Семнадцатый луч «на удачу»

       Дорогой дневник, лето мчится очень быстро, даже незаметно. Эти девяносто два дня, которые повторяются каждый год, — ничего, по сравнению с жизнью человека, так ведь? Одним кажется, что лето — это самое счастливое время для детей и подростков. Летом мы свободны, мы мчимся на встречу неизведанному, пробуем себя в чем-то новом, разбиваем локти об асфальт, а после и вовсе вытираем кровь, слизывая ее с пальцев. Летом мы можем показать себя. И мы счастливы, как никогда.       Но другие, чаще старшее поколение, говорит, что лето для нас, подростков, пустая трата времени. Мы не учимся ничему новому, проигрывая старый, придуманный в наши одиннадцать лет, сценарий. Якобы мы деградируем, забываем все «полезные» знания и не стремимся их вспоминать.       Честно тебе признаюсь, мои предки на нейтральной стороне. Им кажется, что лето — это время отдохнуть, но слишком «разлагаться», как они говорят, не нужно. Но кто их будет слушать, верно?       Но и всё же я сейчас свободен, лежу на одеяле, расстеленном на мягкой траве. В десяти метрах от меня прыгает зайчик, я это вижу. Вдалеке слышно пение птиц, солнце заходит за горизонт, постепенно день подходит к ночи. На улице градусов тридцать, не меньше, но мне всё ещё холодно: я лежу без него.

30 августа, 19:49

***

      Антон Шастун уверенной походкой шагает в сторону любимого кафе на пляже. Отросшие за летний период русые волосы с покрашенными в розовый цвет концами и рубашку, застегнутую лишь на две пуговицы где-то по центру, слегка раздувает морской бриз. За спиной находится гитара в огромном ярко-розовом чехле. На Антона всегда смотрели странно: парень, лет семнадцати, ходит в розовой одежде с розовыми волосами. В его обществе это не принято.       Но Антону плевать на резкое мнение людей. Ему хочется, значит, он будет так ходить, что бы кто ни подумал. Хотя кто может что-то подумать, когда время почти пять утра?       Но и на время Антон не хотел бы обращать внимание. Сегодня последний день лета, у парня мало времени. А день обещает быть лучшим. Сегодня Антон признается в чувствах своему лучшему другу.       Смысла особого в этом поступке нет, ведь уже завтра все забудется еще на год, и Арсений уедет в свой родной Питер, где поимеет половину девушек города, забыв о своем «друге», но летом снова вернется и будет проводить всё время с влюбленным в него же соседом.       Антон любит Арсения давно и полюбил его сразу. Только вот понял он это для себя лишь этим летом, когда осознал, что к остальным друзьям такого он не ощущает.       Чувство любви слишком велико, голова кружится от него постоянно, стоит Антону поговорить с Арсением. А вот Попову, кажется, абсолютно плевать на подростка. Да, он с ним общается летом, когда приезжает на дачу, но, как думает Антон, в личной жизни девятнадцатилетнего Арсения нет места для семнадцатилетнего Антона. Увы.       Шастун заходит в то самое кафе, где нет никого, кроме сонной официантки и садится за любимый столик, поворачивая голову к панорамному окну. Гитара покоится на одном из трех стульев, а взгляд устремлен на солнце. Странное занятие Антона — считать лучи солнца. Ему всегда казалось, что он видит их и может сосчитать. А еще его любимое число — семнадцать. Число, которое приносит везение.       Насчитывает лучи солнца и про себя произносит «пятнадцать», немного огорчаясь, ведь семнадцать лучей ему бы не помешали на удачу.       Колокольчик, висящий на двери, снова звонит, и в помещение заходит Арсений Попов, обращая на себя внимание Антона. Крашеные, чуть уже смывшиеся, черные волосы неуклюже летают из стороны в сторону, сонные глаза, которые тут же сменяются блеском, стоит лишь Попову заметить подростка за столиком. На лице сияет улыбка и, кажется, это самое лучшее, что видел когда-либо Шастун. — Привет, милашка, — здоровается брюнет и садиться напротив парня. — Арс, сколько раз я просил так меня не называть, а? Ты опять за свое! — Возмущается Антон, но злится не может, это же Попов. Попову можно все.       Хотя Антону нравится его кличка. Точнее нравится то, с каким блеском в глазах Арсений произносит ее. Антон готов терпеть ее, лишь бы Попов и дальше так сиял. — Ладно-ладно, Шаст. У меня есть большой сюрприз для тебя, правда, не знаю, как ты отреагируешь на него, — немного смущается, поправляя волосы, которые вечно лезут в лицо. — Какой же? — Антону дико интересно. Арсений редко делает для него сюрпризы, но каждый из них — это что-то ценное для Антона, которое он будет хранить вечно. — Это я тебе расскажу в самый неожиданный момент. Не хочешь порисовать? — Так невинно интересуется, хотя знает, что ничего подобного не планирует, а на Шастуна у него одельная пометочка на сегодня. — Я ведь не умею, — Антон опускает вниз взгляд, словно провинившийся ребенок. — А я тебя научу, здесь нет ничего сложного, — Антон искренне улыбается. Он умеет рисовать и получше Арсения, но точно не отказался бы от того, чтобы Попов научил его всему заново.       Только Арсению об этом знать не обязательно. — Хорошо, тогда пошли? — Предлагает Антон, и они быстро поднялись со стульев. Парень потянулся за своей гитарой, но Попов успел первым схватить в руки предмет, едва коснувшись руки Антона. — Я возму, Шаст, не бойся, — Арсений ослепительно улыбнулся. Антон смотрел на него сквозь лучи солнца. Шастун еще их пересчитает. Обязательно. Только чуть попозже.

***

      Путь до участка Арсения занял у парней минуты две от силы. Они жили оба на берегу моря, чтобы ходить было недалеко.       Попов быстро забежал в помещение и тихо, дабы не будить спящую бабушку, схватил два холста и акриловые краски с кисточками.       Цветов было много. Настолько, что Антон засомневался, что же все-таки ему рисовать. Но идея пришла парню в голову быстро. Он ехидно улыбнулся и, расстелив огромный плед на песке принялся рисовать, не обращая внимание на Попова, стоящего рядом, желающего объяснить Антону, как вообще рисовать.       Шастун и забыл про свой план «притворись тем, кто рисовать не умеет», как только в голову пришла мысль. Картина проста для него — лишь море, небо и солнце.       «Семнадцатый луч на удачу» — идеальное название картины, как решил Антон. Удача ему все еще нужна. Отказываться от признания в чувствах Арсению он не собирался. Наоборот. Картина даст ему уверенности. — Так ты же рисовать не умеешь, — Арсений возмущен. Он хотел научить Антона, почувствовать, что в этом Попов лучше какого-то мальчика-подростка. Кажется, не выйдет. — Подожди, — Антон умел и умел очень быстро. Спустя минут семь картина была практически написана. Оставались лишь лучи. — Антош, слушай, тут такое дело, — Антон оторвался лишь на секунду от своего произведения, когда чуть ли не упал на песок, чувствую касание сладких губ Арсения.       Попов целовал умело, страстно, положив обе руки на красные щеки Антона.       Шастун инстинктивно догадывался, что ему делать. За все семнадцать лет своей жизни он ни разу не целовался. Еще и с кисточкой в руках, которая стремительно полетела на песок, когда брюнет стал поцелуями спускаться все ниже и ниже.       Антону жарко. Слишком жарко. Он не верит в происходящее от слова «совсем», но старается держать себя в руках.       Антон лишь чувствует, как его взяли на руки и уложили на плед. Момент, и две пуговицы оказались расстегнутыми, а рубашка отлетела куда-то в сторону. Та же судьба было и у шорт.       Арсений возбужден не меньше, чем Антон. Он хотел этого парня последние два месяца и в один момент не сдержался.       У Арсения было много любовниц и любовников, но таких, как Антон он не встречал никогда: Антон манит к себе, возбуждает лишь своим видом. Как будто соблазняет Попова специально. Ходит весь такой расстегнутый, свободный. Внимание не обращает ни на кого. А Арсению хотелось с каждым днем все больше и больше.       Антон не знает, как реагировать на все то, что делает с ним Арсений. Лишь извивается в разные стороны и тихо-тихо стонет.       Арсений спускался все ниже и ниже и, подойдя к краю черных — странно, что не розовых — боксеров, слегка приподнял их, продолжая мокро выцеловывать область паха Антона.       Арсений слегка даже удивился: у Антона там все было выбрито, но Попов не захотел прерывать момент глупыми вопросами. Он спросит об этом потом. Не сейчас.       Вскоре боксеры улетели куда-то в сторону, вслед за шортами и рубашкой. Антон остался полностью голым перед парнем своей мечты.       А Арсения манил налитый кровью член парня, который через пару мгновений оказался во рту Попова.       Брюнет впервые за долгое время не уверен в своих действиях: никогда в жизни он раньше не сосал половым партнерам, но, судя по реакции Антона, Арсений делал все правильно.       Но долго это не продлилось. Арсений перевернул парня на живот, приподняв его и посадив на четвереньки.       Откуда у Арсения оказалась смазка, Антон не знал. Но факт того, что холодные пальцы Арсения быстро вошли в Шастуна, медленно растягивая парня, неоспорим.       Антону больно было слишком, но опыт у Попова большой, и боль ушла довольно быстро, тогда пальцы сменились на член Арсения, который оказался больше, чем думал Антон у себя у фантазиях.       Арсений молчал все время и сдерживал свои стоны, все быстрее вдалбливаясь в подростка. Арсений не переживал, что Антону больно: Антон стонал и стонал громко.       Если бы на пляже были бы люди, то они бы задались вопросом, что себе позволяют эти парни. Но вот парням этим пока что плевать. Тридцать первое августа, полшестого утра. Даже самые неадекватные люди спали в то время.       Арсений кончил так же тихо, как и до этого, одновременно с Антоном, плюхаясь на плед рядом с парнем и целуя его уже нежно.       Антону нужно было всего пару минут чтобы отдышаться и все-таки решиться. — Арсений, я давно тебе хотел признаться, — голос дрожал, но, взяв за руку Попова, он продолжил: — я люблю тебя. Люблю так, как не любил никого раньше, не как друга, а как парня, человека, с которым хоч… — Арсений не дал ему договорить, затыкая парня. — Антон, прости меня, давай не надо. Я не люблю тебя, прости. Попробовать хотел просто, — Арсений молча оделся и убежал в сторону дома.       А Антон поражен, говорить не может от слез. Ничего не слышит и не видит. Тихо одевается и продолжает плакать, смотря в небо.       Антон не думал, что Арсений способен на такой.       Антон доверил ему все, но оказался кинутым.       Из дикого крика его вывел оглушающий звук сигнала машины. Шастуну было уже все равно, но он всё-таки насторожился: пробок в этом месте не бывает никогда, тут просто некому сигналить.       Антон помнит дальше все отрывками. Помнит, что быстро добежал до дороги, помнит, как увидел бездыханное тело возлюбленного, помнит свои крики и мольбу, чтобы Арсений очнулся. Для Антона пропал мир. Пропал смысл его существования. Он не слышал слов врачей, не слышал никого в суде, в ушах гудело еще очень долго.

***

      Арсений мертв.

31 августа 5:49.

      Антон больше никогда в жизни не возвращался на дачу, не видел свой родной пляж и больше никогда не любил никого. Дневник тоже пустовал — ни одной записи в нем больше не появилось.       Пусть Антон и никогда не вспомнит, что на пляже все еще стоит два холста: один чистый, а второй с легкой, но глубокой картиной: рассвет на фоне моря, который Антон не успел дописать. Там было шестнадцать лучей.