Клубника на десерт

17 апреля От Коула Джареду Ох, Дорогой. Как же я зол на тебя! Следуя твоему совету, я позвонил Джонатану, и он явно был ни сном ни духом, кто я такой. Если уж ты меня с кем-то сводишь, то будь добр, первым делом сообщай бедному дурачку мое имя, хорошо, солнце? Но мне-таки придется простить тебя, ведь я знаю, что твой большой плохой бойфренд ни за что не разрешит тебе должным образом загладить свою вину. А жаль… Мы с Джонатаном встретились за ужином, и это была катастрофа. Я совершенно уверен, что оказался не в его вкусе. И хотя он невероятно мил, но у него нет чувства юмора, он зажат и тотально помешан на своей карьере. К твоему сведению, милый, когда устраиваешь свидание вслепую, эти моменты не лишне упоминать. Боюсь, я повел себя не лучшим образом, и в Финиксе, скажем так, по-прежнему депрессивно сухо. Я оставил ему свой номер, однако подозреваю, что скорее в аду похолодает, чем он позвонит. Хорошо, есть деньги, потому что дело идет к тому, что мне, похоже, придется лететь в Париж, просто чтобы потрахаться.

***

В следующий выходной отец повел меня на игру «Даймондбэкс». Я не был фанатом бейсбола, но он настаивал, чтобы несколько раз в год мы вместе выбирались на стадион. Там мы покупали чересчур дорогие хот-доги и дрянное пиво, которое, тем не менее, продавалось по восемь долларов за стакан. Отец рассказывал о статистике и тонкостях игры, а я притворялся, что мне интересно, хотя мы оба знали, что это не так. Я, в свою очередь, половину времени отвечал на звонки по работе, а он притворялся, что не сердится, хотя мы оба знали, что это именно так. Нелепое соглашение, однако оно помогало сохранить мир. В начале второго иннинга, когда я только что закончил разговор с боссом, отец вдруг спросил: – Как прошло твое свидание? Моя голова все еще была занята мыслями о телефонном звонке – Маркус проинформировал меня, что в понедельник я снова улетаю в Лос-Анджелес, – и потому вместо ответа я глупо спросил: – Мое...что? Отец наградил меня своим отцовским взглядом – как раньше, когда я приносил из школы плохие отметки. – Ну, ты знаешь, – с сарказмом ответил он. – Свидание. Ужин, напитки, беседа о том о сем. С другим человеком. Я почувствовал, что краснею. Я терпеть не мог, когда давал ему шанс бросить мне в лицо мои же слова. – Все прошло плохо. – Почему? Мне не хотелось рассказывать ему о том, что случилось. Он часто ругал меня за то, что я позволяю работе управлять своей жизнью. Я бы соврал, но увы, мне никогда не удавалось своевременно сочинить правдоподобную отговорку, к тому же по моему лицу он все равно заметил бы, что я вру, поэтому я собрался с духом и сознался, пусть и не глядя ему в глаза, а отвернувшись к полю: – В тот вечер я часто отвлекался на телефонные звонки. Ему это не понравилось. И он ушел. Я приготовился выслушать лекцию, но отец молчал. Подняв голову, я увидел, что он смотрит на меня с печальным выражением на лице. – Мне жаль, Джон. – Неважно, – проговорил я с напускной небрежностью, потому что до сих пор чувствовал себя немного задетым из-за того, что он просто взял и ушел. – Все равно он был не в моем вкусе. – Ты встречаешься с кем-то еще? – В данный момент нет. – И уже депрессивно долго. Он замолк на минуту, и когда я взглянул на него, то буквально увидел витающих вокруг него призраков. Не настоящих, конечно. Не как в кино. Они существовали только у него в голове. Но я научился распознавать моменты, когда его начинало преследовать прошлое. Когда-то у меня была сестра. Я не помнил ее – в сознании остались только размытые образы, сформировавшиеся, очевидно, по фотографиям. Когда она умерла, ей было шесть, а мне около двух. Она утонула, плавая в бассейне у нас дома, когда мы с мамой прилегли вздремнуть, а отец разговаривал по телефону с поставщиком кондиционеров. После этого бассейн засыпали, а ее имя, если и упоминалось в нашем доме, то не иначе, как шепотом. С тех пор прошло тридцать лет, но отца до сих пор тенью преследовало чувство вины, не всегда очевидное, но иногда, как сейчас, проскальзывающее у него в глазах. И еще была моя мать. Я знал, что он до сих пор постоянно о ней тоскует. Она умерла девять лет назад от рака поджелудочной железы. Несколько лет, предшествующих ее смерти, мы с отцом почти не общались. Он никак не мог принять мою ориентацию, а я был молод и не осознавал, что семья не всегда будет со мной рядом. Мамина смерть была тяжелым ударом для нас обоих. Мы поняли, что, пусть мы и не близки, но, кроме друг друга, у нас никого не осталось. И тогда я уехал из Колорадо и возвратился в Финикс. Я все ждал, когда он заговорит. Он явно хотел что-то сказать, но никак не мог подобрать слова. – Джон, – начал он нерешительно, – у нас на работе есть одна девушка… – Нет. – Я понимаю, что ты чувствуешь… – Тогда зачем поднимать эту тему? – Оно ведь не навредит, Джон. Ты сейчас ни с кем не встречаешься. Почему бы не познакомиться с ней и не посмотреть, куда оно приведет? – Нет. – Просто… – Его голос сошел на нет. Плечи поникли, а лицо стало печальным. Мне даже показалось, что он сражается со слезами. – Семьи должны расти, Джон, – сказал он тихо. – А не уменьшаться. В этом и заключалась сокровенная суть вопроса. Дело было не в том, одобрял ли он, что я гей, или нет. Просто отец желал большего. Он тосковал по семье, которую у него отняли, и мечтал о внуках, которых у него никогда не будет. И за это я не мог его осуждать. – Я знаю, пап, – ответил я мягко и отвернулся к полю, чтобы он смог, не стесняясь меня, вытереть глаза. Мы замолчали и не разговаривали до самого пятого иннинга, и хотя досидели на игре до конца, я понятия не имел, кто там в итоге выиграл.

***

Я проходил с визиткой Коула две недели. Мне потребовалось некоторое время, чтобы признаться самому себе в том, что меня тянет снова его увидеть. Он был надменным, несносным, жеманным и абсолютно не в моем вкусе. С другой стороны он был умным, веселым, симпатичным и безусловно интригующим. В конце концов я сошелся с собой на том, что по крайней мере задолжал ему извинение. Когда я позвонил, он ответил мне по-французски. – Алло? – Привет, Коул. Это Джонатан. – Привет-привет, Дорогой. Какой приятный сюрприз. Как поживаешь? Полсекунды я обдумывал, не напомнить ли ему свое имя, но потом решил, что не буду. У меня было предчувствие, что в конечном итоге мне придется смириться с этими прозвищами. – Я бы хотел извиниться… – Даже не думай переживать, прелесть. Справедливости ради скажу, что мы с тобой оба были хороши. Так что, забудь. Проехали. – Я хотел спросить, не хочешь ли ты сделать еще попытку. – С удовольствием. На сей раз, надеюсь, нас будет лишь двое? – Я не могу не взять с собой телефон. Но сейчас ни один из моих клиентов не переживает кризис, так что все будет не настолько плохо, как в прошлый раз. – Что ж, удовлетворимся хотя бы этим, – сказал он со смешком. – Сегодня вечером? – Нет. Вообще в данный момент я в Лос-Анджелесе. – Ну, это несколько осложняет дело, не так ли? Когда ты вернешься? – Во вторник. – Умеешь ты выбрать время, прелесть. В среду я улетаю в Париж. – Серьезно? Едешь в отпуск? – Нет, – отрезал он в бесцеремонной манере, которая пробудила во мне любопытство. – Тогда, значит, договариваемся на вторник? – Конечно. – Во сколько прилетает твой рейс? – В четыре, но сразу после мне будет нужно заехать в офис и встретиться со своим боссом. Я буду дома примерно в шесть. – Идеально, прелесть. До скорого. – Погоди… что? – Но я опоздал. На линии уже была тишина. Я хотел было перезвонить ему, но решил, что добьюсь только того, что выставлю себя дураком.

***

Рейс отложили на час, и мне пришлось поторопиться, чтобы успеть на встречу с Маркусом Барри. Маркусу было за сорок. Я бы не назвал его своим другом, но он был порядочным человеком и работать с ним было легко. Он относился к тому типу людей, которые рискуют умереть от сердечного приступа еще до того, как им исполнится шестьдесят – слишком много работал, много курил, много пил и существовал на одном фаст-фуде. Еще он был невероятно успешным. Зарабатывал более пятисот тысяч долларов в год и ездил на «порше». Я надеялся повторить его путь – за исключением трансжиров и надвигающегося инсульта. – Маркус, прошу прощения за опоздание, – сказал я, влетая к нему в кабинет и закрывая за собой дверь. – Где ты был? – Мой рейс задержали… – Я не мог до тебя дозвониться. – Да? – Я достал телефон и взглянул на мертвый экран. – Черт. Извините, сэр. Так торопился, что забыл включить, когда вышел из самолета. – Неважно, – сказал он. – Пусть останется выключен, чтобы нас не прерывали. – Мне отчитаться по Калифорнии? Он отмахнулся от меня. – Нет, Джон. Ты знаешь свою работу. – Ничего ближе к похвале мне от Маркуса не светило. – Есть одна вещь, которую я хочу с тобой обсудить. Я сел напротив него на стул. – Я слушаю. – Монти вчера созывал встречу. – Маркус был одним из очень немногих людей в нашей компании, которые могли называть Монтгомери Брюингтона, нашего СЕО, по имени. – Говорил о реструктуризации. – В каком смысле? – Он хочет, чтобы в каждом штате у нас появился свой представитель, чтобы снизить расходы на командировки. – Полагаю, это разумная мысль. Но как оно отразится на мне? – Имей в виду, Джон, пока это всего лишь предположение. Еще ничего точно не решено. Но если что, – он пожал плечами, – будет несколько вариантов развития событий. – Например? – Есть семь основных зон, которые, по его словам, нужно покрыть: Аризона, Лос-Анджелес, Сан-Диего, Сан-Франциско, Вегас, Колорадо и Юта. Проблема в том, что сейчас ими занимаются не семь человек, а десять. – Вы хотите сказать, что трое из нас потеряют работу? – спросил я, сражаясь с паникой, которая внезапно начала разрастаться в моей груди. – Никто не потеряет работу, Джон. – Тогда что? – Троих из вас, возможно, понизят. – Что? – Не переживай раньше времени. Хорошая новость в том, что ты в списке пятый и потому вряд ли станешь одним из этих троих. И это он называл хорошими новостями. Я сосчитал до пяти, чтобы немного расслабиться. – Из чего следует, что мне с большой долей вероятности предстоит переехать? – Да. Отсюда вопрос: что ты думаешь по этому поводу? Я коротко обдумал его слова. Хотя привязанности к Аризоне у меня не было, я не особенно хотел переезжать, но лишь потому, что знал, как это муторно. Плюс в Финиксе жил мой отец. Мне, конечно, будет не хватать его, если я перееду, однако это не являлось поводом для отказа. – Вы же знаете, Маркус. Я сделаю все, что от меня потребуется. Он улыбнулся и встал, давая понять, что встреча закончена. – Молоток. А теперь поезжай домой и отдохни. Увидимся утром.

***

Я вышел из офиса с головой, забитой мыслями о переезде в другой штат и о возможном повышении, которое могло за этим последовать. В некоторой прострации я доехал до дома и заподозрил неладное, лишь увидев припаркованный на тротуаре «сааб». Когда я зашел домой, то обнаружил у себя на диване Джулию с бокалом вина. – Как прошла поездка? – спросила она. – Без происшествий, – ответил я, бросив багаж у порога. – Что ты здесь делаешь? – Твой бойфренд попросил впустить его… – Мой...кто? – …я сперва не собиралась, но он каким-то образом заговорил меня и… – О чем ты? – …и это так мило, устроить тебе сюрприз в виде ужина… Не дослушав ее, я промаршировал через гостиную и распахнул дверь на кухню. У плиты стоял Коул. – Что, черт возьми, ты здесь делаешь? – рявкнул я. Он даже не оглянулся. – Готовлю ужин, дорогой. Разве не очевидно? – То есть, ты решил, что можно вот так запросто вломиться ко мне в дом? – Не надо драматизировать, – сказал он, поворачиваясь ко мне лицом. – Я не вламывался. – Как и в прошлый раз, он был одет в темные облегающие брюки и невесомый свитер, бледно-зеленый оттенок которого подчеркивал цвет его глаз. Теперь мне было видно, что они не карие, а золотисто-зеленые. Он был босиком, и я поймал себя на том, что мой взгляд сам собой опустился к его изящным ступням. – Послушай, мне жаль, если я расстроил тебя. Честно. – В его тоне было больше искренности, чем обычно. – Но я по себе знаю, каково это, много ездить и постоянно питаться в ресторанах. Я подумал, ты обрадуешься домашней еде. Вот и все, дорогой. Я звонил тебе, но попал на автоответчик. – Ну конечно. Я так и не включил телефон после того, как пять часов назад зашел на борт самолета в Лос-Анджелесе. – Согласен, с моей стороны было дико некрасиво подставлять бедную Джулию, но если бы я начал готовить только после твоего прихода, мы бы сели за стол не раньше восьми. И потому я решил рискнуть. И моя злость начала угасать. С его стороны это и впрямь был очень предусмотрительный жест. Я и не помнил, когда в последний раз ради меня так старались. После Лос-Анджелеса, где все десять дней я завтракал, обедал и ужинал, где придется, ужин в тишине дома была бесконечно соблазнительнее, чем идея провести вечер в каком-нибудь переполненном ресторане. Да и аромат – чтобы он там ни готовил – был таким, что слюнки текли. Путь к сердцу мужчины, по-видимому, и правда лежал через желудок, потому что внезапно мне захотелось его расцеловать. – Спасибо, – негромко произнес я. Он быстро отвернулся, но я успел заметить, что на щеках у него проступил румянец. – Что готовишь? Он коротко взглянул на меня через плечо. – Соте из омара. – Пахнет изумительно. С кокетливой улыбкой он повернулся ко мне. – Ну еще бы, куколка. Я превосходный повар. – Тебе нужна помощь? – С готовкой? Нет. Но ты можешь накрыть на стол. Скажи Джулии, что хватит на всех – на случай, если она захочет остаться. Джулия! Я совсем забыл о ней. После моего выступления можно было не сомневаться, что теперь она думает, будто я на нее злюсь. Вернувшись в гостиную, я увидел, что она беспокойно расхаживает по комнате. – Джонатан, прости! – воскликнула она, едва я вошел. – Мне не следовало… – Все нормально, Джулия. Правда. Но она явно мне не поверила. – Обещаю никогда так больше не делать. – Все нормально. Он застал меня врасплох, но и только. Я рад, что ты впустила его. – Ладно. Раз ты уверен… – Уверен. Он говорит, еды хватит на всех, если ты захочешь к нам присоединиться. Она усмехнулась. – И испортить ваше свидание? Ни за что. – Это всего лишь ужин, – произнес я, когда Джулия встала. – Знаешь, Джон, – сказала она, открывая дверь, – мне кажется, он то, что надо. – Это всего лишь ужин, – повторил я. Но она уже ушла.

***

Он не только приготовил ужин, но и принес бутылку белого вина. – Обычно я пью красное, – сказал я, пока он разливал вино по бокалам. Он склонил голову, набросив на глаза челку. Дома было больше света, чем в ресторане, и я заметил в цвете его волос красноватый коричный оттенок. И поймал себя на желании узнать, может он и пахнет тоже корицей. – Лапа, ты же не из тех заблудших душ, которые считают, что мерло подходит ко всему на свете? – спросил он сварливо. – Ну, – запнулся я, покраснев, – обычно я покупаю кьянти. Он понимающе мне улыбнулся. – Поверь. Вионье намного лучше. Не знаю, как насчет вина, но его заявление о том, что он великолепный повар, оказалось не пустым хвастовством. Ужин был потрясающим. – Где ты научился так хорошо готовить? – спросил я, когда мы закончили. Во время разговора у него была привычка порой опускать голову и прятать направленный на меня взгляд за своими длинными ресницами и каскадом волос. – У меня масса свободного времени. – Правда? – Я поколебался немного, не желая раскачивать лодку, но любопытство взяло верх, и я спросил: – Чем ты занимаешься? Он закатил глаза. – Прелесть, ты опять? Еще не надоело спрашивать? – Надоест, как только ты мне ответишь. Он неловко поерзал, перекладывая столовые приборы. – По правде говоря, я, по сути, не занимаюсь ничем. – Ты же должен где-то работать. – С чего ты взял? – У тебя явно имеются деньги… – Да. – …значит, каким-то образом ты их зарабатываешь. – Нет. Я подождал продолжения, однако через несколько секунд стало ясно, что вдаваться в подробности он не намерен. – Уж не хочешь ли ты сказать, – произнес я медленно и с нарочитым скептицизмом, – что просто богат? Он склонил голову набок, отбросив челку, и посмотрел на меня в упор с каким-то застенчивым и одновременно серьезным выражением на лице. – Вообще-то хочу. Я сам не знал, какого ответа ждал от него, но совершенно точно не такого. – О, – глупо вымолвил я, потому что не представлял, что еще можно сказать. – Лапа, я предпочитаю не сообщать об этом сходу. Мне довольно рано довелось выяснить, что многие хотят быть со мной только ради того, чтобы я оплачивал их счета. Да уж. Можно себе представить. – Ты что, выиграл в лотерею? – Нет, – сказал он. – Унаследовал. Боюсь, все до ужаса банально. Мой отец располагал неприлично большой суммой денег, частично семейных, частично заработанных самостоятельно. За его плечами было несколько бездетных браков, и когда ему стукнуло пятьдесят пять, он, очевидно, задумался над тем, что не бессмертен, и решил обзавестись наследником. И выбрал себе жену. Ей было двадцать два, она была молодой и красивой, но не настолько яркой, чтобы его затмевать. – Статусная жена? – спросил я, и он улыбнулся. – Совершенно верно. Он, разумеется, заставил ее подписать брачный контракт и, как только наследник появился на свет, ушел от нее, назначив щедрое содержание. Она сейчас живет на Манхэттене. – Этим наследником был ты? – Именно так, прелесть. – Коул встал, и я, решив, что он уходит из-за стола, отодвинул стул и тоже поднялся. Но он, глядя на меня, остался стоять, где стоял, и я сел обратно. – Когда мне было пятнадцать, мой отец умер. Все его деньги легли на трастовый фонд. Чтобы получить их, мне пришлось выполнить ряд условий. – Например? Он начал идти вдоль стола мне навстречу. – Например, закончить престижный университет не меньше, чем на четверки. И согласиться продолжать поддерживать свою любящую мать. – По его тону я понял, что она какая угодно, только не любящая. – Сколько же всего у тебя денег? – спросил я, когда он остановился у моего стула. Я знал, что невежливо задавать такие вопросы, но у меня было ощущение, что возражать он не станет. – Точно не знаю. Ими занимается Честер. Но он все грозится выйти на пенсию, и я понятия не имею, что тогда буду делать. – Ты не знаешь, сколько в точности у тебя денег? – Не совсем. Я знаю, что их с избытком хватит на тот образ жизни, к которому я привык, и еще останется для наследника, которым я определенно никогда не обзаведусь. Он сел верхом ко мне на колени, так что мы оказались лицом к лицу. Потом расстегнул мою рубашку и провел кончиками своих тонких пальцев по волосам на моей груди. Внезапно я напрочь потерял интерес к беседе. У него были красивые, чувственные губы, и я не мог отвести от них взгляд. – Скажи, прелесть. Ты намерен обсуждать мой трастовый фонд всю ночь? – Он отбросил волосы с глаз и одарил меня порочной, сладострастной улыбкой, отдача от которой отправилась прямиком ко мне в пах. – Или ты готов перейти к десерту? Я быстро выяснил, что ему не нравится целоваться в губы. Я, впрочем, не возражал. На его теле было достаточно мест, где поцелуи были ему приятны, поэтому на них я и сосредоточился. Оставляя за собой дорожку снятых вещей, мы перешли из гостиной в спальню. Я нашел презерватив и протянул ему. – Как ты предпочитаешь? – спросил его я. – Я универсал. Он отодвинул презерватив обратно. – Я никогда не бываю сверху, прелесть. Жуть какое клише для парня вроде меня, да? Я улыбнулся ему. – Я не против. У него было красивое и стройное тело. Он был всего на пару дюймов ниже меня, но подо мной ощущался маленьким и хрупким. Скоро, впрочем, я убедился, что это иллюзия. Он оказался очень пылким любовником. На его теле совсем не было растительности, только подмышками. Даже пах у него был гладко выбрит. Его волосы были мягкими и шелковистыми и ничуть не пахли корицей. Они пахли клубникой. А сзади на шее у него было маленькое родимое пятно – прямо по центру, там, где кожа была на оттенок темней остального тела. Своей треугольной формой оно напоминало мне бабочку. Я поймал себя на том, что мои губы тянутся к ней снова и снова. Когда все закончилось, он не остался лежать в моих объятьях и не пристроился рядом, а перебрался на вторую половину кровати и, не прикасаясь ко мне, расслабленно там раскинулся. – Прелесть, ты ведь не отправишь меня посреди ночи домой? – Нет. Оставайся. – Я знал, что ты мне понравишься. – Если он и сказал что-то еще, то я не расслышал. Я уже засыпал.

***

Он еще спал, когда утром я ушел на свою обычную ежедневную пробежку, однако, вернувшись домой, я обнаружил его на кухне. Полностью одетый, но по-прежнему босиком, он жарил яичницу с беконом. Не глядя на меня, он указал на горку грязной посуды в раковине. – Я не убираю за собой, дорогой, но, если хочешь, могу попросить кого-нибудь, чтобы к тебе пришли и навели порядок. – Ты серьезно? – Конечно. Я плачу Розе вдвойне за уборку того бардака, который устраиваю в домах у других людей. – И часто это случается? Он улыбнулся, но так и не посмотрел на меня, удерживая взгляд на беконе и яйцах, шипящих на плите. – Не настолько часто, как ты, вероятно, думаешь. – Я успею сходить до завтрака в душ? – Если быстро. К тому времени, как я собрался на работу, завтрак был уже на столе. – Ты всегда готовишь на следующее утро? – спросил я. – Смотря для кого. – Для Джареда тоже готовил? – Я, понятно, не знал наверняка, были они с Джаредом когда-либо любовниками или нет, но мне было любопытно. Он улыбнулся. – Нашлось бы из чего – готовил бы. Он, по-моему, функционирует на одних крекерах с пивом. Закончив, я поднял голову и увидел, что он за мной наблюдает. – Не хочу показаться грубым, – виновато заговорил я, – но мне сегодня правда нужно работать. И скоро пора уходить. – Я и не думал, что ты надел костюм ради меня, дорогой. Смотри, я могу уйти и оставить бардак на кухне тебе, либо могу подождать Розу и попросить ее закрыть потом дверь. На твой выбор. – Я не хочу, чтобы ты решил, будто я тебя выгоняю, и обиделся на меня. – Я понимаю. – Ты сегодня улетаешь в Париж? – В два часа. – Сколько тебя не будет? Он пожал плечами. – Сложно сказать, дорогой. Наверное, пока меня не потянет домой. – И часто ты туда ездишь? – Несколько раз в год. – В отпуск? – У меня там квартира. – Что, правда? – вымолвил я, не в силах скрыть смешанную с благоговением зависть, а он, явно забавляясь, склонил голову набок. – Правда. Еще есть квартира в Вейле, а также дом в Хэмптонсе – ну, скорее домик по местным стандартам – и еще один дом в Капохо. – Вау. Он улыбнулся. – И не говори. Ну что, дорогой, вызывать Розу или как? – Я буду чувствовать себя нелепо, если ты заплатишь кому-то за уборку у меня дома. – И почему же, интересно знать? – Ну, детский сад какой-то. Он пожал плечами. – Как знаешь. – С минуту он молчал, глядя в тарелку, а когда поднял голову, выражение его лица было закрытым и сдержанным. – Скажи. Ты предпочтешь, чтобы все ограничилось одним разом, или будешь не против обсудить другой вариант? – Какой именно? – Мой образ жизни не вполне сочетается с постоянными отношениями. С другой стороны, меня никогда не привлекала идея спать со случайными незнакомцами. Я предпочитаю нечто посередине. – Как с Джаредом? Мой вопрос позабавил его, и тем не менее он ответил: – Именно. Это весело, просто и совершенно необременительно. – И это и есть то, что ты предлагаешь? – Если ты за, – ответил он, игриво мне улыбнувшись. Он на самом деле был невероятно симпатичным, пусть и не совсем в моем вкусе. И с ним было очень хорошо в спальне. Я не хочу сказать, что обычно бывало плохо. Но с ним я ощущал себя легко и естественно. Так с какой стати мне надо было быть против? – Звучит идеально, – сказал я. – Хорошо. Тогда я позвоню тебе, когда вернусь в Финикс.