Клубника на десерт

Полет длился шесть часов. Шесть часов размышлений о том, чем все может закончиться. В своей жизни я совершил множество перелетов – наверное, больше, чем смогу сосчитать, – но, помимо этого, лишь один из них вверг меня в состояние равнозначной тревоги. Тот полет завершился тем, что я добровольно выпрыгнул из совершенно исправного самолета, зная, что меня ожидает одно из двух. Либо я испытаю самые острые, самые волнующие ощущения в жизни – либо разобьюсь в лепешку о землю. Сегодня я чувствовал почти то же самое. Каждая минута была экзаменом на выдержку. Во время регистрации на рейс мое сердце гулко заколотилось. Пока я искал свое место, у меня вспотели ладони. На взлете я едва не задохнулся – ибо с этого момента стало нельзя повернуть назад. Стюардесса выдала мне пакетик крендельков (поскольку орешки были запрещены) и крошечный стаканчик спрайта со льдом, тогда как на самом деле мне нужен был валиум, но я сомневался, что в ее маленькой расшатанной тележке он есть. Все решения, которые я когда-либо принимал, привели меня сюда, на борт этого самолета. Все, чего я хотел в жизни, находилось на другом конце этого невероятно пугающего путешествия через всю страну. Что, если оно закончится плохо? Наконец мы начали снижаться, и я не мог ничего поделать ни со своими трясущимися руками, ни с трепетом, который, точно какой-то паразит, разрастался в моей груди. Страх был настолько всеобъемлющим, что меня, наверное, парализовало бы, если бы не одна простая вещь: за страхом находилось нечто сильнее. Нечто чистое. Нечто, понуждающее меня двигаться вперед. Это была надежда.