Этот свет никогда не погаснет

      — Ищете что-то конкретное? — дотошно поинтересовался продавец, решивший подойти к единственному на данный момент клиенту магазина, а именно к Яше.       Яша вздрогнул и обернулся. Продавец был парнем лет двадцати, высоким и с нейтрально-доброжелательным лицом. Яшу такие всегда напрягали, потому что казалось, что на уме у них что-то нехорошее.       — Э-э… Да. Мне бы это… виолончель там, скрипка… — пробормотал он и тут же мысленно отвесил себе подзатыльник.       Сын интеллигентных людей! Музыкант! Вместо того, чтобы чётко сказать, что пришёл купить пластинку с какой-нибудь классикой наподобие Баха или Вивальди, он снова начал мямлить. Именно за это его матушка и ругала…       — А что насчёт пианино? — приторно улыбнувшись, спросил продавец.       — Ну тоже подойдёт, да…       — Тогда у меня для Вас есть специальное предложение! — едва не подпрыгивая на месте от нетерпения, заявил продавец и мгновение спустя упорхнул в подсобку.       Через несколько минут, когда Яша уже подошёл к кассе и от скуки начал разглядывать выставленный ассортимент, продавец вернулся обратно, неся в руках пластинку, заточённую в белую упаковку, центр которой украшал яркий рисунок.       — Вот!       Яша недоуменно захлопал глазами и спросил:       — Что это?       Слова на упаковке были написаны латиницей, и с непривычки это выглядело очень странно.       — Это классика! — ответил продавец. — Импорт! В зарубежье их слушают все! Потрясающий вокал, умелое использование музыкальных инструментов…       — Так я же не то просил, — возмутился Яша. — Мне не эти ваши… ваши…       — Куин, — подсказал продавец.       — …Куин нужны! Вивальди, Бах…       Продавец снова приторно улыбнулся:       — Вы все же попробуйте послушать… Конечно, эта пластинка стоит чуть дороже, но если не понравится, мы вернём Вам деньги!..       Стоя посреди своей комнаты и изучая список песен, записанных на пластинку, Яша краем сознания думал о том, что тратить все деньги на один-единственный альбом вместо того, чтобы купить то, что планировалось купить изначально, это очень глупо. Среди иностранных слов Яша выцепил что-то знакомое и пригляделся:       — Рхап… рап… Рапсоди? Рапсодия? Хоть что-то понятное, блин…       Пластинку в патефон он вставлял с намерением начать прослушивание именно с этой загадочной рапсодии. Песня стартовала с многоголосного мужского пения, Яша, для удобства усевшийся на кровать, дернулся от неожиданности и тут же порадовался, что родители на работе и не услышат этот ужас. Затем мягко вступило пианино, и мелодия, спокойная и размеренная, стала постепенно нарастать и становиться громче и отчаяннее. Яша не понимал ни слова, но чувствовал, что лирический герой, мучаясь от вины, с кем-то прощается. Тихие проигрыши шли за многослойным мотивом, пока после пика боли атмосфера резко не сменилась на что-то более весёлое, но на поверку оказавшееся мрачным и недружелюбным. Издевающийся темп, похожий на детскую песенку-дразнилку, разбавлялся хоровым пением, от которого веяло чем-то церковно-религиозным. Лирический герой будто проходил сквозь муки совести, которые вели борьбу с его желанием оправдаться, и не было понятно, какая тактика лучше — корить себя до скончания веков или отпустить ситуацию. Музыка начала нарастать и взорвалась переходом на следующий этап — зазвучал триумф, повеяло победой, словно герой нашёл решение своих проблем и теперь торжествовал. Темп постепенно начал спадать, мелодия пришла к тому размеренному звучанию, с которого началась, но теперь оно было наполнено спокойствием, а не угрызениями совести. Солист, допев последние слова, замолк, вслед за ним замолкли инструменты.       Яша рвано выдохнул и с трудом отцепил руки от покрывала — за те несколько минут, что играла песня, он впился пальцами в ткань и даже не заметил этого. От внутреннего ощущения безграничного восторга захватывало дух, а глаза слезились. Яша любил музыку и умел ею наслаждаться, но никогда ещё он не испытывал ничего подобного.       — Яшенька! — раздался из коридора голос матери. — Что за дрянь ты слушаешь?       Сердце Яши пропустило удар, и он принялся судорожно убирать пластинку. Он не услышал, как мать вернулась с работы, просто не заметил, поглощенный надрывным голосом солиста под переливающееся звучание гитары и пианино. Хорошо еще, что это была мать, а не отец.       — Э-э… Да это так, ну, просто… — говорил что попало Яша, в панике мечась по комнате и пряча улики.       — Пожалуйста, прекрати мямлить, — раздражённо бросила мать, проходя вглубь квартиры.       Ее всегда бесило то, что Яша иногда заговаривался, жевал слова и криво стоил предложения.       — В «Мелодии» подсунули пластинку на пробу. Надо будет… надо вернуть. Завтра схожу, — набрав воздуха в лёгкие, громко и четко сообщил он, прекрасно понимая, что врет.       Всю следующую неделю он вылезал из постели сразу же, как за родителями закрывалась дверь, и до самого их возвращения с работы крутил по кругу песни с пластинки, наслаждаясь всеми, но особое предпочтение отдавая именно «Рапсодии». Время, затраченное на музыку, Яша должен был посвятить занятиям — поступление в консерваторию не за горами, а он виолончель не брал в руки с конца учебного года. Впрочем, утешал он себя, «не за горами» это через два-три месяца. На дворе стояла середина июня, каникулы, можно и расслабиться. Совсем чуть-чуть. Яша, честно говоря, в эту консерваторию и не хотел вовсе, но родители всячески настаивали, а идти против них смелости не хватало.       Спустя время он начал думать о том, чтобы купить еще какую-нибудь пластинку от «Куин», потому что имеющихся песен стало мало, но денег на это не было, а просить у родителей не хотелось.       В свободные часы Яша уныло шатался по двору, греясь на солнце и тихо напевая себе под нос выученную наизусть «Рапсодию». Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, он тут же замолкал. Потому что официально в Союзе рока не было, а то, что было, считалось музыкой маргиналов. Яша попасть в маргинальное сообщество не стремился, он считал себя верным стране комсомольцем и достойным сыном своих родителей.       На лавке, занимая привычное место отсутствующих ныне бабушек, сидел полузнакомый парень из соседнего подъезда и увлеченно что-то брынчал на гитаре. Яша этого парня часто видел, знал даже, как его зовут, но никак с ним не контактировал.       Много лет назад, когда деревья были выше, трава гуще, а Яша ходил пешком под стол, им представилась возможность вместе покопаться в песочнице — Яша с того периода мало что помнил, но этот эпизод в его сознании отпечатался удивительно точно. Тогда белобрысый зеленоглазый мальчишка возрастом на пару лет постарше представился именем Роза и тут же замер с воинственным выражением лица, словно ожидая нападки. Яша лишь сказал, что Роза это очень красивое имя, и, видимо, тем самым заставил сердце мальчишки растаять. Им было весело, Роза оказался очень интересным и инициативным, а ещё знал много игр, некоторые из которых придумывал на ходу, и Яша уже готовился записать его в лучшие друзья, но тут мать, сидящая до этого около детской площадки в компании других родителей, сказала, что пора домой. Стоило им отойти подальше, как она негромко заговорила:       — Ты с мальчиком этим не играй больше.       — Почему?! — возмущенно спросил Яша. В то время он ещё умел негодовать и докапываться до истины.       — Потому что он хулиган, а мать его не состоит в партии и не имеет образования. Ты достоин лучшего, — ответила она, а заметив, что Яша расстроился, смягчилась и проворковала: — Мы с отцом просто хотим, чтобы ты вырос хорошим человеком, это для твоего же блага. Понимаешь, мой золотой?       Яша не понял, но общаться с Розой все равно перестал, а в более взрослом возрасте избегал его уже по привычке, особо не задумываясь о причинах. И вот теперь этот самый Роза, возмужавший, отрастивший волосы и приобретший статус местного бунтаря, упрямо мучил струны гитары в попытке выжать из музыкального инструмента нужный звук. Сквозь дребезжащую какофонию пробивалось что-то знакомое, и Яша, планировавший просто пройти мимо, замер, как вкопанный, и прислушался.       — Что ты играешь? — не подумав, спросил он.       Роза резко поднял голову, находя взглядом Яшу, и с довольной ухмылкой ответил:       — Богемскую, блин, Рапсодию! Только она сложная, собака, не получается…       Он строго глянул на струны, будто это они виноваты во всех его неудачах, и провел пальцами по грифу гитары, зажимая нужные аккорды.       — А ты… — Яша с опаской глянул в сторону окна своей квартиры, проверяя, наблюдают ли за ним родители, и осторожно подошёл к Розе ближе.— Ноты не нашел, что ли?       Роза фыркнул.       — Угараешь, что ли, блин? Какие ноты? До-ре-ми, нахрен, си, че там дальше…       — Ноты не знаешь? — заинтересованно спросил Яша. — А играешь тогда, ну… как?       — Как-как? Жопой об косяк! — сострил Роза и довольно загоготал, но после ответил уже серьёзно: — Ну на слух, типа, ю ноу.       Словно желая подтвердить собственные слова, он ударил по струнам. Гитара издала жалобный нестройный вой, и Яша, поморщившись, поспешил перевести тему:       — А ещё что-нибудь знаешь?       — Спрашиваешь ещё! Конечно, блин, знаю. Хочешь, Наутилуса это самое, того, сыграю?       Яша пожал плечами и присел на лавку рядом с Розой.       — Ну давай.       Роза, ободренный интересом собеседника, начал наигрывать ритмичный немного хулиганский мотив, и получалось у него очень сносно. Дождавшись нужного момента, он, местами фальшивя, запел:       — Нас выращивали денно, мы гороховые зерна…       Эта песня, более простая и менее мелодичная, была совершенно не похожа на «Рапсодию», но тоже звучала интересно. Вслушиваясь в текст, Яша то и дело нервно оглядывался, выискивая лишние уши, но в середине рабочего дня улица пустовала.       — Нас выращивают смены для того, чтоб бить об стену…       Яша пока не мог точно сформулировать, что именно его смущало в этой песне, но создавалось стойкое ощущение, что за одно только ее прослушивание можно получить по шапке. Спустя несколько минут, доиграв последние аккорды, Роза замолк и гордо тряхнул головой, откидывая волосы назад.       — Ну как?       — Да как-то… — вздохнул Яша. — Вообще-то очень хорошо, но такое разве можно, ну… петь?       — А че, нельзя? — удивился Роза.       — Ну… — замялся Яша, пытаясь подобрать слова. — Такой текст на сцену большую не пустят. Он какой-то… антисоветский? Наверное.       Роза возмущенно фыркнул и, видимо, привыкший к подобного рода разговорам, излишне агрессивно выдал:       — Не пустят и не пустят, че, песни теперь не петь, что ли, блин? Обычная песня, хорошая, о жизни. Если б жилось, блин, нормально, никто б не того этого самого, не быковал… не бунтовал, то есть. Как реактор этот рванул, так все, нахрен, по одному месту пошло. Не видишь?       — Если честно, н-не вижу, — признался Яша, испытывая иррациональное чувство вины за собственную неосведомленность.       Роза немного смягчился.       — А-а, понятно, ты же этот, с серебряной ложкой в жопе. Жизни простой не нюхал, ю ноу, блин. Родители академики, нахрен, таскаешься еще с этой, как ее… скрипкой своей громадной.       — Это виолончель, — тихо буркнул Яша.       Диалог сошёл на нет. Роза, распалившись, пытался успокоиться, а Яша просто молчал, ожидая, когда Розу отпустит. Никакой обиды его слова не вызвали, но приятно, конечно, тоже не было.       — А ты это… Че спросил-то? — подал голос Роза, больше не стремясь вести себя воинственно.       — Что? — не понял Яша.       — Ну, че подошёл? Знакомое че-то услышал?       — Да так… «Рапсодию». Пластинку, вот, купил недавно.       — О-о-о! — внезапно взревел Роза, спугнув с ближайшего дерева стайку птичек. — Квины это хорошо! Одобряю, блин… А ещё че-нибудь знаешь?       — Нет, — мотнул головой Яша.       — Так пойдём, ко мне, слуханем. Квинов нет, потому что дорого, нахрен, но другого — завались! Ты, это самое, пацан, я вижу, нормальный, буду просвещать тебя по полной, так сказать, программе!       Яша, удивленный таким внезапным предложением, оторопело уставился на Розу, который уже успел закинуть гитару за спину и вскочить с лавки.       — Так быстро? Ты ж меня даже, ну, не знаешь.       — Че не знаю? Знаю! Живёшь, вон, рядом, блин. Пойдем, не ломайся! У меня Аэросмиты и Агата Кристи есть.       — А при чем здесь Агата Кристи? — не понял Яша. — Она же это… писательница.       Роза в ответ на это лишь загоготал.       По сравнению с Яшиной квартирой квартира Розы была плохонькой: местами отклеившиеся блеклые обои, ковры с проплешинами, скрипучий пол. Скромная двушка обычной небогатой семьи. Такая обстановка могла бы ужасать, если бы не царящий в жилище уют, который создавали развешенные повсюду фотографии и плакаты, и расставленные по подоконникам цветы.       Комната Розы была небольшой и тесной из-за беспорядка. Яше бы за такое голову открутили, а Роза, кажется, не испытывал никаких проблем.       — Вот мои царские, блин, хоромы! — раскинув руки в стороны, оповестил Роза и довольно улыбнулся.       Он аккуратно поставил гитару около шкафа, полностью забитого разного рода пластинками и кассетами, и замер напротив полок, что-то внимательно выискивая. Только место в комнате, полностью отданное под музыку, было тщательно прибрано, и Яша заметил это и слабо улыбнулся, делая выводы.       — Слыш, че послушать хочешь? Наше или зарубежное?       Яша на несколько мгновений завис.       — Ну, там… На твое усмотрение, — промямлил он.       — Лады, тогда вот это, — Роза вытащил из плотной стопки кассету и вставил ее в стоящий тут же магнитофон.       Спустя пару секунд помещение наполнила загадочная синтезаторная музыка, вскоре сменившаяся приятным приглушенным голосом солиста:       — Он входит в горло, он режущий зонд, забывший о состраданье…       — Кто это? — спросил Яша, вслушиваясь в песню.       — Агата Кристи, альбом «Второй фронт». Свежак! — мгновенно ответил Роза. — Я ща, пожрать принесу, слушай пока.       Яша кивнул и опустился прямо на пол, не отрывая взгляда от магнитофона. Музыка вобрала в себя густое звучание электрогитары, голос солиста стал громче, и Яша почувствовал, как по коже пробежалась стая мурашек.       Через некоторое время вернулся Роза. В руках он нес сложную конструкцию, состоящую из тарелки с бутербродами и двумя кружками чая.       — Ну че, как? — спросил он, заметив, что Яша успел прослушать уже три песни.       — Клево, — коротко ответил Яша, не желая отвлекаться.       За бутербродами с чаем они благополучно дослушали «Второй фронт», дотошно обсудили каждую песню (больше говорил, конечно, Роза), а затем перешли к другому альбому — «Вернись в Сорренто» группы Аукцыон. Затем были Aerosmith, после Aerosmith — Fleetwood Mac, и так, казалось, до бесконечности. Музыка шла вслед за музыкой, иностранное сменялось советским, советское сменялось иностранным, и все это звучало хорошо. Яша на пару с Розой просто выпал из времени, а вернулся к реальности, когда входная дверь отворилась, и из прихожей послышался голос, принадлежащий, очевидно, Розиной матери:       — Сыночка, я дома!       Яша рефлекторно дернулся, готовый в любой момент выключить музыку, но полное спокойствие Розы заставило его взять себя в руки. Тот, поднявшись с пола, вышел из комнаты.       — Мам, у меня тут это, гость, короче.       Яша тихо вышел вслед за Розой и коротко поздоровался.       Оперевшись о стену, у вешалки с вещами разувалась молодая красивая женщина с коротко стриженными светлыми волосами. Она подняла взгляд на Яшу (глаза карие, совсем не такие, как у Розы) и тепло улыбнулась.       — Привет. Ты же Яша Шершанский, да? А я тебя совсем маленьким помню! — она, наконец, прошла вперед и протянула ладонь для рукопожатия.— Меня зовут Лилия Васильевна. Лучше, конечно, без отчества, я не настолько старая.       Яша осторожно пожал ее аккуратную мозолистую руку и смущённо почесал кончик носа.       — Ха, Шершанский! Реально, что ли? — включился в разговор Роза. — Типа Шершень, да? Шершняга!       Яша недоуменно вскинул брови, глядя на непонятно из-за чего веселящегося Розу, но говорить ничего не стал. Шершень так Шершень, чего уж.       — Я… Мне, в общем, идти надо, наверное, — пробубнил Яша. — Время уже… Родители дома.       — Сбегаешь? — прищурившись, спросила Лилия.       Яша мгновенно вспыхнул до корней волос и начал мямлить что-то оправдательное.       — Да ладно, я не настаиваю, — тут же сказала Лилия. — Сына, проводи, что ли, гостя. Я пока пойду ужин разогрею.       Она улыбнулась им обоим и скрылась на кухне.       — Ну так чё, — почесал в затылке Роза. — Домой идёшь?       — Угу, — кивнул Яша.       — Ясно, — Роза ненадолго замолк. — Слыш, я ж тебе так, блин, Наутилуса и не дал послушать. И там ещё много чё, ваще-то… Может, придешь ещё как-нибудь, а?       Роза казался немного смущённым. Яша был смущён не меньше, но кротко улыбнулся.       — Ну если ты зовёшь, то я это… Ну, не против, в общем. Я каждый день свободен. Могу ещё принести Квинов послушать.       Роза посветлел лицом и от радости даже расправил плечи.       — Улет ваще! Ну чё, тогда, типа, до завтра, да? Так ведь?       — Ну, получается, так, — продолжая улыбаться, кивнул Яша и пошёл обуваться.       Яша, как и обещал, пришёл в гости на следующий день. Они вновь засели в Розиной комнате и много часов подряд слушали музыку. Сначала они тщательно смаковали альбом Куин, а после перешли обратно на русские песни, потому что их у Розы было больше всего. Разномастные рокеры надрывно пели о князьях тишины, о лестницах, о несчастной любви и — завуалированно — о революции. Яша, как губка, впитывал в себя эти тексты и звучания, понимая, что песни на самом деле так же хороши, как та классика, на которой Яша и воспитывался. Какой-то край сознания упорно выступал против столь кощунственного сравнения, но теперь это не имело никакого значения. Как там в тексте? «Эта музыка будет вечной, если я заменю батарейки».       — А знаешь, «Богемская рапсодия» вообще-то имеет, ну, структуру, похожую на сценарную, — ближе к вечеру, лежа на полу и глядя в потолок, задумчиво протянул Яша.       — Че? — спросил как всегда ничего не понявший Роза.       — Ну смотри, — Яша вздохнул, собираясь с мыслями. — Лирический герой находится в отправной точке. Он в плохом состоянии и он ищет искупление, поэтому он начинает куда-то двигаться. В каждом месте, в котором он останавливается, у него разные цели, мотивы и размышления. В процессе этого, э-э… этого путешествия он меняется, находит решение проблемы и, пройдя круг, возвращается туда, откуда начал, но он уже типа многое переосмыслил и вообще стал другим человеком. Это же интересно, я такие штуки в книжках читал и в фильмах видел, а тут в песне…       Яша несколько сконфуженно замолк и в ожидании реакции посмотрел на Розу, который, лежа рядом, в свою очередь удивлённо пялился на Яшу в ответ.       — Ну ты, блин, ваще! — наконец, восторженно воскликнул Роза. — Ты, блин, Шершняга, нахрен, этот, учёный муж! Я о таком не думал даже, реально интересно.       Яша облегченно выдохнул и улыбнулся. Чувствовать, что тебя понимают, оказалось очень приятно.       Подобные посиделки со временем стали постоянной практикой. Яша приходил к Розе, и они вместе что-то слушали. Иногда Роза даже что-то играл, безбожно ругаясь каждый раз, когда какой-то аккорд получался плохо. У Яши никогда не было таких друзей — чтобы напару заниматься какой-нибудь чепухой, хихикать с похабных песен и есть всякую дрянь — а тут вдруг появился. Яша был практически счастлив. Роза вообще вызывал много положительных эмоций — он, чересчур разговорчивый и активный, вечно травил байки, сам же с них смеялся, а ещё постоянно придумывал, чем можно заняться. Так, в один из вечеров, когда удачно совпала ночная смена у Лилии и отбытие Яшиных родителей на дачу, Роза вдруг вытащил из-под кровати несколько бутылок портвейна.       — Это что? — оторопело спросил Яша.       — А то ты не понял, Шершняга, блин, — довольно улыбаясь, сказал Роза, любовно оглаживая этикетку на темно-зеленом стекле. — Это сокровище. Ну чё, будешь? Конечно, блин, будешь, чё я спрашиваю. Ща, погоди, стаканы принесу…       Яша даже слова сказать не успел.       Час спустя, когда были опустошены две бутылки, Яша уже не жалел, что не начал возражать. Он никогда в жизни не то что не напивался, он даже не пил. Но опыт получался интересным.       — Щ-ща я музыку тут… — пьяно пробормотал Роза, выпивший больше, и действительно умудрился найти нужную пластинку, вставить ее в старинный патефон и включить музыку; заиграло что-то иностранное. — Пр-рикинь, Шерш-шнь, эт запрещенк-ка.       Роза развернулся, сделал несколько шагов и плюхнулся обратно на кровать, по которой уже растекся Яша.       — А че так?       — А т-там, блин, при-прикинь, п-песни про мужиц-цкую любовь, — покачивая в такт музыке ногой, ответил Роза. — Эта, вр-де, как р-раз… ну т-ты п-нял, кроче.       — Ага, — выдохнул Яша, прикрывая глаза. — Красивая.       — Че, д-даже фукать не бу-шь, ч-что ль? — приподняв голову, удивлённо спросил Роза.       — А чего м-мне фукать? Х-хорошая же… песня.       — Д-дело говориш-шь, бл-лин, — одобрительно буркнул Роза. — У м-меня тут, нахр-рен, п-перевод есть д-же…       Он, не глядя, начал елозить рукой под подушкой в поисках чего-то и спустя несколько секунд вытащил на свет помятый листок бумаги, исписанный крупным неаккуратным почерком.       — На.       Яша взял бумажку и попытался сфокусировать взгляд на тексте.       «The Smiths — There Is a Light And It Never Goes (Этот свет никогда не погаснет)» — красовалось в самом верху.       «Забери меня ночью,       Туда где музыка и где люди,       И они молоды и жизнерадостны,       Еду в твоей машине,       Я никогда-никогда не захочу домой,       Потому что у меня больше нет дома.       Забери меня ночью,       Я хочу увидеть людей       И хочу увидеть жизнь,       Еду в твоей машине.       Пожалуйста, не подвози меня до дома,       Это не мой дом, это их дом,       И мне там больше не рады.»       Дальше читать сил не было, и Яша отвел руку с листочком в сторону. Где-то в глубине души эти слова вызвали отклик, но Яша, пьяный до головокружения, не смог сосредоточиться на нем.       — Яш, — позвал Роза, заставив Яшу вздрогнуть от непривычного обращения. — А ты, б-блин, эт… С м-мужиком с-сосался когда-нить, а?       От такого вопроса Яша даже на мгновение протрезвел и приподнял голову, чтобы обнаружить, что Роза уже лежит на боку и прожигает его нетрезвым заинтересованным взглядом.       — Че за д-дела, Роз? — ошалело прохрипел Яша.       — Ну, а ч-че? — дернул плечом он. — В-всякое, бл-лин, бывает, ю ноу.       — В С-Союзе нет… таких, — резковато отрезал Яша, плюхаясь головой обратно на одеяло. — Т-тут это з-запрещено.       — А п-попробовать хо-шь? — предложил Роза, придвигаясь ближе и практически нависая над Яшей.       На фоне звучала все та же песня — на повторе она, что ли? — а Яша просто промолчал, не до конца понимая, почему не даёт ясно понять, что подобным заниматься не намерен. Роза же, очевидно, это молчание принял за согласие и, склонившись над Яшиным лицом, опалил его губы горячим дыханием. Яша не стал сопротивляться и мгновение спустя почувствовал мягкое прикосновение, от которого совершенно внезапно в груди стало очень тепло и приятно. Яша никогда раньше не целовался, но оказалось, что он понимает, как это работает, и данный факт приносил удовольствие. Роза целовал напористо и властно, со знанием дела. Яша же в какой-то момент почувствовал чужие руки на ремне собственных брюк и моментально протрезвел.       — Роз, — пробормотал он, чуть отстранившись. — Роз, б-блин, стой, да Роза же…       Роза, наконец, пришёл в себя и вопросительно посмотрел на Яшу.       — Блин… Р-рано, да?       Яша активно закивал:       — Да. Д-да, очень рано.       — Ну ладно, — выдохнул Роза и устроился головой на Яшиной груди, обнимая его за талию и закрывая глаза.       Комнату все ещё наполняло звучание романтичной песни про ночные поездки и побег из дома, но Яша слышал только биение собственного сердца, и страх был не единственной тому причиной.       Под действием алкоголя Роза вскоре вырубился, и Яша, которого от пережитого ужаса начало подташнивать, аккуратно выпутался из его объятий и тут же бросился к выходу. Нормально вдохнуть он смог только на улице. Было уже совсем темно, светили фонари, прохладный воздух обжигал легкие и разгоряченную кожу, и картина начинала видеться яснее. Он обернулся, осматривая темные провалы окон, скользнул по одному конкретному и поклялся себе, что никогда в жизни сюда больше не вернётся.       Следующие несколько дней Яша не выходил из дома, от скуки все свободное время тратя на виолончель. Родители, видимо за период его регулярных прогулок решившие, что Яша нашел себе девушку, иногда обеспокоенно косились, но ничего не спрашивали, за что Яша был им бесконечно благодарен.       Ночь для Яши стала самым тяжёлым временем суток, потому что он видел… сны. Определённого содержания. Ему практически постоянно снился Роза, и далеко не всегда это было что-то безобидное. Просыпаясь по утрам, Яша думал о том, что с такой кашей в голове достоин только всеобщего порицания, а лучше — тюрьмы. Или ссылки. Что там вообще делают… с такими?       Яша себя совершенно не понимал. Целоваться было приятно. Но с Розой — неправильно. И Яша изо всех сил пытался убедить себя в этом, но ничего не получалось. Делать то, что сделали они, ненормально — не зря же существует закон. Но, с другой стороны, а что не так? Кому они причинили вред?..       Иногда Яша смотрел в зеркало и не узнавал себя: вроде все то же, такие же рыжие волосы, голубые глаза, бледная веснушчатая кожа. Но в отражении все равно кто-то посторонний, будто Яшино тело, устав от постоянных диссонансов, решило его так проучить — мол, ты, голубчик, никак в своих мыслишках разобраться не можешь, себя собой не считаешь, так держи подарочек.       Избегать Розу, наверное, было неправильно, стоило просто набраться храбрости и поговорить, но Яша банально трусил. Но, конечно, по закону всемирного свинства, едва Яша сунул нос на улицу, как Роза сам его нашёл.       — Шершень! — крикнул он с другого конца двора, стремительно приближаясь к Яше.       Яша, не оборачиваясь на голос, ускорил шаг в надежде, что успеет скрыться в подъезде раньше, чем Роза настигнет его.       — Шершанский! Блин, да Яша!       Яша замер на месте, обречённо вздохнул и медленно повернулся, готовый встретиться лицом к лицу со своим… кошмаром?       — П-привет, Роз…       — Ты че от меня бегаешь? — в лоб спросил Роза, подходя вплотную.       — Н-ну, я… э-э… В общем… — не найдя слов, Яша замолк и уставился на носки своих кед.       — Это, типа, че, из-за тогдашнего, что ли?       — Тише ты! — возмущенно шикнул Яша и опасливо огляделся по сторонам. Никто интереса к их диалогу не проявлял.       — Ты че думаешь, они шпионы? Мы им нахрен не сдались, ю ноу, — в своеобразной манере попытался подбодрить Роза, а затем уже тише спросил: — Тебе не понравилось?       Яша глянул на Розу так, будто у того внезапно выросла даже не вторая голова, а третья.       — Как ты, блин, вообще о таком можешь спокойно говорить?! — яростно прошептал он, глядя на Розу исподлобья.       — А че такого? Ну пососались малясь…       — Роза!       — …ну и че такого?       — За это статья! Такие… штуки… Неправильно, в общем, блин. Если есть наказание, значит, не за просто так.       Роза мгновенно изменился в лице, и теперь перед Яшей стоял не бестолковый шалопай, а серьёзный человек, услышавший что-то очень неприятное.       — Ты че несёшь-то, Шершень? — похолодевший тон резанул Яше по ушам. — Как с малыхой лобзаться, так ниче такого, а как… Да блин, какая разница?! И то, что в законе такая дичь есть, ваще не значит, что она, нахрен, оправдана. Если два человека че-то мутят и им с этого зае… э-э… хорошо, то пусть мутят дальше. Вот я, вот, блин, вот такой вот, и че дальше? Пойдёшь настучишь на меня ментам?       — Нет, конечно! — запаниковав, выпалил Яша.       — Ну, а че тогда? — уперев руки в бока, спросил Роза и повторил: — Тебе не понравилось?       Яша открыл рот, чтобы ответить, но не произнёс ни звука. Он готов был сказать: «Нет, не понравилось, это отвратительно», — но не смог. Потому что не решился соврать. Роза, заметив эту заминку, подозрительно прищурился, что-то обдумывая, а затем улыбнулся так похабно, что Яша даже покраснел.       — Ты… ты, в общем, не делай так больше, — буркнул Яша, опустив взгляд.       — Лады, — удивительно легко согласился Роза, все ещё улыбаясь. — Мир?       Он протянул Яше раскрытую ладонь, и Яша тут же её пожал.       — Мир.       С плеч будто свалился огромный груз.       С того дня все удивительно легко вернулось на круги своя — они снова собирались у Розы и слушали музыку, иногда Яша оставался на ужин и в такие вечера с улыбкой наблюдал, как забавно Роза перекидывается шутками со своей мамой. Мать и сын на одной волне — для Яши это было что-то невероятное, потому что для него самого его родители всегда являлись недостижимым авторитетом. Это казалось правильным, но чужие дружеские отношения внутри семьи все равно вызывали глухую зависть, которая никогда раньше себя не проявляла.       Слишком часто для человека, выступающего против однополых отношений, Яша порывался поподробнее расспросить Розу о некоторых… нюансах. По правде говоря, Яше было интересно абсолютно все, что касалось этой тематики, но заговорить о таком значило снова вспомнить произошедшее. Яша снова трусил.       В один из дней, когда Роза добыл немного денег на очередной подработке, они пошли вместе шататься по магазинам. Планировали закупиться новыми дисками и кассетами, но обнаружили себя в каком-то торговом доме около стенда с кучей самых разных темных очков.       — Зацени! — воскликнул Роза, нацепив на нос очередной тихий ужас в ярко-розовой оправе.       Яша сдавленно захихикал и даже пару раз хрюкнул.       — О, или эти!..       Таким образом, кривляясь и смеясь, Роза перемерил практически всё, до чего только смог дотянуться, но в какой-то момент он откуда-то снизу достал довольно симпатичные на вид круглые темные очки и восторженно охнул:       — Глянь! Реально крутые, блин!       Он покрутил очки в руках и снова воскликнул, когда обнаружил, что тёмные линзы являются откидными, а под ними спрятано самое обычное стекло, правда, без диоптрий.       — Блин, вау! Шершень, зацени!       Яша в ответ на это лишь улыбнулся и закивал, а затем вздрогнул, когда внезапно ощутил на переносице тяжесть добротной железной оправы — Роза, как всегда не церемонясь, решил помочь Яше «сменить имидж».       — Во! Блин, нахрен, Яш, тебе реально хорошо!       Яша часто заморгал и уставился на Розу, который, наплевав на личное пространство, практически вплотную приблизился к Яшиному лицу, кажется, любуясь. Яша почувствовал кожей его дыхание и тут же густо покраснел, не к месту проводя параллели с поцелуем — тогда все начиналось точно так же.       — Давай я тебе их, блин, куплю, — словно ничего не заметив, легко предложил Роза.       — Роз, ты чего… Ты же пластинку купить хотел, какие очки…       — Да нахрен эту пластинку, блин! Ты смотри, какие очки!..       Поздним вечером, уже давно вернувшись домой, Яша стоял посреди комнаты, бережно держа в руке Розин подарок, и со смесью ужаса и нежности ощущал, как от воспоминаний о прошедшем дне мягко теплеет в груди.       Следующие несколько дней, которые протекли за постоянными занятиями музыкой, Яша ходил, как в воду опущенный, а ночами толком не спал — голову заполняли тревожные мысли, избавиться от которых было невозможно. Что с ним? Нормально ли это? Нормально ли чувствовать то, что он чувствует? Что эти чувства вообще значили, являлись ли они приятельскими или…? Яше сравнить было не с чем: дружбы он раньше ни с кем не водил и в романтические отношения никогда не вступал. Да и в общем-то он и не влюблялся. Девчонки интереса не вызывали, а заглядываться на мальчишек даже в голову не приходило. Яша всегда считал, что его нежелание ходить за ручку с какой-нибудь миловидной особой объяснялось тем, что он просто ещё не дорос до подобного, но вот ему уже семнадцать лет, а никаких изменений не произошло.       В утро, когда Яша посмотрел в зеркало и вновь не узнал себя, он решил, что стоит порасспрашивать на эту тему родителей. Но действовать нужно хитрее прямых вопросов в лоб. Поэтому за завтраком, набравшись смелости, Яша начал:       — А я тут, знаете, прочитал недавно… Ну…       — Пожалуйста, не мямли, — раздражённо перебила его мать, ожесточенно кромсая яичницу; отец проявил молчаливую солидарность.       — Простите, — громче и четче сказал Яша. — Я прочитал дневники Чайковского и там нашёл… В общем…       — Говори же четче!       — Чайковский любил… мужчин, — наконец закончил мысль Яша, а после включил все свои актёрские способности и поморщился: — Такое разве бывает? Это нормально?       Мать, сделавшая глоток чая, тут же подавилась, а отец побледнел, стиснув зубы.       — Нет, — ответил он. — Это болезнь.       — Болезнь? — жадно переспросил Яша, впитывая информацию.       — Конечно болезнь, — чуть хрипловатым голосом сказала прокашлявшаяся мать. — Психическое расстройство, которое необходимо лечить. Чайковский был несчастен и нездоров, но, живи он в наше время, его бы непременно вылечили.       Яша облегченно выдохнул. Болезнь. Всего лишь вполне излечимая болезнь. Значит, он поможет Розе попасть к хорошему врачу, а затем и сам придёт в какую-нибудь клинику за медицинской помощью. Одной тревогой стало меньше.       — Ну, блин, слушай, я понял, что мне малыхи ваще не нравятся, когда мне было где-то лет тринадцать, — затягиваясь дешевыми сигаретами, вещал Роза. — А потом в четырнадцать я в мужика влюбился. Прям реально, нахрен, в мужика, прикинь! Я, короче, скуксился ваще, это ж жесть. Потом маман рассказал, потому что такие секретики, блин, сложно это самое… держать в себе, типа.       — А она что? — отмахиваясь от дыма, спросил Яша.       — Да ничего, — Роза пожал плечами и, сделав последнюю затяжку, бросил окурок в траву и тщательно его притоптал. — Сказала, что это типа нормально, типа так бывает, ю ноу. Ну я и успокоился. Если маман это окей, то мне-то че париться. А ты че спросил-то, кстати?       Яша смущенно почесал кончик носа, вздохнул и сказал:       — Да просто интересно. Ты так легко к этому относишься. А ты… Ты не пробовал, ну… лечиться?       Роза удивлённо вскинул брови и вполне резонно спросил:       — Чё?       — Ну, — ещё больше смутился Яша. — Это ведь болезнь. И её лечат. Почему ты не обратился ко врачу, Роз?       — Ты чё несешь-то, нахрен?! — разозлился Роза. — Тебе кто эту дичь сказал вообще?!       — Родители.       — Блин, тебе если батя скажет, что Земля плоская, ты тоже поверишь? — Роза пылал праведным гневом и не стеснялся повышать тон. — Не болезнь это! И лечение, блин, там стремное и тупое.       Яша стушевался, поняв, что зря поднял эту тему, но предпринял последнюю попытку возразить:       — Но ведь ненормально…       — Да заладил ты, нахрен! — окончательно взорвался Роза. — Если это болезнь, то сам иди лечиться! Че, думаешь, я не вижу, как ты пялишься?! Да ты сам такой же! Такой же, как я, только зашуганный, блин, ваще! Ты сначала в себе разберись, а потом ко мне лезь! Че ты тогда общаешься со мной?! И че ту песню слушать стал, если она о такой, нахрен, любви?!       Яша стоял, вжав голову в плечи, и слушал Розину тираду, то краснея, то бледнея. Роза же, достигнув точки кипения, начал стремительно остывать, но обиду свою никуда не дел.       — Вот че, Шершень, — уже более спокойно начал он. — Ты, блин, реши уже, кто ты такой, а то у тебя в голове такая каша, что просто охренеть, нахрен, не встать.       А после он развернулся и стремительно пошел прочь.       — Роза! — позвал Яша, кинувшись следом, но понял, что разговор окончен, и остановился.       К чувству вины добавилось ощущение потери чего-то важного. В районе груди словно поселилась чёрная дыра.       Яша практически не покидал своей комнаты, выходя только в туалет и за едой. Играть на виолончели не было настроения, сил хватало только на то, чтобы лежать на кровати, смотреть в потолок и прокручивать одни и те же довольно безрадостные мысли. Яша метался от мнения к мнению, то считая, что Роза не прав и зря не идет лечиться, то коря себя за ошибочную точку зрения. И точно так же он из стороны в сторону бегал от «я не такой» до «блин, я точно такой же». Первое приносило мнимое облегчение, от второго хотелось лезть на стены и выть в голос.       Родители, очевидно, не понимали, что происходит, но ничего не делали. Отчасти Яша даже был им за это благодарен — он не знал, как объяснил бы свое состояние. Хотелось обсудить эту ситуацию хоть с кем-нибудь, но родители не поняли бы, а с Розой он в ссоре. И никого больше нет.       Эти дни, полные отчаяния и меланхолии, казались кромешным адом. Яша, глядя в зеркало, вновь и вновь себя не узнавал, и к этому добавилось еще и то, что иногда он не ощущал себя собой — будто его конечности и не его вовсе, а сам он просто со стороны управляет собственным телом, как марионеткой. Было страшно и очень плохо.       Время слилось в один неделимый поток, и Яша в нем потерялся, перестав понимать, когда начинался один день и заканчивался другой. Когда стало совсем нестерпимо, Яша, разозлившись на себя, встал, наконец, с кровати, сделал несколько шагов в сторону коридора, а очнулся уже около входа в Розину квартиру — путь от собственного жилища до этой точки прошёл, как в тумане, и не отпечатался в памяти.       Яша, немного растерянный и сконфуженный, с минуту прожигал взглядом дверной звонок, а затем, вдохнув поглубже, наконец позвонил. Почти сразу же дверь открылась, и в проеме показалась Лилия.       — О, Яша! — она была действительно рада его видеть. — Привет. Ты к Розе? Он в своей комнате.       Роза, сидя на кровати, упрямо мучил гитару, извлекая из нее разной паршивости звуки.       — Че пришел? — не поворачиваясь, резковато спросил он.       Яша, чувствуя себя неуютно, потоптался у порога, оглянулся в сторону прихожей, отмечая, что Лилия заперлась в спальне, и несмело подошел ближе к Розе.       — Я это… — хриплым голосом проговорил Яша. — Я…       Внезапно в горле встал ком, и он замолк, пытаясь отдышаться.       — Ну? — тон Розы был холоден.       И тогда Яша вместо извинений выпалил:       — Я очень-очень запутался…       Под конец фразы его голос сорвался. Яша вновь замолчал, плотно сжав губы и опустив голову. Роза, наконец, обернулся, выглядя при этом удивлённым.       — Шершень, ты че?       Яша покачал головой и закрыл лицо руками. Напряжение, копившееся на протяжении нескольких дней, дало, наконец, о себе знать, и он впервые за долгое время попросту расплакался.       — Блин, Шершняга, ну ты чего, блин…       Роза оставил гитару и поднялся на ноги, тут же заключая Яшу в крепкие объятия. Яша тихонько всхлипнул и обнял в ответ.       — Я б, блин, на твоем месте тоже запутался, нахрен, это сложно очень, — успокаивающе поглаживая Яшу по спине, говорил Роза. — Но ты нормальный. Я тоже нормальный. Мы ваще все нормальные, ю ноу. И лечиться никому не надо.       Он все говорил и говорил, убаюкивая Яшу в своих руках до тех пор, пока тот, вдоволь наплакавшись, не успокоился окончательно. Яша заставил себя отстраниться и исподлобья зыркнул на Розу.       — Ну че, ты как? — спросил тот, слабо улыбаясь.       Яша быстрым движением вытер лицо, снова посмотрел на Розу, что-то для себя решил и резко подался вперёд, неловко прижимаясь к его губам в коротком поцелуе. Роза удивлённо захлопал глазами и выдал:       — Хренасе дела.       Затем он расплылся в довольной ухмылке и уже сам поцеловал Яшу.       — Мальчики, я тут… — внезапно в комнату заглянула Лилия и запнулась на полуслове.       Яша рефлекторно отпрянул от Розы и побледнел. Роза же, как ни в чем не бывало, тряхнул шевелюрой и посмотрел на маму.       — …ладно, не буду вам мешать, — спокойной сказала она и ушла, закрыв за собой дверь.       Роза, заметив состояние Яши, рассмеялся:       — Да нормально все, че ты, блин, Яш!       — Шершень, — развалившись на полу, позвал Роза.       — А? — отозвался Яша, отрываясь от нот, которые притащил с собой, чтобы хотя бы визуально изучить.       — У моих там квартирник скоро, поедешь?       Яша озадаченно нахмурился.       — Что такое квартирник?       — Ты че, реально не знаешь?! — оживился Роза, интригующе сверкая глазами.       Яша пожал плечами, а затем следующий час слушал сначала, что квартирник это «самое лучшее, нахрен, мероприятие на свете, блин», суть которого заключается в том, что «свои» ребята, так или иначе связанные с музыкой, собираются в одном месте и поют песни, чему очень способствует наличие огромного количества алкоголя; затем Роза перешёл к красочному пересказу историй, связанных с квартирниками, и истории эти обычно происходили в пьяном угаре.       — …ну так че? — раззадоренный и повеселевший, спросил Роза.       — Блин, ну не знаю… Меня родители не отпустят. А когда это будет?       Роза что-то прикинул в голове и ответил:       — Да вот на этих выходных. Давай я тебя отпрошу, нахрен! Я так умею отпрашивать, закачаешься!       Яша представил, на что способен Роза в период особой целеустремлённости и мысленно ужаснулся.       — Не, не надо, они как раз на дачу уезжают, два дня там будут — я вспомнил. Я, наверное, им ничего не скажу. Они и не заметят…       — То есть ты со мной? — Роза поднялся с пола и навис над Яшей, сидящем на кровати.       — Я с тобой, — улыбнулся Яша.       — Крутяк! — воскликнул Роза и полез обниматься.       — Блин, я не думал, что ехать так долго, — пожаловался Яша, заинтересованно оглядываясь вокруг и изучая незнакомый город.       — Да не очень-то и долго, всего полтора часа на электричке, ю ноу, — сказал Роза и перекинул чехол с гитарой с одного плеча на другое. — Ваще бомбический город, Катамарановск этот! Мне нравится! У меня тут бабка жила, хату мне оставила. Когда-нибудь перееду сюда и буду кайфовать. Творить музыкальную, нахрен, историю! Сколочу свою группу…       Яша с улыбкой посмотрел на замечтавшегося Розу и осторожно спросил:       — А я в твоих планах есть?       — Конечно есть! — мгновенно ответил Роза, приобнимая Яшу за талию. — Будешь барабанщиком!       — Так я на барабанах играть не умею, — Яша ненавязчиво сбросил Розину руку и встревоженно проверил, смотрит ли на них кто-нибудь посторонний.       — Ниче, научим! — уверенно заявил Роза и снова настойчиво уместил ладонь на прежнее место.       Квартирник проводился в паршивенькой потрепанной двушке, которую наводнила целая толпа разномастного народа. Самыми главными вещами на данном мероприятии были ящики алкоголя и старенький магнитофон, из которого на всю катушку орало нечто, что Роза идентифицировал как группу Twisted Sister. Вопреки ожиданиям Яши, свою музыку пока никто играть не спешил.       Роза, казалось, знал всех и со всеми здоровался. Яша же, с непривычки немного перепуганный, просто таскался за ним следом и старался ни во что не влипнуть. В какой-то момент он обнаружил у себя в руке бутылку пива, хотя точно знал, что не брал ее. Впрочем, судьбе сопротивляться он тоже не стал и послушно сделал глоток. Затем все завертелось, пиво сменилось водкой, водка уступила место портвейну, а потом Яша просто перестал следить за тем, что пьет, пробуя все подряд.       — Шершень, ты б так не налегал, — посоветовал все ещё трезвый Роза.       Яша тогда лишь отмахнулся, а десять минут спустя экстренно сбежал знакомиться с унитазом.       Стоило отдать должное — иногда кто-то выключал магнитофон, и начинала звучать живая музыка. Такие песни через раз были ужасными и исполнялись фальшиво, но Яша, все ещё сильно нетрезвый даже после самоочистки организма, искренне ими наслаждался. Однажды он даже сумел пробраться к полуживой барабанной установке и на пробу постучать палочкой по тарелкам — из головы все не шла фраза Розы о должности барабанщика.       В этой суматохе время летело стремительно и незаметно, и в реальность Яшу вернуло только то, что кто-то начал очень настойчиво долбиться в дверь.       — Кого там ещё принесло? — недовольно протянул какой-то незнакомый очень молодой парень, не в тему одетый в пиджак и тёмные очки.       Этот же парень выключил магнитофон.       — Менты, наверное, — предположил кто-то ещё.       — Щ-щас я их… — сказал Роза и уверенной походкой понесся в прихожую. Яша потащился за ним.       За дверью действительно стоял милицейский — строгий усатый дяденька с усталыми глазами.       — Чего это вы, голубки, шумите тут? — спросил он гнусавым голосом, оглядывая Розу и Яшу.       — Д-да не очень-то и шумим, б-блин, — начал отнекиваться Роза.       — Шумите-шумите, — заверил милицейский. — На вас, вон, соседи жалуются. Что, в тюрьму хотите? Могу вам устроить. Суток на пятнадцать…       — Н-не надо в тюрьму!.. — подал голос испугавшийся Яша.       Только после этих слов милицейский присмотрелся к Яше получше и подозрительно спросил:       — Молодой человек, а вам восемнадцать-то есть?       — Есть ему во-восемнадцать, всем т-тут есть, блин, — мгновенно сориентировался Роза, закрывая Яшу плечом.       Роза, конечно, сказал неправду, потому что, например, тот тип в темных очках даже на шестнадцать не выглядел. Но милицейского, похоже, все устроило, потому как он очень легко отцепился от этой темы.       — Не шумите больше! Еще одна жалоба, и в тюрьму! — пригрозив пальцем, сказал он и просто ушёл.       Роза закрыл дверь и повернулся к Яше.       — А че, в-вот так все л-легко? — удивлённо спросил Яша.       — Ага. Э-это он ещё сегодня, блин, упр-рямый. Так обычно ваще сразу же уходит. Ему щас в буханку та-тащить несколько десятков пьяных туш нахр-рен не надо. А второй раз он никогда не приходит, — объяснил Роза, оглядел Яшу с ног до головы, а потом спросил: — Ну че, ты к-как?       Яша пожал плечами.       — Да н-нормально…       — Ну то-тогда пойдем дальше, это самое, кутить. Р-ребята, врубайте музло! Но по-потише!..       Квартирник закончился поздно, и ребята едва успели на последнюю электричку. Ехали по темноте в полупустом вагоне, то и дело удостаиваясь презрительного взгляда со стороны тучной кондукторши. Яша ее даже понимал — выглядели с Розой они не самым лучшим образом, а пахло от них совсем отвратительно.       Прибыли в город они, когда время было уже за полночь, и домой добирались пешком, постоянно над чем-то хихикая и грузно друг на друга опираясь, чтобы не упасть. Все нормальные люди уже давно разошлись по своим квартирам, поэтому темные улицы, слабо освещенные жёлтыми фонарями, принадлежали только Яше и Розе, и последний этим фактом активно пользовался. Пьяный Роза, ставший очень игривым, то и дело лез к Яше: запускал холодные руки под футболку, пытался обниматься и целоваться, горячо шептал что-то неразборчивое на ухо. Яша, не привыкший к таким нежностям, смущался и старался оттолкнуть Розу, но тот был настойчив. В таком темпе они и дошли до нужного дома, остановившись между двух подъездов.       — Ну че, — дыхнув перегаром, начал Роза, — пон-нравилось?       Яша, немного протрезвевший, кивнул. Роза начал ненавязчиво к нему приближаться, загоняя в угол.       — Р-роз, блин, ты чего?       — Н-ничего, — протянул Роза. — Хочу поцелуйчик.       Яша нервно хохотнул и огляделся. Двор был пуст.       — А е-если увидит кто?       — Да к-кто, блин, увидит, спят все, — отмахнулся Роза и ткнулся холодным носом Яше в щеку. — Ну да-давай.       — Блин, — вздохнул Яша. — Л-ладно. Только быстро.       Последнюю часть фразы Роза, похоже, не услышал. Поцелуй был долгим и глубоким. Яша, решивший просто его перетерпеть, в какой-то миг тихо застонал и крепко обнял Розу в ответ, тесно к нему прижимаясь. Момент получился кинематографичным: теплая летняя ночь, пение сверчков, романтика под тусклым светом фонаря. Едва отстранившись, Роза зашептал:       — Яша, б-блин, мой Яшенька, такой ты х-хороший, блин. Никуда тебя не отпущу. Вместе сделаем гр-группу, отрастим усы и будем крутыми.       Яша негромко засмеялся и нежно погладил его по спине.       — П-почему усы?       — Не знаю, — улыбнулся Роза, заторможенно моргая.       Он скользнул взглядом по окнам дома, а в следующую секунду обеспокоенно нахмурился.       — С-слыш, Шершень, ты ж говорил, что родители твои на даче?       — Ну да… — ответил Яша и посмотрел туда, куда смотрел Роза.       Сердце пропустило удар. В Яшиной квартире горел свет.       — М-может ты вы-выключить забыл?       — В-вряд ли, — прочистив горло, Яша отрицательно мотнул головой.       Затем, словно очнувшись, он немного грубо отпихнул от себя Розу.       — Эй! — возмутился тот, едва не упав.       Яша бегло извинился и начал судорожно поправлять на себе одежду.       — Б-блин, блин, от меня еще и воняет…       — Да не кип-пишуй, на-армально все будет, че ты, — попытался утешить Роза.       — Нет, не б-будет. Очень сильно не будет. Р-роз, — Яша рвано выдохнул. — Роз, пока, я пошёл. Не теряй.       Он резко развернулся и резво, едва заметно пошатываясь, направился к подъезду, оставив позади недоуменно хмурившегося Розу.       — Яш, блин, стой…       За Яшей захлопнулась подъездная дверь, стоило только ему шагнуть в темноту подъезда.       Квартира встретила Яшу гробовой тишиной. Свет горел только на кухне. Яша аккуратно стянул с ног кеды и бесшумно прокрался к родителям, заранее виновато опустив голову.       — Вернулся, голубок, — мрачно констатировал отец, ненавязчиво крутя в руках сложенный вдвое армейский ремень.       Мать сидела за кухонным столом, прикрыв лицо руками, и тихо плакала. Выглядело все так, будто произошла какая-то катастрофа.       — Я в-ведь всего лишь задержался… — растерянно пробормотал Яша.       — Если б ты всего лишь задержался, скотина, цены б тебе не было! Но ты! — с каждым словом отец повышал голос, пока не сорвался на крик.       Яша вжал голову в плечи, все ещё не понимая, что происходит. Мать всхлипнула громче.       — На что же мне такое горе… — ломким голосом пробормотала она и отняла руки от лица. — Где же я провинилась…       — Да что такого-то? Ну выпил чуток…       Мать опалила его неприязненным взглядом заплаканных глаз, и Яша вздрогнул — она никогда на него так не смотрела.       — Мы-то думали, ты с девочкой подружился, — обманчиво бархатным голосом начал отец. — Закрывали глаза даже на то, что ты перестал заниматься музыкой. А ты…!       Под конец он снова заорал и сорвался с места, замахнувшись ремнем. Яша от неожиданности отпрянул, повалившись на пол, после чего почувствовал, как хлесткий удар обжег предплечье.       — Да что я сделал?! — в шоке воскликнул он, пытаясь закрыться.       — Что ты сделал?! — в ярости переспросил отец. — Не строй из себя дурака!       Ещё один удар пришёлся на плечо, и Яша вскрикнул — удар был сильнее и болезненнее. Он умоляюще взглянул на оставшуюся за столом мать, безмолвно прося ее о помощи, но она лишь наблюдала за происходящим, не пытаясь ничего предотвратить.       — Педераст!       Снова удар. Ещё один. И ещё. Яша перекатился на бок, закрыв лицо руками, и больше всего доставалось спине и бедрам. Таким ремнем пугали не одно поколение детей, и теперь он показывал себя в действии.       — Что ты делал с тем упырем сейчас под домом?! А?! Это к нему ты ходил?! Чем вы занимались?! — срывающимся голосом выкрикивал вопросы отец, каждый из них закрепляя ударом.       Ответы ему, очевидно, нужны не были. Поэтому Яша терпел молча, надеясь только на то, что этот ад не продлится долго. Отец все бил и бил. В какой-то момент ремень соскользнул, и Яша получил по спине железной бляшкой. От боли потемнело в глазах, и Яша заорал. Это повторилось ещё несколько раз, пока в их с отцом познавательный разговор не вклинилась, наконец, мать:       — Осип, стой! Стой! Ты убьешь его!       Избиение прекратилось. Яша приоткрыл глаза и увидел, что мать практически повисла на отцовской руке в попытке остановить его.       — Лучше бы убил, — тяжело дыша, уже спокойнее сказал он, а затем рявкнул: — Марш в свою комнату! Завтра поговорим.       Яше дважды повторять не нужно было — он мгновенно сорвался с места и, с трудом вписываясь в углы, сбежал с кухни. В груди клокотала обида, а сердце бешено колотилось от ужаса.       Лишь запершись в комнате, Яша смог более-менее прийти в себя. Все места на теле, до которых добрался ремень, саднили, но хребет, на который пришлись удары бляхой, безумно болел. Яша со всхлипом стянул с себя футболку и повернулся спиной к зеркалу. Вдоль выпирающих острых косточек между лопатками неровной линией шли полукруглые кровавые отметины. Яша дотронулся до одной из них и сдавленно зашипел. Ночь обещала быть долгой.       До самого утра Яша толком не спал, снедаемый тревогой. Он все думал о том, что же теперь будет. Воплотился в реальность самый страшный его кошмар — родители обо всем узнали и теперь собираются что-то делать. Но что? Запрут его навсегда дома? Отошлют к родственникам на север? Запихнут в психушку? Вариантов множество и каждый хуже предыдущего.       Утром к нему пришла мать. Она двигалась практически бесшумно, но Яша, за ночь наловчившийся различать каждый шорох, все равно ее услышал. Она тихо подошла к нему, присела на край кровати и шепотом позвала:       — Яша.       Яша, лежащий на боку к ней спиной, вперился взглядом в стену перед собой и не ответил.       — Яшенька, ты только не переживай, все будет хорошо, — уверила она, аккуратно поглаживая его по плечу. — На отца не обижайся. Он разозлился. Но все это для твоего же блага, понимаешь?       Яша молча слушал, тщательно следя за своим дыханием, чтобы оно было такое же ровное, как у спящего человека.       — Мы с отцом нашли хорошего доктора, психиатра. Он занимается такими… случаями. Он поможет. Отправим тебя в клинику…       Она ещё долго говорила, рассказывая о том, как Яша вылечится, как поступит в консерваторию, найдёт там себе девушку, женится на ней, сделает кучу детишек… Создавалось впечатление, что перечислением этого списка она больше успокаивала себя, чем Яшу.       — Яш, — снова позвала она шепотом. — Яшенька, ты спишь?       Яша промолчал, и тогда она сказала:       — Ну хорошо. Спи, мой золотой. В понедельник все решим.       Она ушла, а Яша ещё долго пялился в стену, не двигаясь. Перспектива лечения была соблазнительной: несколько сеансов психотерапии, и он — нормальный человек, а не разочарование семьи и изгой в родной стране. Через несколько лет порадует родителей внуками, станет примерным гражданином, а этот месяц, в частности последние две недели, забудет навсегда, как страшный сон, запишет Розу в список ошибок…       Но правда была в том, что так не получится. Лечение не сработает, Розу он не забудет.       «Знаешь, че они там делают? Выдают тебе голые фото малышек и заставляют, нахрен, дрочить. А ещё вкалывают какую-то дрянь, из-за которой блевать начинаешь, и показывают мужиков, чтобы, типа, желание отбить. Звучит, как дичь полнейшая, да? А это так лечат», — рассказал как-то раз Роза после их примирения.       Тогда Яша толком не поверил, но сейчас вновь анализировал эту информацию и пробовал ее на вкус. Такие методы и вправду выглядят бредовыми, но если предположить, что они действенные… Если только предположить… Яша зажмурился и рвано выдохнул. Нет. Он не хочет лечиться. Не хочет забывать Розу. Не хочет соответствовать стандартам родителей. Не хочет поступать в консерваторию и заводить «нормальную» семью.       Он никогда не был достаточно хорош. В чем — неважно. Просто не был. Звёзд с неба не хватал, во всех сферах своей жизни держался крепким середнячком, ни больше, ни меньше. В музыке гением не являлся, в школе учился на четвёрки, сногсшибательных талантов не имел и в целом будто не соответствовал интеллигентной семье академиков. И вот теперь это несоответствие достигло своего пика. Они хотели сломать Яшу, перекроить его с нуля в нового человека. А Яша же впервые в жизни приблизился к тому, чтобы наконец начать себе нравиться.       «Есть только два варианта, — рассуждал он мысленно. — Терпеть или бежать».       И Яша выбрал бежать.       Весь следующий день до самой ночи он пролежал в постели, дожидаясь, когда родители уйдут спать, а едва во всей квартире выключился свет, он выскользнул из-под одеяла и начал сборы, поминутно замирая посреди комнаты и прислушиваясь. Было тихо.       В небольшую дорожную сумку, найденную под кроватью, полетел минимум необходимой одежды, доступные документы в виде паспорта и свидетельства о рождении, а также, естественно, те самые тёмные очки в круглой оправе — подарок от Розы. Виолончель осталась сиротливо пылиться в углу. Из-за необходимости не издавать ни звука и постоянно быть начеку все эти довольно простые действия заняли почти два часа, и Яша был готов, когда стрелки часов показывали половину третьего ночи. Он осторожно покинул больше-не-свою-комнату, прокрался в прихожую и принялся обуваться и одеваться, действуя по старой схеме — быть тихим и прислушиваться. Едва слышно щелкнул замок, Яша зажмурился, мысленно досчитал до десяти, убедился, что никого не разбудил и выскочил в подъезд. Стремительный спуск по лестнице прошёл, как в тумане, Яша оказался на улице и впервые за прошедшие сутки вдохнул полной грудью. Единственное место, куда он мог пойти, находилось в соседнем подъезде и являлось до смешного очевидным вариантом, но другого выбора не было.       Стучаться в чужую дверь глубокой ночью оказалось смущающе неловко, ещё более неловко стало, когда ему открыли.       — Яша? — сонным голосом спросила Лилия, щурясь на свет подъездой лампочки. — Ты что тут делаешь? Время-то…       — У меня проблемы, — дрогнувшим голосом сообщил Яша.       — Мам, кто там? — послышался из глубины квартиры знакомый голос.       — Роз, это я…       — Яша?! — Роза протиснулся в дверной проем и обеспокоенно оглядел Яшу. — Ты чего? Все нормально?       — Нет.       Двадцать минут спустя Яша сидел на чужой кухне, грея руки о горячую кружку с чаем. Он закончил рассказывать о том, что произошло, и теперь просто рассматривал трещинки на столе, будто ничего интереснее в мире не существовало.       — Это ужасно, — нарушила тишину Лилия, которая выглядела уже не такой сонной. — Нужно подать заявление в милицию…       — Нет, — покачал головой Яша. — Они все-таки моя семья.       Роза, сидящий рядом, раздражённо вздохнул.       — Яш, семья это когда тебя принимают со всеми закидонами и не пытаются под себя ломать. То, что они поспособствовали, блин, твоему рождению, не делает их твоей семьёй. Понимаешь?       Яша посмотрел на Розу и увидел перед собой не безалаберного шалопая, а вдумчивого мудрого человека, знающего о жизни что-то такое, что Яше даже в голову не приходило.       — Понимаю. Но все равно нет. Я… не могу.       Роза устало потер переносицу, снова вздохнул, но возражать не стал.       — Что ты планируешь делать? — спросила Лилия.       — Я не знаю, — прошептал Яша.       — Вообще никаких мыслей? Куда ты пойдёшь? — продолжала задавать вопросы она, нервно прикусывая большой палец.       Яша весь сжался и безмолвно покачал головой. Он ничего не продумывал дальше побега. Была потребность уйти — он ушёл, но что делать дальше, не имел ни малейшего понятия.       — Мам, не дави, — заступился Роза. — Яш, помнишь, я тебе про хату рассказывал?.. Помнишь же? Она сейчас пустая, можно туда переехать… Что думаешь, а? Яш?       Яша поднял на него слезящиеся глаза и коротко кивнул.       — Яшенька, ну ты чего? — Роза аккуратно приобнял его, стараясь не тревожить раны. — Все хорошо будет, блин, я тебе отвечаю. Завтра или послезавтра поедем электричкой в этот Катамарановск. Тебе когда, кстати, восемнадцать? Зимой? Во, на работу устроишься. Или, если хочешь, в консерва-че-то-там свою поступишь… Не хочешь? Ну и ладно, значит, и так норм…       Чуть позже, когда основные вопросы были решены, а Лилия пообещала «надрать задницу» Яшиным родителям, если те решатся заявиться в ее квартиру, Яша засыпал в бережных объятиях Розы и впервые за долгое время чувствовал себя в безопасности. Впереди была целая жизнь, которая в кои-то веки подходила под критерии «светлого будущего».       — Готовность пять минут, — мимоходом сообщила организаторша и тут же скрылась в коридоре.       — Ух-х, — выдохнул Роза и нервным движением вытер потные руки о штаны.       — Волнуешься? — с улыбкой спросил Яша, поправляя перед зеркалом волосы, с которых только что снял резинку.       — Конечно, нахрен. А ты что, нет? — возмутился Роза, а затем перевёл тему: — Блин, слушай, как думаешь, успею сигу выкурить?..       — Какая сига, Роз? Сейчас опять голос сядет, хрипеть будешь. А концерт-то два часа длится…       — Блин, точно… — вздохнул Роза.       — Три минуты, — вновь прошла мимо их гримерки организаторша.       — Ух-х! — еще громче выдохнул Роза, поднимаясь со стула и вставляя в ухо наушник. — Напомни, почему мы больше не бухаем перед концертом?       — Потому что у меня села печень, а ты в прошлый раз пьяный улетел в оркестровую яму.       — Точняк…       Сквозь мощную звукоизоляцию было слышно, как беснуется толпа, скандируя:       — ФАН-ТО-МАС! ФАН-ТО-МАС!       — О! Нас, блин, ждут, — заметил Роза, улыбаясь.       — Конечно ждут, Роз, ты видел вообще цены на билеты?       — Видел. За такие цены ты щас должен, блин, выйти и на своей балалайке сыграть, нахрен. Для, так сказать, зрелищности, ю ноу.       Яша насмешливо фыркнул:       — Это виолончель.       — Да хоть контрабас! — заржал Роза немного нервно и нацепил на нос тёмные очки.       Яша, пихнув в уши наушники, тоже надел очки. Те самые, которые Роза подарил ему целых пятнадцать лет назад, но только теперь они были с диоптриями — за прошедшие годы зрение успело сесть.       — Ну че, готов? — спросил Роза.       — Всегда готов, — ответил Яша.       Они выскользнули из гримерки, прошествовали через длинный коридор, приближаясь к источнику оглушительного шума, и, наконец, достигли лестницы, ведущей на сцену. Привычно обменялись короткими поцелуями — на удачу, а затем вышли под слепящий свет софитов. Толпа взревела. Яша занял свое место за барабанной стойкой, а Роза подошел к микрофону.       — Привет, Олимпийский!.. — заорал он на весь огромный зал.