однажды

cigarettes after sex — apocalypse свитер минхо был будто из детских журналов про барби: ярко-розовым, с кислотными полосками на рукавах, узорами на спине, и колючим до боли в ребрах. горловина покрылась ало-красной жидкостью. чужие, еще только поломавшиеся голоса звучат около уха самого обладателя розового свитера и той же отдающей железом ало-красной жиже. — не мешай жить, барби, — главарь банды (или просто же самый смелый из всех) коротко шепчет куда-то в шею ли. минхо бы съязвил, но сил уже ни на что не остается, поэтому он проваливается в сон. следующее, что видит парень — это все тот же обшарпанный мусорный бак и его сумка в нём. силы встать уже конечно же есть, но на улице все еще тихо и темно: видимо, на часах около четырех утра. хо все студенческие и старшие школьные годы избивали и задавали кучу вопросов. поэтому любой вопрос для минхо — опасность. любой человек — опасность. ли минхо сам по себе опасность. притягивает к себе всякий сброд ярко-розовыми свитерами, черными, словно уголь ногтями и яркими бусами с надписью: «fuck world» . минхо забирает свою сумку из бака и достает из нее влажные салфетки с запахом ежевики. его руки покрыты многочисленными шрамами, недавними царапинами и ссадинами. парень приходит домой, открывая квартиру одним движением руки. обрабатывать раны приходится самому, ведь у минхо никого нету, кроме пушистой рыжей британской кошки. кошка беззвучно мяукает, трогая чужую штанину, частично покрытую грязью. хо садится на кухонный стол и дотягивается указательным пальцем до коробки кошачьего корма с витаминами; он, корм этот, сыпется прямо на пол, а кошка сразу же накидывается на разлетающиеся по полу кусочки. ли обрабатывает все раны и ссадины, опершись на душевую кабинку, горько еле шипя на выдохе. вся жизнь минхо похожа на борьбу. борьбу с обществом, с самим собой, с планетой. за то, какой он есть: со своими шрамами, яркими свитерами и провокационными бусами от единственной подруги. он борется за своё существование.

***

минхо в университет приходит в синем свитере с пушистыми облаками и белым рюкзаком, на котором остались красные разводы. вокруг универа студенты сидят на лавочках и курят сигареты, выпуская густой дым в пространство. все перешептываются, когда видят минхо, но он уже привык. все три пары пролетают слишком быстро, примерно также быстро темнеет за окном. хо садится на ближайшую потёртую скамейку около университета и подымает голову вверх. хочется летать, прыгать по воздушным облакам и питаться солнцем (хочется чтобы понимали, любили, уважали). как только голова наклоняется влево, ли видит перед собой парня маленького роста, в черной джинсовке и закрывающей почти все лицо панаме. — что тебе нужно? — хо пытается встретиться взглядом, но удается, честно говоря, не очень, ведь парень в огромной панаме и похож на сказочный черный гриб. — о, эм, я чанбин. ты любишь курочку? с чесночным соусом? — парень неловко кашляет в кулак, поправляя черную панаму. минхо встречается со светлыми, словно луч солнца глазами, такими невинными, детскими, что ли. хо правда интересно, почему же он не спросит про его свитер с пушистыми облаками и про бусы, криво свисающих на шее? хо считает чанбина опасным. — нет-нет! ты ничего не подумай, я просто хочу поесть курочки, а мне правда не с кем, — парень засовывает руки в карманы джинсовки и коробка сигарет выпадает с победным стуком об ровный асфальт. — ну, пошли, — минхо подымается, наклонившись за чужой пачкой сигарет. чанбин благодарно кивает и достает одну, прикусив фильтр. тропинка ведет в привычную забегаловку в которой, когда позволял бюджет, ли ужинал раз в неделю. парень в панаме оказывается довольно спокойным, комфортным в какой-то степени. от этого минхо еще страшней, ведь еще один небольшой разговор — и он готов будет рассказать что-то о себе. чанбин уже успел рассказать о том, что учится в экономическом только потому, что отец мажорик, а так он бы пошел на режиссера, или фотографа. со говорит как-то непринужденно, тихо, чтобы слышно было только одному минхо. ковыряет пальцы и время от времени трогает свои девять проколов в левом ухе (да-да минхо посчитал). — а как у тебя дела? — бин смотрит на пушистые, нерасчёсанные облака на свитере и складывает картонные контейнеры из-под курочки в плоские картонки. курочку, кстати, оплатил чанбин. — не знаю, — минхо собирает два пластмассовых подноса в один и хмыкает.

***

минхо как-то быстро привыкает к прокуренному голосу чанбина вечером на скамейке после скучных пар. хо кажется, что так быстро привыкнуть к такому опасно, ведь в любой момент это может закончиться, потому что вряд ли такому светлому мальчику со чанбину будет интересно слушать про серые будни минхо. в один из таких вечеров, после того как хо вчера побили около заброшенного продуктового, ему больно делать какие-либо телодвижения. руки все еще пульсируют, а бока покрылись свежими сапфировыми пятнами. бин, как всегда, сидит, отбивая левой ногой странный ритм, иногда поглядывая на минхо. брюнет был красив, по меркам чанбина это точное попадание кое-куда, но бин почему-то молчит. тишина сдавливает легкие младшего, словно они, легкие, находится в вакуумном пакете. — как-то странно, — шепчет минхо, почти беззвучно, но чанбин все равно слышит. — что странно? — бин глядит куда-то в пол, сгорбившись, как шахматный конь. жаль, что минхо просто пешка. — да ни... блять, — парень пытается встать со скамьи и валится назад, прогибаясь подобно коту. со подхватывает за талию старшего и видит, как слезы на чужом лице начинают беспричинно течь. — что такое?... — обеспокоено смотрит чанбин на иногда вздрагивающий темный силуэт. — ни...ничего, честно, все нормально. пошли, — хо подымается и сразу же хватается за талию. бин, взломав систему, резко хватается за край чужого кислотного худи и громко охает. минхо язвительно матерится и идет вперед. — пиздец... и кто тебя так? — чанбин догоняет хо и пытается ухватиться за его рукав, но тот вовремя убирает руку. — никто, — отвечает минхо. — мин...минхо, я же знаю, что это сделал кто-то! скажи, кто! блять, — чуть-ли не рыча, произносит бин. — я же все равно узнаю кто и голову откручу, — чанбинова рука победно хватается за чужой рукав и насильно пытается остановить старшего. — какие-то уебки! и что? — язвит минхо, останавливаясь прямо посреди улицы. — и давно? — тихо проговаривает чанбин, заметно бледнея. — давно. меня бьют за яркие тряпочки и девчачьи сумочки, а тебе не похуй ли? — хо дерет рукава кислотного худи, выдергивая тонкие нити. бин сводит брови. он злится, очень злится. в первую очередь на себя, что он не смог заметить раньше, не смог отмудохать каждого, как следует. а во вторую очередь на жизнь. объективно, хуевую жизнь на планете. — ладно, прости. я не хотел так наезжать, просто я хочу, чтобы ты банально говорил о чем-то. ну, знаешь, про погоду или ту же новую сумочку, — тихо говорит чанбин, пытаясь украдкой поймать бегающий взгляд минхо. брюнет ничего не отвечает. он крепко обнимает бина за плечи, утыкаясь в грубую джинсовку носом.

***

раны и ссадины медленно, но уверено начинают пропадать. чанбин в тот день настоял на ночевке, а у минхо, в принципе, была гора незаконченных презентаций по истории экономики в ноутбуке. вся опасность быстро улетучилась вместе со страхом. со приготовил вкусные панкейки с ореховым сиропом и заварил чай. — рассказывай, — чанбин ставит заварник с горячим чаем. — что? — вопросительно вскидывает бровь хо. — всё. минхо за всю жизнь рассказывал о себе только пару раз: перед всем классом на уроке английского и чанбину. ему рассказал он обо всём-всём. даже о своей любимой кошке, которую он забрал от пьяных хозяев. голос минхо сладкий на слух: он как мед, стекающий с сот; или как карамельные конфеты детства: круглые, по форме похожие на плюшку; глаза у минхо выразительные и вечно застывающие на каких-то мелких деталях; волосы тоже пушистые, вьющиеся, как облака, которые были на свитере хо в день их знакомства. — я со чанбин, приятно познакомиться, — саркастично протягивает руку через весь стол чанбин. — ли минхо, — немного улыбаясь, говорит старший. — тоже рад знакомству. жизнь начинается заново.