцать? — Наруто обвил руками шею Учихи, подставляя губы для поцелуя. — А ты, грязный коп, хочешь, чтобы я отсасывал тебе… постоянно. М? И мучаешь меня здесь, потерянного, заблудившегося бедняжку. — Намикадзе оседлал ногу Саске и, крепко сжав её бедрами, заёрзал. — Трахаешь меня, запугиваешь, бьешь… пожираешь... — жарко шептал он в губы Учихи. Но мужчина лишь ухмыльнулся: — Я думал, ты примерял на меня роль дровосека, но когда я успел стать плохим волком? — О-о-о… Ты всегда был очень плохим волком… Просто ты этого… — выдохнув, Наруто прикусил нижнюю губу Саске, чуть оттянул ее и, быстро обведя язычком, отпустил. — Не знал. Тебя засунули в теплицу, растили вместе с овцами, заставляли жевать пресное сено, вместо сочного, — со смаком произнес мальчик, подаваясь вперед, подставляя раскаленную шею губам Учихи, — соленого от крови мяса… — Тихий звук, почти стон, и Намикадзе выдохнул, отстранился, подавив дрожь. Посмотрел в глаза Саске, чуть наклонив голову. — И ты привык. Так вот просто. Свыкся с тем, что ты всего-навсего один баран из стада. Ничем не отличающийся от других жвачных… но твоя суть… — Юноша уперся пальчиком в грудь Учихи и чуть ковырнул, оставляя на белой коже еле заметную ссадину. — Она всегда была там. Таилась. Ждала. Стоит тебе однажды почуять запах крови… перейти черту — и все. Назад пути не будет. Саске пристально смотрел на мальчишку: — Как ты все узнаешь? Ты сидишь здесь. Взаперти. Без телефона, интернета и даже без телевизора. Наруто ухмыльнулся: — Знаешь, ты сильно удивил меня вчера. Я думал, что соблазняю такого примерного офицера… Домик, невестушка, секс под одеялом… но вчера. Учиха выгнул бровь, пытаясь понять, о чем речь. — Я о твоей любовнице. — Какого черта?! Как? Намикадзе мягко улыбнулся: — Ты удивил меня. Я даже думал обидеться. Но не успел. Что это? Штопор? С тобой случалось такое раньше? Расскажи мне о себе, Саске. — Наруто положил голову на плечо рассерженного мужчины и аккуратно обвел пальцами его ключицы. — Я хочу знать о тебе больше. Я не верю, что можно сознательно запираться в этот овечий ад, как это делаешь ты… если только с тобой не случилось что-то действительно мозголомное… Расскажи мне. Тебя били в детстве? Трахали? Мучили? Запирали? Черт, секреты меня так возбуждают! Я жутко хочу трахнуть тебя, но у меня дико болит задница! — с досадой проныл мальчишка. — Ты урод! Вместо того чтобы трахаться весь день, сделал, что хотел, и теперь приходится разговаривать! — Да ты же в восторге. — Голос тише, глубже обычного. Теплый, липкий, влажный. Наруто насторожился: — В восторге от чего? Я думал, ты меня вскроешь прямо там! — возмущенно проговорил он. — От этого и в восторге. Ты был самой грязной, возбужденной, испуганной сучкой, которую я видел. Тебе ведь это нравится? Парень фыркнул и отвернулся. По лицу Саске поползла недобрая ухмылочка: — Ты говоришь, что хочешь выебать меня. — Рука Учихи легла на хрупкое плечо, сжимая его, вторая скользнула под колено, и через секунду мальчишка обнаружил себя вжатым спиной в диван, а одну из своих ног — покоящейся на плече мужчины. Наруто хотел возмутиться, возразить что-то, но замер, боясь даже вздохнуть. Ему улыбалось лицо… То Лицо, из сегодняшнего утра. То, что было перемазано в его крови. Те глаза. Блестящие, маслянистые, прожигающие. — Но на самом деле, ты ведь ждешь, что Я выебу тебя. Ты такая шлюха. Но не бойся. Я люблю шлюх. Маленьких извращенных шлюшек, которые в исступлении просят еще и еще. Так что я выебу тебя. — Н-нет… — испуганно выдохнул мальчишка, пытаясь отстраниться и хоть чуть-чуть высвободиться из-под довлеющей тяжести разгоряченного тела. — Мне будет больно. Лицо рассекла кривая алая полоса ухмылки: — Поверь, боль — это последнее, о чем тебе стоит теперь волноваться.

* * *

Обогнув площадь Стеклодувов, у кафе с диабетическим названием «Сладкие грезы» припарковался автомобиль. Небольшой седан прекрасного, лимитированного цвета под кодовым названием «Баклажан». За рулем сидела красивая блондинка, а на пассажирском сидении беспрерывно гудел веселенькой модной песенкой ее мобильный телефон. Игнорируя звонок, девушка отстегнула ремень безопасности, затем, поправив примявшийся меховой воротник своей короткой курточки, открыла сумочку и, вынув из нее косметичку, а из косметички — блеск для губ, медленно, со знанием дела поправила боевую раскраску. Промокнув губы, она чуть втянула щеки, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида. Вдоволь покрасовавшись, девушка наконец взяла трубку и, бросив в нее: «Я здесь, сейчас приду», — отклонила звонок. «Несчастная идиотка», — выдохнула Ино и, выйдя из авто, направилась к кафе, плавно покачивая бедрами. Она давно дружила с Сакурой. Эта связь уходила корнями в такое глубокое детство, когда для дружбы не нужно было иметь общих интересов или причин. Достаточно было гулять в одно и то же время на одной детской площадке, ковыряться в одной песочнице и вместе спасать червяков после дождя. Потом они пошли в одну школу, в один класс и влюбились в одного парня. Со временем дружба переросла в шутливое, затем в реальное соперничество, несколько лет они даже не общались, разбежавшись по разным компаниям в школе. Ино была популярной, а Сак… Сак была так. Не слишком красивая, не слишком умная, чересчур вспыльчивая. И Саске. Он всегда стоял между ними. Общаться снова они начали только на втором курсе. Причиной стала случайная встреча в торговом центре. Они стали созваниваться, вновь сошлись, а потом была встреча выпускников. Саске методично напивался. Тихий, уставший, какой-то… Потасканный. Он впервые вызвал в ней то, другое чувство. Хотелось помочь, накормить, обогреть. Но стоило ей отвлечься, и его уже не было. Как и ее подруги. Эта дружба давно запуталась. Ино никогда не чувствовала угрызений совести из-за того, что трахала жениха своей лучшей подруги. Они обе получали то, что было им нужно. Ино не была создана для всей этой домашней дребедени, а Сак его кормила, ухаживала за одеждой, покупала шампунь. Ну и что, что он ее порой поебывал и собирался жениться? Что это меняет. Саске все равно не любил ее. Он не любил их обеих. Ино слишком хорошо была об этом осведомлена. Стоило девушке войти, как над входом стали переливаться колокольчиками металлические трубочки музыки ветра. Яманака не слишком любила «Грезы», так как готовка не была ее призванием, она предпочитала посещать места, где могли предложить хотя бы салат, но в «Грезах» не было ничего не сладкого. Воздушные пирожные с кремовой начинкой, конфеты ручной работы, бизе, пышные торты, украшенные фруктами и модной мишурой, и множество, великое множество молочных коктейлей, смуззи, фраппе и тошнотворно-сладких лимонадов. Все, что нужно для калорийного суицида. Да и само заведение своим дизайном походило на пироженку. Воздушные белые диванчики перемежались кованными белыми стульчиками с пушистыми белыми подушками на сидениях. Столики — тоже беленый чугун со стеклянными столешницами. Даже если ты ничего не ел, через полчаса тебя начинало мутить от сладости всего этого заведения. Но Сакура его обожала. Не проходило и недели, чтобы она не начинала ныть, чтобы Ино сходила с ней «скушать чизкейк» или «пригубить фраппешечку». Саске, которого однажды за компанию затащили в это логово сахарного монстра, теперь наотрез отказывался даже слышать о нем, так что Ино приходилось принимать весь огонь на себя. Харуно сидела на своем любимом месте, спиной ко входу, и поглощала банановое мороженое. Она нервно поглядывала на телефон, и стоило Ино присесть напротив, как ее подруга, опустив никчемные приветствия и взаимные лицемерные комплименты, плаксиво выпалила: — Он сегодня еще ни разу не позвонил! Яманака закатила глаза: — Успокойся, разве он вообще когда-нибудь звонит тебе? Сакура нервно вцепилась в салфетку, быстро перебирая ее край пальцами: — Но… в такой день… — А… что сегодня за день? — без интереса спросила Ино, принимая из рук официантки кружевное меню и пропуская мимо ушей дежурную приветственную фразу. — Сегодня же… сегодня годовщина нашего… нашего первого… понимаешь? — О. — Ино подняла взгляд, пытаясь понять, какой реакции ждет ее подруга. — Ну… наверное, у него просто много работы? — Нет! Он забыл! Я... — Девушка подняла голову, пронзительно глядя на подругу. — Ино, теперь я уверена, что у него кто-то есть! Блондинка нервно хмыкнула и, тут же махнув официантке, вперилась в нее напряженным взглядом: — Именно поэтому мы сегодня здесь встретились, помнишь? — Быстро зыркнув на подругу, она заказала фраппе и, дождавшись, когда официант уйдет, внимательно посмотрела на Сакуру: — Ты все достала? — Да, я… У меня все с собой, но я не уверена, что мы поступаем правильно. — С чего бы это? — Ино скривилась, когда слух резануло резкими звуками. В кафе, чуть наклонившись в дверном проеме, вошел высокий парень и, не заметив колокольчиков, зацепился макушкой за музыку ветра. Сейчас он стоял спиной к девушкам, пытаясь высвободить зацепившийся за трубки капюшон. Недовольно одернув ворот толстовки, парень неловко развернулся. Комплекцией он явно не подходил для этого заведения, и сейчас был похож на слона в посудной лавке. Поймав падающий стул, парень крутнулся, рыща по залу полным негодования взглядом. Сердце Ино пропустило удар. Этот парень. Это было нечто. Его лицо. Острое, мужественное, но в то же время невероятно красивое. Великолепная белая кожа, пронзительный взгляд раскосых глаз, тонкие, жесткие губы и огненно-рыжие волосы. Скользя взглядом по чудесным, широким плечам и узким бедрам мужчины, Ино поняла, что через пару минут ее белье можно будет выжимать. Тем временем парень, приняв, наконец, устойчивое положение, занял диван и, раздраженно поддернув к себе соседний столик, вынул из кармана коммуникатор. Официантка, педантично огладив фартучек, подлетела к столику, с чувством и широкой улыбкой на лице протянула парню меню, выдав дежурную фразу: — Захотелось сладенького?! Рыжий сдвинул брови к переносице и, нехотя оторвавшись от телефона, окинул пышнотелую сотрудницу взглядом: — Кофе и мясо, — холодно процедил он. Его голос не уступал внешности. Зычный, глубокий, чуть резкий и с хриплой ноткой. Ино чувствовала себя истинным ценителем мужской прелести. Официантка тем временем неуклюже пододвинула к парню меню: — Боюсь, у нас здесь кондитерская. Мы не готовим мясо. — Так и знал, что подстава, — процедил рыжий сквозь зубы — Тогда кофе. Черный. И какую-нибудь хуйню на ваш вкус. Ино мечтательно вздохнула. Воображение уже рисовало ее скачущей на этом красавчике в… почему-то в доме Саске. Ну да неважно. Это все равно было бы великолепно. — Что же мне делать, Ино?! — Сквозь шумящую в ушах кровь до девушки донесся возглас подруги. Ино сморгнула. Она постаралась утихомирить бешено-колотящееся сердце, но не смогла, и, обернувшись, осоловело уставилась на Сакуру: — Сак, ты веришь в любовь с первого взгляда? — Ино оторвала кусочек кожи с губы — привычка, от которой она избавилась много лет назад. Очнувшись, девушка прикусила тут же вспухшую ранку. Сакура недоуменно хлопала на нее глазами: — Я говорю о своем рушащемся браке… — Негодование отразилось на лице Харуно, а ее перемазанные шоколадом губы скривились и задрожали. — Да, да, дорогая, все будет хорошо, если ты сделаешь все, как мы договаривались, — рассеянно закивала Ино. — Но вот тот парень, за твоей спиной, он умопомрачителен! Да не оборачивайся ты так рез… Пф-ф-ф. — Смущенно скрестив руки на груди, Ино разочарованно сползла по сидению, когда ее подруга, рывком развернувшись в пол-оборота на своем месте, заозиралась в поисках единственного в помещении мужчины. Пока Сак пялилась на него, парень упорно не отрывал взгляда от коммуникатора. Он сверлил дисплей взглядом так, будто от этого зависели жизни миллионов. Вдоволь насмотревшись, Харуно вновь обернулась к Ино. — Ну не знаю, по-моему, Саске куда красивее. — Да ты вообще никого, кроме Саске, в упор не видишь, — раздраженно махнула Ино на подругу. — Короче, едь домой, готовь артиллерию, а я, пожалуй, нашла себе занятие на вечер… Сакура еще раз обернулась на парня, затем беспомощно взглянула на подругу: — Но… Моя совесть… Ино… Блондинка поправляла челку, глядя на свое отражение в хромированной салфетнице. Поняв, что поток нытья Сак нескончаем, она закатила глаза: — Детка, не разбив яиц, яичницу не приготовишь. Успокойся уже и сделай это. Скрипнув тяжелым стулом, Ино встала и, подхватив свою сумочку, направилась к столику, за которым сидел незнакомец.

* * *

Учиха отошел на пару шагов от постели, чтобы полюбоваться своей работой. Он только что примотал руки Наруто к изголовью изолентой, и зрелище связанного парнишки определенно доставляло ему некое извращенное блаженство. Мальчик смотрел на него. Взволнованно, затравленно. Он уже почти сдался, потратив остатки энергии, пока Саске нес его к постели. Больше не уговаривал прекратить, даже почти не брыкался, когда Учиха приматывал его. Саске подошел к двери и погасил свет. Отдавая комнату на растерзание бушующей за окном грозе. — Ответь мне, мой принц, почему ты делаешь вид, что боишься меня? — Учиха опустился на кровать, на четвереньках подбираясь к Наруто, и навис над ним. — Чт… о чем ты? Ты посмотри на себя! Ты, блядь, возомнил, что ты Дин Корлл?! — Ты говоришь, что не виноват ни в чем, но разве не ты пришел ко мне? Пристало ли маленькому королю болтаться одному в дремучем лесу? Забираться в чужие дома? Сумрак рассекла вспышка молнии, очерчивая Саске мертвым светом, отражаясь в испуганных глазах Наруто. По комнате прокатился громовой шар, оглушая. На мгновение погружая в гулкую, звенящую пустоту. Мальчишка зажмурился отворачиваясь: — Прекрати это! — Не бойся меня, я не сделаю ничего, чего ты не хотел бы сам. — Тогда развяжи меня! — Разве ты этого хочешь? — Ладонь мужчины скользнула по ноге Намикадзе вверх, задирая одну из штанин, потом по смятой ткани проследовала к паху. Аккуратно, подушечкой пальца Учиха мазнул по медленно расползавшемуся по ткани влажному пятну, и отвел палец, с ухмылкой глядя на потянувшуюся за ним вязкую ниточку смазки. Наруто всхлипнул и отвел взгляд. Его уши и щеки горели. Тем временем рука Саске сместилась выше, к поясу, чуть потянула вниз, помогая свободным шортам легко соскользнуть с узких бедер. — По-моему, твой стояк уверен, что я все делаю правильно… пожалуй, знаешь, твое дворцовое воспитание не позволит тебе быть до конца честным со мной, так что я впредь буду ориентироваться на него, ладно? — С самодовольной усмешкой на лице Учиха повозил членом мальчишке по его животу, размазывая смазку. Сердце. С каждой секундой оно билось все сильнее, вот-вот норовя взорваться, задушить своего обладателя. Никогда. Никогда раньше Наруто не чувствовал себя таким беспомощным и таким голодным, таким жаждущим одновременно. Саске даже не пугал. Он приводил в крайнюю степень ужаса. Его движения. Уверенные, резкие, как у охотника, освежевывающего убитого оленя. И одновременно его лицо. Блестящие, горячечные глаза, безумный, не сходивший оскал, и ноздри. Его тонкие, аккуратно вычерченные ноздри трепетали, когда он наклонялся к Наруто, проводя носом в считанных миллиметрах от его тела. Он нюхал. И, что бы он ни хотел учуять, он был доволен. Но было в этом всем что-то еще. В отличие от тех, других, «профессионалов» из числа вечеров, когда Наруто потакал своим слабостям, происходящее не забавляло Саске. Он не находил в страхе парня, в его боли, того самодовольного, рокочущего удовольствия, что испытывали они. Подчинить себе кого-то. Нет. Саске нравилось не это… Его распаляло нечто иное. Что-то, что тлело в самой глубине его естества, заражая, отравляя их обоих. Через поцелуи, укусы, сплетая их, повергая в одно, общее безумие. Хоть это и выглядело как обычный порок, низменное, тайное удовольствие, которому клерки придаются за закрытыми дверями в тайне от жен и детей, для Учихи оно не было таковым. Удовольствие — это все, что было у него. Только оно, и ничего больше. Он дышал им, питался, только за счет него существовал здесь и сейчас. И, похоже, в этот момент он действительно был дровосеком. — Саске! — Наруто вздрогнул, когда в него скользнули три влажных пальца. Мужчина вскинул взгляд. Улыбнуться еще шире было бы невозможно. Намикадзе зашипел, застонал от боли, пытаясь отстраниться: — Постой… Я… Я не готов. — В мозгу лихорадочно щелкали шестеренки. Давай же, давай. Ты должен избавиться от этой перспективы, иначе тебе не обойтись без помощи врачей, а тогда этому ебанутому не поздоровится. Саске потянул пальцы назад, вынимая: — А, по-моему, ты вполне подготовлен, мой юный король. — Я… — Наруто замер. Выход ярким цветком распустился в его голове. Такой простой, такой очевидный. — Поэтому я здесь… Один из отцовских генералов. Он… — Мальчик отвернулся, старательно изображая стыд, но через секунду краем глаза вновь взглянул на Саске. Тот слушал его. Не отрывая взгляда от мальчишки, он будто невзначай царапнул зубами его колено, к которому до этого прижимался щекой, будто подгоняя. Наруто вздрогнул, когда по внутренней стороне бедра к напряженному члену потекла тонкой струйкой кровь. — Этой ночью… На пиру в честь завоевания … Татуина он напоил меня и воспользовался, — выпалил мальчик первое, что пришло в голову. — Я… не мог сопротивляться… А после я не находил себе места от стыда и не придумал ничего лучше, как сбежать за стены замка… Весь день я скитался по лесу, когда стемнело, я уже думал, что сгину… Но набрел на твою хижину… Никого не было, и я… Я немного поел и хотел отдохнуть… Я не хотел обидеть тебя. Я не знал, прости… — Не пристало принцу извиняться перед дровосеком, — ухмыльнулся Учиха. — Но твоя история лишь доказывает, что ты маленькая, бесстыжая шлюшка. Сумевшая соблазнить не только меня, но и уважаемого генерала… — Саске поднялся, вставая на колени, и, скользнув пальцами по бедру Наруто, закинул его ногу себе на плечо, проводя языком по икре: — И чего же ты хочешь? Чтобы я пожалел, отпустил тебя? — Холодная ухмылка, подобно молнии, сверкнула, вновь рассекая его лицо. Искоса Учиха смотрел на своего принца. Тот до белизны сжал рот, потом приподнял подбородок, нарочито медленно раскрыв полные губы, провел по ним языком, неспешно, чувственно облизав: — Я просто хочу, чтобы ты дал мне отблагодарить тебя за спасение, — Тихо и с придыханием проворковал он. Взгляд Саске, как парнишка и задумал, замер на блестящих от слюны губах. А уж Наруто постарался вскинуть подбородок так, чтобы они предстали под наиболее аппетитным углом. Учиха неосознанно медленно облизнулся, не отрывая взгляда. Намикадзе чуть улыбнулся. Руки затекли, и пальцы начало неприятно покалывать, предвещая подступающую боль: — Так и будешь наблюдать, или, может, подойдешь сюда? — игриво протянул Наруто, медленно снимая ногу с плеча Учихи. Страшно хотелось сдвинуть колени и чтобы этот безумец забыл уже о том, что в его тело можно ворваться каким-то еще путем. Саске медленно, как загипнотизированный, перешагнул через бедро Намикадзе, подползая ближе и не отрывая взгляда от искусанных губ. Сжав коленями ребра парнишки, он продвинул изоленту, обмотавшую вертикальный прут в изголовье, чуть выше, регулируя высоту рта Наруто так технично, как какой-нибудь электрик рассчитывает подъем розетки, и, опершись рукой о стену, скользнул пальцами по коротко стриженному затылку, привлекая мальчишку к себе: — Давай, открой ротик… — хрипло процедил он, и Намикадзе послушно разомкнул губы, медленно слизывая вязкую прозрачную каплю смазки, текшую вниз по натянутой добела уздечке. На секунду отстранившись, посмотрел вверх. Он ожидал хоть какой-то реакции. Но Учиха молчал. Учиха улыбался. Наруто не успел даже вдохнуть, как все двадцать два сантиметра твердой, обжигающей плоти, ссаживая миндалины, обдирая пересохшее горло, были вогнаны в его глотку. Парень зажмурился, с трудом сдерживая рвотный позыв. Рот наполнился слюной, а стоило члену пойти назад, как и желудочным соком. — М-м-м… — тихо протянул Саске. — Умничка… И вновь толчок. Невыносимо-обжигающий, заставляющий захлебываться собственными соками. Еще один. Еще. И еще. Учиха долбил Наруто в рот. Тягуче, со смаком, проникая на всю длину. А мальчишка, связанный, беспомощный, не мог даже всхлипнуть, не успевал сглотнуть, сжимал кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладони. Судорожно стискивал пальцы на ногах, молясь лишь, чтобы это скорее закончилось. Саске замедлился. Разгоряченный, раскрасневшийся, он медленно вынул подрагивающий член, позволяя парнишке перевести дыхание перед следующим рывком. Мужчина неспешно, с нажимом провел большим пальцем по пунцовой щеке мальчишки, стирая слезы. Намикадзе сморгнул, пытаясь увидеть что-то за радужной пеленой, но лишь выжал на радость Учихи еще пару соленых капель, заструившихся к вспененным уголкам губ. Саске не спешил продолжить. Ткнувшись головкой в мягкие припухшие губы, он следил за тем, как Наруто нехотя поддается, разжимая зубы. По мере того, как член Учихи скрывался в нежном, влажном ротике Намикадзе, по щекам парнишки струились к подбородку новые потоки слез. Как отчаянно мальчик морщит нос, стискивает пальцы, как старается не вдыхать… И это божественное чувство, охватывающее, спазматически стискивающее все его естество. По позвоночнику вниз пробежала дрожь, заставляя Саске вздрогнуть. Выдернув член из губ задыхавшегося парня, Учиха обхватил его пальцами, но наслаждение, резкое, спазматическое, уже охватило его полностью. Переведя дыхание, Саске опустился, садясь рядом с мальчишкой, большим пальцем вытер его слипшиеся от спермы ресницы, но насупившийся парнишка не спешил открывать глаза. Учиха ухмыльнулся: — Дуться теперь на меня будешь? — сипло проговорил он и взял Наруто за перемазанный слюной и спермой подбородок. Цепко зафиксировав личико пальцами, он склонился к нему, аккуратно вылизывая веки мальчишки. Намикадзе вздрогнул, но не отстранился, следя за тем, как Саске скользнул от уголка его глаза к ушку, вылизывая и покусывая раковину. Его рука скользнула вниз, вслепую нащупывая опавший член любовника. Наруто вздрогнул, когда горячая ладонь накрыла его, и закусил губу. Учиха немного недоуменно опустил руку ниже, перекатывая яички и пытаясь реанимировать пропавшую эрекцию парня. Открывший было глаза Наруто вновь зажмурился, впервые в своей жизни взмолившись Ктулху, чтобы у него не встал. Ухо мальчишки дернулось, когда его обдало горячим дыханием недовольно зарычавшего Саске: — Трусишь, — раздосадовано рыкнул он, поднявшись с постели, обтер влажный член простыней и, быстро найдя пачку сигарет, вернулся на кровать, усаживаясь в ногах Наруто. Закурив, он откинулся назад, вольготно опершись о скомканное одеяло. — Может, развяжешь меня вместо того, чтобы… — просипел Намикадзе, но к концу фразы голос окончательно покинул его, и мальчишка закашлялся, уткнувшись носом в коленки. — Ах ты бедняжка, горлышко саднит? — умильно пропел Учиха, наклоняя голову набок. — Бедный маленький котенок. Хотя удивительно, что с твоими рассказами о прошлом ты до сих пор не привык. М? Какавушку будешь? Полегче станет. Зажав сигарету в зубах, Саске, сверкая голой задницей, подошел к кухонному гарнитуру, вытащил из раковины ковшик и, небрежно сполоснув его, водрузил тару на плиту, заливая молоком. Наруто молча следил за манипуляциями, силясь понять, что вообще происходит с ним. С его жизнью. Похоже, он терял контроль. Похоже, это нравилось ему. Существование обретало смысл. Появлялся интерес, любопытство, острота. А где-то в глубине, на дне желудка свербело это чувство. То, что он испытал пару лет назад, встретившись после двух ночей интернет-перепалок с Яхико. То, что он не единожды испытывал и до этого… Казалось, оно, то самое, но иное. Более жгучее и одновременно эфирное, сладкое и ненавистное. Этого не должно было случиться. — Сколько ложек порошка кладешь? — бросил Учиха через плечо, стряхивая пепел в раковину и свободной рукой стягивая с полки жестяную банку с какао. — Пять… — загипнотизировано ответил Наруто. Его отчаявшийся взгляд вперился между лопаток мужчины. Саске повел плечами: — Неудивительно, что я не смог это пить. — Я люблю сладкое, — буркнул парень и скривился, поняв, что обгладывает кровящую ранку, оставленную Учихой на его губе этим утром. — Я заметил, — похабно хмыкнул офицер и, подхватив со столешницы нож и кружку с дымящимся напитком, направился к Намикадзе.

* * *

Наруто подцепил пленку, схватившуюся на поверхности напитка мизинцем, повесил ее на край полупустой кружки и, смачно хлюпнув, отхлебнул какао. Он лежал поперек развалившегося на кровати Саске. А тот, неосознанно наглаживая задницу мальчишки, курил, уставившись в потолок и прожигая окурками очередной журнал. Они молчали, но тишина не угнетала. Каждый думал о чем-то своем. К примеру, последние минуты три Наруто уже даже не думал, он ощущал. Ему нравилось, как его бедро касается жестких волос в паху Учихи. Нравился каменный пресс, к которому он прижимался членом. И нравилось то, что руки Саске были прохладными, потому что от горячего напитка самого его кинуло в жар. Несколькими быстрыми глотками допив какао и запустив кружку, теряющую темные капли, шаром для боулинга катиться по грязным простыням к краю кровати, Намикадзе потянулся и довольно заурчал, потому что, заметив движение, Учиха тут же принялся аккуратно почесывать его поясницу. — Ты полегче, — уткнувшись носом в матрас, проворковал Наруто. — А то у меня там такое место… — Какое «такое»? — любопытно переспросил Саске и сразу начал активнее елозить ногтями по коже, стремясь то самое место непременно обнаружить. — А меня там если почесать, меня сразу накрывает, просто экстаз какой-то, круче оргазма, — засмеялся Намикадзе. — Серьезно, что ли? — Учиха приподнялся на локте, глядя на покрасневшую кожу. — Блин, даже завидно. — Ага, особенно если щетиной, — хмыкнул Наруто, но вдруг захлопнул рот и закусил губы. Впервые в жизни ему показалось, что, возможно, при ком-то чего-то говорить не стоило. Но Саске лишь оторвал руку от его задницы и, потерев подбородок, вздохнул: — Нет, я сегодня побрился. Потом проверим. — Договорились, — хмыкнул Намикадзе, отгоняя недавнее чувство. — А у тебя есть какие-нибудь такие…Особенные места? — Упершись макушкой в матрас, мальчишка повернулся набок, глядя на любовника. — Есть. Хуй, — бодро ответил Учиха и, облизнувшись, вновь откинулся назад. — Охренеть! Правда!? Никогда о таком не слышал! — Да я сам в шоке. Намикадзе улыбнулся и вновь удобно улегся на живот. Подтянув к себе подушку, он уткнулся в нее подбородком: — Слушай, Учиха… Мы уже сколько? Три дня трахаемся? Знаешь, обычно, если я ебусь с мужиком больше одного раза, я хочу, чтобы он рассказал мне что-нибудь о себе. — А то ты и так обо мне ничего не знаешь. — Ну… я знаю только то, что ты мент, что помолвлен, что твоя невеста тупая курица, что ты совершенно не сдержан в постели и еще у тебя есть любовница. А судя по тому, с какой легкостью ты ебешь меня, любовница у тебя не одна. Саске ухмыльнулся: — Нет, одна. Что-то не больно много ты знаешь. Наруто дернул плечами: — Зачем наводить справки, если можно узнать все из первых уст? К тому же твой собственный взгляд на жизнь мне кажется куда более интересным, чем любые справки и компромат. Поведай, какое событие ты считаешь самым значимым в своей жизни? Ну, кроме встречи со мной, естественно. — Черт, ты буквально вырвал ответ из уст… Что же теперь… Что же, что же… — Учиха картинно поскреб подбородок, щуря глаза. — Мои родители. — А что они? — Они умерли, когда мне было пять. Их убили. Маму, папу и всех родственников, пришедших на новогоднее торжество. Вырезали с особо извращенным рвением. Почти десять человек. А мне повезло. Я ушел к соседскому мальчишке поиграть в денди. Мой отец был капитаном в нашем участке. В полиции считают, что кто-то просто свел с ним счеты. Но я не знаю, как и за что можно так ненавидеть, чтобы… Когда я вошел в дом там повсюду была кровь. А кишки висели на ёлке вместе с игрушками… но острее всего в мою память врезался мамин глаз. Он смотрел в потолок, лежа в одном из грузовых вагончиков моей новой железной дороги. А игрушка была такой чистой… будто его специально туда положили. Саске замолчал. Он в очередной раз вперился взглядом в потолок, вновь и вновь прокручивая воспоминания перед внутренним взором. Наруто в ужасе смотрел перед собой: — Я… — он сглотнул и поднялся, усаживаясь, после чего уставился на собственные колени. — Прости, что не рассказал правды сразу, но… я не думал, что кто-то может понять меня. — Юноша взял руку офицера, стискивая ее в своих ладонях: — Понимаешь, я… Мои родители, они тоже погибли. Мой отец был успешным врачом. Наследник промышленной корпорации, но всегда стремился помогать людям. В детстве я мечтал, что, когда вырасту, стану таким же, как он… но, как видишь… однажды мы с родителями пошли в театр. На Фауста. Но я испугался демонов, и мы ушли… в переулке за театром на нас напал мужчина с пистолетом… он сорвал украшения моей матери, а когда отец попытался защитить нас, застрелил его… А затем и маму... Я был так напуган, что даже не сразу понял, что нужно звать на помощь, а когда понял… Было уже слишком поздно. Намикадзе искоса взглянул на Учиху. Тот внимательно смотрел на него. Щурясь так, что за смоляными ресницами и зрачками почти не было видно склер. — Я был так разбит, так напуган и так… зол на весь мир, что не мог думать ни о чем, кроме мести. Я хотел мстить всему тому злу, что населяло город, весь мир. Я учился. Тренировался, как бешеный, забывая есть и спать… А потом… Потом я увидел их… Прекрасных крылатых животных… Саске, я… Я никому никогда не говорил этого… Но я… — Наруто пристально посмотрел в глаза любовника. — Я — Бетмен. Наруто смотрел на Саске. Сейчас. Это был переломный момент. Или всплывет, или потонет. От реакции Учихи на шутку зависело все их последующее общение. Намикадзе и сам не знал пока, к какому варианту он больше склонялся. В «худшем» случае Саске обидится, уйдет и не вернется больше. Но так ли это было плохо после всего, что случилось между ними. Сердце внутри пульсировало дробью, выдавая отрицание. Это было бы плохо, плохо, очень плохо. Уголок губ Учихи дернулся, и через секунду он смеялся. Притянув Наруто к себе, Саске встрепал ему волосы: — Какая ты идиотина, — выдохнул он, и стрелки на жизненных путях переключились. Намикадзе улыбнулся, немного печально глядя вдаль, на удаляющийся путь, свободный от Учихи.

* * *

— А, может, под кровать их засунем? Все равно, когда срок кончится, никто не будет больше обыскивать квартиру, — предложил Саске, укладывая покрытую жесткими бурыми пятнами простыню в мусорный пакет к остальному белью. — А если кто-нибудь мобилу уронит и наклонится? А у меня под кроватью мешок! А в мешке кровавое белье! Они ж меня «до выяснения» задержат! — Наруто импульсивно замотал головой, откидывая глупое предложение. — Может, тогда в форточку вытолкаем? У тебя под окнами как раз мусорные баки стоят. — Не вариант… — Намикадзе огляделся, задумчиво потирая подбородок. — Почему нет? По-моему, отличная идея. Я могу потом забрать его и выкинуть где-то еще. — Не успеешь… — задумчиво проговорил Наруто. — А давай его в шкаф зароем? Все равно там шмоток битком, я даже не уверен, что за ними нет какой-нибудь сказочной страны, где этот мешок может сгинуть. По крайней мере, трусы в нем теряются только так… Мне кажется, Аслан извращенец, — прикрыв рот ладошкой, доверительно прошептал парень. Смешливо, с наигранной болью, Саске посмотрел на любовника: — Блядь, Наруто, страшно подумать, что творится в твоей тыкве! Намикадзе притих, внимательно глядя на Учиху: — Знаешь… Взаимно. Расправившись с погребением улик в ворохе одежды, парни сели на диван. Плечом к плечу, уставившись в окно прямо перед собой. Через пару секунд Наруто скосил глаза в сторону Саске и аккуратно ткнул его локтем: — Сколько осталось? Учиха посмотрел на часы: — Пятнадцать минут. Намикадзе вздохнул и стал нервно теребить штанину: — Я могу… Хочешь, отсосу тебе по-быстрому? Только сам. Саске смерил парнишку взглядом: — По-быстрому не хочу. Иди сюда лучше. — Он сгреб украдкой улыбнувшегося мальчишку, затаскивая его к себе на колени. Оседлав любовника, Наруто обнял его за шею, утыкаясь носом в ухо: — Я не хочу… — капризно буркнул он. — Чего не хочешь? — лукаво улыбнулся Учиха. — А то ты не знаешь. Не хочу, чтобы ты уходил. Мне… неуютно здесь, со всем этим задержанием... — Ну-ну, не переживай, всего день остался. К тому же, я еще вернусь. — Саске чуть отстранился, аккуратно целуя парнишку в бровь. Прикрыв глаз, Наруто покосился на парня: — А когда? — деловито спросил он. — Как и сегодня, в полдень. — Учиха скользнул руками под кофту, которую надел Намикадзе, чтобы скрыть последствия их пребывания наедине. — Знаешь, я тоже буду скучать. — Он медленно провел ногтями вниз, пробегаясь по торчащим ребрам, крепко обхватил талию парнишки, надавливая большими пальцами на живот, и с удовольствием смотрел, как наливаются краской щеки Наруто. — А я вовсе и не говорил, что буду скучать, — пробурчал тот, упорно глядя в плечо Саске. Телефон безрадостно звякнул, сообщая о том, что осталось пять минут до смены. Учиха закусил губы и скользнул руками по спине, крепко прижимая мальчишку к себе. Вжавшись в его шею лицом, Саске глубоко вдохнул. — Н-ну что это за сопли?! — голос Наруто дрогнул. — Всего-то ночь продержаться. — Отстранившись, мальчишка стал аккуратно оправлять примявшуюся прическу Учихи. И поднялся, подталкивая его к двери: — Иди уже. Лучше думай, куда поведешь меня на свидание, когда меня отпустят. Саске обернулся, но Наруто не смотрел на него, деловито одергивая на всю длину закатанные до этого рукава.

* * *

— Давай, Сакура, давай, ты сможешь. — Девушка нарезала круги по прихожей. Она в тысячный раз остановилась перед зеркалом, чтобы посмотреть, все ли в порядке с ее макияжем. После их с Ино встречи она специально заехала сделать укладку и макияж. Скорее потому, что просто не могла оставаться одна, чем из-за мнения, что это действительно ей нужно сейчас. Теперь она жалела об этом. Макияж казался слишком ярким. Стрелки, румяна. Помаду она уже стерла, а постоянно подкатывающие к глазам слезы норовили довершить начатое. Девушка три раза глубоко вдохнула и выдохнула. Не помогло. Только мутить начало сильнее, с головокружением она уже свыклась. Сакура взглянула на часы. Последнее время невозможно было угадать, во сколько Саске вернется домой. Его телефон был выключен, а Шика сказал, что они уже разъехались. И вот два часа она, в низком старте, сидела, точнее, летала по прихожей, готовая в любой момент, в любой момент… Смочь. — Ты сможешь, — прохрипела Харуно, крепко сжимая свои доказательства во вспотевших ладонях. Замок щелкнул. Тихонько скрипнув, отворилась дверь, пропуская ее жениха в дом. Не глядя он бросил шарф на стойку и вскинул подбородок, когда она переступила с ноги на ногу: — Сакура? — Снова этот голос. Далекий, как в детстве, когда он три года сомневался, правильно ли помнит ее имя. — С-саске. — Она вдохнула. Назад дороги нет. — Саске, я беременна!