Судорожный вздох

       Гарри внимательно наблюдал за облаками, которые так плавно и красиво плыли по небу. Он медленно закрыл глаза, чувствуя жжение и неприятное покалывание. Мальчик вспомнил, как темно в чулане. Постоянный запах старья и пыли. На этот раз его заперли там на долго. Дольше чем обычно.       Почему меня так не любят? Почему? Почему со мной так обращаются? Вздох. Он вновь открыл глаза, ещё более внимательно смотря на город, по щеке потекла одинокая слеза, а за ней ещё, и ещё, делая ту слезу уже не такой особенной и единственной.       Вдруг он открыл рот, делая глубокие вздохи, часто-часто дыша. В горле стоял тугой ком. Ему хотелось находиться тут так долго, как только можно. Дышать чистым воздухом. Он сидел на холодной земле, в траве. Плевать, что руки и ноги околели от сильного ветра, плевать, главное — свобода. Впервые с ним такое происходило. В этот момент мальчик почувствовал небывалый восторг, желание изменить свою жизнь для того, чтобы наслаждаться ею.       Гарри лежал на траве, пока на небе не появились звезды. В его больших, ещё детских глазах отражался свет луны. Он зачарованно смотрел в небо. Зеленоглазый обхватил свои колени руками сильнее закутываясь в старую, огромную рубашку Дадли. Смотря на яркие звёзды он поклялся, что не позволит никому больше портить свою жизнь.       По улице раздался крик. А после смех, худощавый ребёнок в очках сквозь слезы улыбался и смеялся. Он почувствовал силы, чтобы что-то поменять в себе и окружающих. Желание жить. — Клянусь, клянусь, клянусь! — зажмурив сильно глаза, будто одержимый, как мантру бормотал Гарри.

***

       Мальчик проснулся от боли по всему телу и холода. В голову пришло множество мыслей. Они стучали и летели, как стая воронов, которая нашла себе жертву. Вдруг Гарри подорвался, поняв, что он заснул на улице. От такого интересного действия по телу пошла дрожь, и подкосились острые коленки. Но он встал и, хромая, побрел к дому. Улицу освещало утреннее солнце. Стоя перед дверью, он пытался не думать о том, что на него будут кричать. Решительно сжав кулаки, постучал.       Один.Тишина. Два. Слышно шаги. Три. Скрип ступени. Четыре. Снова шаги.Руки дрожат, ещё есть время убежать. Пять. Дверь открыта. — Где ты был? — гневно взвизгнула тётя Петунья. — Заходи, пошевеливайся давай.       Гарри был поражён, её лицо выражало обеспокоенность. Он не думал, что такое возможно. Идя за ней на кухню, он заметил дрожь в руках. Набравшись смелости, смотря в её болотные глаза, мальчик сказал: —Почему вы со мной так обращайтесь? Что я вам сделал? Я хотел умереть, лишь бы не чувствовать это давящие чувство вот, тут, — ребёнок показал на грудь, его зелёные глаза блестели. — Оно… Я не знаю, как объяснить. Ужасно. Зачем я живу? Для чего все это?       У Поттера дрожали ещё сильнее руки, в глазах было размыто. Он прикусил дрожащую губу, чтобы не освободить ком, что так рвался из горла. Резко он почувствовал тепло. Это было ужасно приятное чувство. Осознание пришло: тётя Петунья прижала его к своей груди. Она. Обнимала его. Его впервые обнимали. Лёгкие человека, которые его обнимали дрожали. Тётя Петунья плакала. —Прости Лили, прости, прости, мне нет прощения. —надрывно говорила тётя, дыша ему в волосы. — Зависть застелила мне глаза. Твои родители не погибли в автокатастрофе. Слышишь? Они были волшебниками. Моя сестра…я всегда завидовала ей. Я тоже хотела быть волшебницей. Родители любили Лили больше, восхищались. А я? Обычная. — тётя забилась в истерике.       Гарри пораженно замер. Задержал дыхание. Не снится ли ему все это? Закрыл глаза. Открыл. Всё та же жёлтая кухня, вот открытое окно, с правой стороны стол. И тётя. Может это её злая шутка? Дадли и его друзья любили шутить над ним. — Я…Я лишь хотела защитить свою семью от вас, поганых волшебников, которые все вечно портят. Что волшебники, что люди. Одинаково мерзкие. Это не сказка. Это поганая реальность. Я хотела дать Дадли то тепло, что не давали мне родители. Но. Похоже лишь избаловала его. Верон гово-во-вв…— голос тёти начал дрожать и больше ничего не было слышно.       Резко мальчик почувствовал, что больше нет того тепла, что окутывало его, как кокон. Удар. Будто мешок картошки упал. Но это был не мешок, а тело тёти Петуньи. Она лежала на полу без сознания. Бледная, как поганка. Гарри вспомнил, что в школе ему рассказывали об обмороке. Может это был он? Но, что же он должен сделать? Он присел на коленки, возле тела. Тихий стон вырвался изо рта. Колени при сгибании отзывались знакомой болью. —Тётя Петунья, тётя… —шептал мальчик, робко, трогая плечо женщины.       Ничего не менялось, она все также лежала на полу. Гарри затравленно оглянулся. Он почувствовал страх. Хоть она и не любила его, но мальчик был привязан к ней. У него никогда не было друзей, не было своих вещей, не было родителей. Родители. Какое привычное слово для многих, но явно не для него. Вечерами, когда он не был никому не нужен, он лежал в чулане и мечтал. Что придут его родители, и заберут его отсюда. Навсегда. Он больше не увидит эту отвратительную реальность. Мерзких людей, в которых ненависти так много, их сердца утопают в ней. Сильные издеваются над слабыми. Но года шли и его так и не забрали отсюда. И тогда, в моменты одиночества, он думал, что хочет умереть. Разве можно назвать жизнью существование в чулане неделями, в темноте, во мраке с пауками и пылью? Он всего лишь существует. Только надежда останавливала его от того, чтобы наложить на себя руки. Гарри верил, что когда-нибудь все поменяется. Но истина в том, что пока ты сам все не поменяешь, ничего не изменится. Ты никому не нужен. Люди должны менять в первую очередь себя, а не надеяться на чудо. —Отродье, что ты сделал с Петуньей! — брюзжа слюной, будто бык заорал дядя Верон.       Гарри вздрогнул. Погрузившись в свои мысли он даже не заметил его приближения. —Мальчишка. Ты. Ты! Опять твои фокусы, отвечай. Ты навсегда останешься в своём чулане. Будешь месяцами сидеть в чулане. Не выйдешь оттуда. Я выбью из тебя эту дурь. Ты станешь у меня нормальным. Но-ррма-ль-ным. Абсолютно но-рр-маль-ным человеком, выбью, выбью! —лицо мужчины стало красным, жилки на его шее стали больше.  — Слышишь меня? Нен-н-нормальный!       Гарри почувствовал злость, она бежала по его венам, как встречный поезд, который ни при каких обстоятельствах не остановится, собьет все на своём пути. Будешь месяцами сидеть в чулане. Месяцами. Не выйдешь оттуда.       Из крана вырвалась вода. Кипяток рвался фонтаном. Будто артериальная кровь из раны погибающего человека. Вокруг начали летать вещи. Их обоих окатило кипятком. Вокруг царил хаос. Он будто ураган сметал все на своём пути.       Верон видел монстра. Глаза его племянника светились зелёным. Впервые ему стало так страшно. Неужели это он его довёл до такого? Значит ли что это он на самом деле монстр? А не человек перед ним. Но человек ли он? Можно ли назвать его человеком? Верон почувствовал как кожа на его спине начала сгорать. Чувствовалось это именно так. Это был кипяток, вода выше ста градусов. Наверное там большой ожог. Мужчина громко закричал ему было больно. Очень больно.

Навсегда в чулане

      Мальчик ничего не видит. Только слова в голове. Голос шепчет. Он не уходит. В каждой клеточке его тела. Он. Он. Ахахахахаха. Он рядом. Он не позволит никому портить его жизнь. Ни-ко-му. Резко, сквозь пелену голоса слышно крик. Громкий. Мужской. Он кричит очень громко. В следующую секунду все приобретает очертания. Гарри видит знакомую жёлтую кухню. Знакомое красное лицо, искаженное болью. Стоп. Болью? Ребёнок поворачивает голову, все перевернуто. Становится страшно. —Мальчишка… —испуганно шепчит дядя.       Племянник молчит. Он не знает, что говорить. Они оба испытывают шок. Ужас. Гарри смотрит сквозь родственника. После молчания, которое длилось вечно по ощущениям обоих, мальчик решительно вскидывает подбородок, сжимает дрожащую руку, другой. Крепко. —Я б-больше не намерен жить так. С этого дня, хочу жить как полноценный человек. Мне безразлично, что вы думаете. Я не позволю вам портить свою жизнь, — на одном вдохе сказал Гарри.       Сердце готово выпрыгнуть из груди. Неожиданно он чувствует лёгкость. Уверенность в том, что все будет по-другому. Он смотрит опухшими глазами на дядю. Бледные, хрупкие руки наконец расслаблены. —Хорошо.Только обещай, что не тронишь своей. Маг. Магией никого, —дядя Верон на этот раз шепчет, он не кричит, как в начале своего прихода. Его голос ничтожен, он потерял силу. — Обещаю, —голос мальчика уверенный.       Мужчина медленным шагом, сгорбленно, постоянно поворачивая голову, идёт к телефону. Дойдя до него, он вызывает скорую помощь. Гарри только сейчас осознает, что нанёс вред не только дяде Верону, но и себе. На руке ребёнка отвратительный ожог.       Через несколько часов приезжают врачи. Задают вопросы, бегают туда сюда. Как назойливые комары. —У вашей жены обычный обморок, очнется через несколько часов, скорее всего обычное волнение, —бормочет молодой человек с кучерявыми волосами. — А у вас некроз кожи… Вам придётся поехать с нами, и вашему племяннику тоже.

***

      Пришлось долго сидеть в больнице. Очереди казались бесконечными, люди как жуки летали из одного кабинета в другой. Руку намазали какой-то зелёной жидкостью и перебинтовали. А дядя остался там. На несколько недель. Оказавшись дома, мальчик смог спокойно вздохнуть. Он чувствовал себя истощенным. В синяках под глазами можно было спрятать рабов из захваченного мира. Всех. Если бы такие имелись. Дома ждал разговор с тётей Петуньей. Продолжение. Они снова сидели в этой жёлтой кухне. За окном было уже темно. Звезды сверкали за шторами, маня к себе. В ночь. —Я должна отдать тебе вещи Лили, —тётя Петунья напряженно положила перед мной старые книги. — Как я уже говорила она была… колдуньей.       Гарри не слушал продолжения, его внимание овладели вещи, когда-то принадлежавшие её матери.Чувствовался благоговейный трепет к этим затертым книгам. Книгам его мамы. Ма-ма. Это слово было незнакомым, но таким желанным. Слыша, как другие люди его произносят, он чувствовал зависть. Мальчик прочитает их все. Тётя уже не первый раз говорит, что он волшебник. Неужели чудо все-таки есть? Нет, нет. Он знает, что его нет. Неет. Только ты сам можешь изменить все. Бог и церковь, лишь способ управление людьми. Ещё один из тысячи. Он знает это, уже не маленький. Ведь так? Или. Нет? Можно ли назвать взрослым наивного мальчишку? —Тебе скоро придёт письмо и ты будешь учиться, — тётя поджала свои тонкие губы. —В школе для таких как ты. —Какой школе? — переспросил мальчик. — Для ненормальных, —с отвращением выплянула слово женщина. —Для волшебников. Я освободила вторую комнату Дадли для тебя, иди.       Гарри взял книги, чувствуя, что ещё немного, и он уронит их, но, вцепившись ещё сильнее, побежал в комнату. Придя в комнату, он бережно положил их на стол. Он дорожил тем малым количеством вещей, что у него были. И, если представлялась возможность, любил читать. Там, в книгах, реальность была другой. Он мог спастись, оказавшись совершенно в другом мире и месте. Буквы его успокаивали. Иногда, читая, он забывал о том, кто он и зачем тут. Мог перестать ориентироваться в пространстве. Гарри открыл первую книгу: «Зельеварение, теория и практика». Мальчик в удивлении расширил глаза, в которых во мраке комнаты отражался свет из окна. Что? Сушеный палец хворобы? Отрезанная уретра шухра? Клык пивучки? Что это все значит? Ничего не понятно. Следующая ночь пройдёт интересно. Так много новой информации. Гарри просто не может спать, зная, что тут лежит этот божественный дар. Книги. Мальчик снова оглянулся на звезды за окном. И впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся. Он может видеть эту красоту. Обычно люди во время своих дел куда-то постоянно спешат, не замечая прекрасного вокруг. В большинстве случаев пока человека не лишить чего-либо, он не ценит этого. Гарри был лишён многого. И теперь он будет ценить и защищать то, что ему дорого. А дороги ему эти звезды. Эти мгновения. Закусив нижнюю губу, он улыбнулся ещё шире.