Клубника на десерт

6 августа От Коула Джареду Он знает, где я. Он знает, как найти меня. Но не делает этого. Я люблю его, Джаред. Не передать, как. Он меня, по его словам, тоже. И все же он дал мне уйти.

***

С радостью уволившись, я целиком отдался своей новой роли личного бухгалтера Коула. Перед чем мне, правда, пришлось несколько раз встретиться с Честером. Коул не солгал. Старик и впрямь был заносчивым засранцем и гомофобом, однако оказался ответственным и безукоризненно честным, за что его нельзя было не уважать. Мне потребовалось некоторое время на то, чтобы вспомнить, как вести личную бухгалтерию, и разобраться со всеми его многочисленными счетами. Активно пользовался он, впрочем, только одним. На этой карте было достаточно средств для спонтанных покупок или путешествий, но не настолько, чтобы в случае ее утраты или кражи произошла катастрофа. Еще был счет его матери – она тратила все свое ежемесячное содержание до последнего цента – и счета, открытые на людей, которые присматривали за его домами, из чего я заключил, что они занимались не только уборкой, а были, скорее, управляющими. Он щедро платил им, хотя вряд ли осознавал насколько. С помощью этих счетов они оплачивали все необходимые расходы на содержание его недвижимости. Одной из моих задач было следить за тем, чтобы эти деньги использовались строго по назначению. Я выяснил еще одну вещь. Денег у него было действительно очень много. И еще он оказался прав в том смысле, что при желании его можно было невероятно легко обворовать. Излишне говорить, что такая мысль даже не приходила мне в голову. Пролетали недели. Бывали дни, когда я остро, мучительно тосковал по нему. Я вспоминал, как мы ужинали, как он подшучивал надо мной, как по утрам я просыпался с ним рядом, и мне всего этого до безумия не хватало. Но иногда мне удавалось думать о нем с улыбкой, и тогда боль в сердце становилась почти терпимой. Еще я скучал по сексу. Причем одно необязательно имело отношение ко второму. Меня не раз одолевала мысль о том, не сходить ли в сауну, но в итоге я так никуда и не выбрался. Подспудно я чувствовал, что любая связь с новым партнером – даже анонимная, через отверстие в стенке – станет последней каплей. Окончательным поражением. А я был еще не готов признать, что потерял его навсегда. Я обнаружил, что могу следовать за его жизнью через его счета. Он расплачивался исключительно картой, и хотя деньги списывались со счета не сразу, а через пару дней, я мог составить картину его занятий. Я всегда знал, в каком он городе. Я знал, что он потратил восемь тысяч долларов в той самой галерее в Нью-Йорке, и представлял, какую из фотографий он мог купить. Я знал, что в Париже он заходил в свой любимый ресторан, и гадал, были ли он там один. Я понимал, что это не самое здоровое увлечение, но оно помогало мне. Создавало иллюзию, что мы связаны. У меня не было никакого четкого графика. Своим временем я распоряжался сам. Я упивался подаренной им свободой, какой не знал со времен колледжа. Я раздал всю свою деловую одежду, хотя купленные им галстуки сохранил, и начал, как нормальный человек, носить джинсы. Я перестал каждый день бриться. Порой, когда дом напоминал мне гробницу, я забирал лэптоп и уходил работать в кофейню. Я по-прежнему почти ежедневно бегал, но не в пять утра, чтобы успеть до аризонской жары, а в девять-десять вечера после захода солнца. И наконец – спустя почти год – я воспользовался подаренным им сертификатом. Скайдайвинг оказался самым страшным и самым захватывающим опытом во всей моей жизни. Меня даже не удивило, когда я понял, что Коул был совершенно прав. Я действительно мечтал научиться летать. Как-то раз, через полтора месяца после начала работы, я решил, что мне нужно выйти из дома. Устроившись с лэптопом в ближайшем кафе, где был бесплатный вай-фай, я заказал кобб-салат и бокал вина. То был еще один небольшой, но отличительный момент моей новой жизни: теперь я мог позволить себе обедать с вином. Меня не ждали ни клиенты, которых требовалось впечатлить, ни офис, ни чье бы то ни было неодобрение. Заказывая совиньон-блан, я улыбнулся, потому что представил, каким стало бы его лицо, если б я выбрал кьянти. Пока мне несли салат, я вышел в интернет и проверил его счета. Оказалось, что два дня назад он купил билет из Парижа в Нью-Йорк. Было несложно проверить на странице авиакомпании номер рейса и выяснить, что он прилетает завтра во второй половине дня. Я невольно подумал о том, станет ли он проводить ночи с Раулем. При этой мысли в груди вспыхнула боль, и я отмел ее прочь. – Но ведь все уже забронировано! – Мое внимание привлек женский возглас из-за соседнего столика, где обедала молодая пара: мужчина в костюме и с портфелем у ножки стула и женщина, которая сражалась со слезами. Она говорила яростным шепотом, явно стараясь не привлекать внимания, но голос ее не слушался. – Мы столько месяцев планировали эту поездку! – Чего ты от меня хочешь? – спросил ее он. – Если я откажусь, мой заказ отдадут Коннору. – И пусть! – Клэр, ты ведешь себя неразумно. Я столько времени ждал этого шанса. Мы вместе ждали его… – Ничего, кроме нашей годовщины, я не ждала! – Может, в следующем году… – В прошлом году ты говорил то же самое! – Клэр, тебе никто не мешает поехать. – Одной? – Ну да, почему нет? Повеселись. Позови с собой Кэрри… – Его перебил телефонный звонок. Клэр откинулась на спинку стула и, вытерев со щек сердитые слезы, сложила руки на груди. А ее идиот-муж взял-таки трубку. – Майк. Это напомнило мне о нашем первом свидании, когда Коул ушел, а я был настолько увлечен своими крысиными гонками, что, как настоящий засранец, даже не смог прерваться на ужин. Однако он, несмотря на все, дал мне свой номер и предложил позвонить. Что, если бы он не дал мне второй шанс? Что, если бы я им не воспользовался? Майк все разговаривал по телефону. – Конечно, сэр. Никаких проблем, честное слово. Клэр схватила сумочку и выбежала из кафе. Майк не стал догонять ее. И внезапно я с мучительной ясностью осознал, каким на самом деле был идиотом. Мне говорили об этом и Джулия, и отец. Почему мне понадобилось столько времени, чтобы понять это самому, я не знал. Больше десяти лет назад я собрал чемодан и ушел из квартиры в Колорадо, оставив там свою кошку – не потому, что не хотел брать ее с собой. Просто я был уверен, что ухожу не навсегда. Я не сомневался, что Зак будет упрашивать меня вернуться. Тоскуя без него, я все ждал и ждал, когда же он позвонит. Но не дождался. Мое тогдашнее бездействие дорого обошлось мне. Я потерял свою единственную любовь. Но что я вынес из того урока? Ничего. Абсолютно. С годами я нисколько не поумнел. Я снова сидел, сложа руки, и ждал. Я ждал, когда Коул поймет, что любит меня так же сильно, как люблю его я. Что нам суждено быть вместе. Я ждал, когда же он позвонит. Но что, если этого никогда не случится? Я не хотел признавать, что все кончено. Но если ждать, когда он изменится или признает, что был не прав, то ожидание может затянуться на всю жизнь. Прямо из кафе я забронировал билет на самолет, после чего отправился прямиком к Джулии. – Можешь присмотреть за моим домом? – Конечно. – Я много месяцев никуда не ездил, но у нее остался мой ключ. – Сколько тебя не будет? – Пока не знаю. Я позвоню. – Куда ты едешь? – За ним. Она улыбнулась мне. – Давно, черт побери, пора.

***

Полет из Финикса в Нью-Йорк длился шесть часов. Шесть часов размышлений о том, чем все может закончиться. Каждая минута была экзаменом на выдержку. Во время регистрации на рейс мое сердце гулко заколотилось. Пока я искал свое место, у меня вспотели ладони. На взлете я едва не задохнулся – ибо с этого момента стало нельзя повернуть назад. Стюардесса выдала мне пакетик крендельков (поскольку орешки были теперь запрещены) и крошечный стаканчик спрайта со льдом, тогда как на самом деле мне нужен был валиум, но я сомневался, что в ее маленькой расшатанной тележке он есть. Все решения, которые я когда-либо принимал, привели меня сюда, на борт этого самолета. Все, чего я хотел в жизни, находилось на другом конце этого невероятно пугающего путешествия через всю страну. Что, если оно закончится плохо? Что, если я больше ему не нужен? В аэропорту я арендовал машину и выехал в Хэмптонс. Странно, но после изматывающе-нервного перелета было разочарованием обнаружить его дом пустым. Коул говорил, что его дом по стандартам Хэмптонса считался небольшим. Он и вправду был не таким вычурным, как соседние особняки, но явно стоил не один миллион и представлял собой красивое строение в стиле ранчо с большими, открытыми комнатами и невероятной кухней. В гостиной я неожиданно обнаружил подводную фотографию, купленную им во время нашей поездки в Нью-Йорк. Потом заглянул в спальню и, то, что увидел там, заставило меня улыбнуться. Несмотря на жаркое лето, кровать была застелена толстым одеялом. А на стене висела другая фотография из той галереи – снежные заносы и одинокая осина с облетевшей листвой. На заднем дворе оказался бассейн, окруженный небольшим, прекрасно ухоженным газоном и пышными цветочными клумбами. А еще там оказался садовник. Коул не обманывал, когда говорил, что, увидев его, я все пойму. Садовнику было лет двадцать с небольшим. Он был загорелым и черноволосым. С сильным, мускулистым, совершенно фантастическим телом античного божества. Одетый в экстремально короткие джинсовые шорты и холщовые теннисные туфли, он стоял на коленях перед одной из клумб и выдергивал сорняки. При виде него я остановился, как вкопанный, а он поднял голову и, улыбаясь, сказал: – Привет. Я тоже попытался улыбнуться, но у меня ничего не вышло. – Ты, очевидно, Рауль. – А ты, очевидно, бойфренд, – ответил он весело. – С чего ты это решил? Его улыбка была открытой и дружелюбной. Пожав плечами, он вернулся к цветам. – Скажем так, я уже очень давно не занимаюсь ничем иным, кроме стрижки газона. И внезапно я обнаружил, что могу-таки ему улыбнуться. Я был на кухне, занимаясь сооружением подобия ужина, когда хлопнула дверь, и я понял, что это Коул. Слушая, как он шелестит чем-то в гостиной, я стоял и никак не мог набраться храбрости, чтобы выйти и сделать то, ради чего прилетел в Нью-Йорк. Отступать было поздно. Я надеялся, что он избавит меня от мук и сам заглянет на кухню, но он не зашел. Стало тихо. И тогда я бесшумно вышел в гостиную. Он стоял спиной ко мне – уже без обуви, босиком – и просматривал письма, которые Маргарет оставила для него на комоде около двери. Я знал, что должен что-то сказать, но голос меня не слушался. Мы не виделись всего полтора месяца, но по ощущению прошла целая вечность, и мне почему-то казалось, что он должен был измениться. Однако все в нем осталось прежним. Одежда, прическа. Очертания стройного тела. Я надеялся, как ненормальный, что и его запах тоже не изменился. Я не знал, что сказать, но умирал от желания к нему прикоснуться. Я сделал несколько медленных, нерешительных шагов в его направлении, и на четвертом пол еле слышно скрипнул. – Маргарет, это ты? – спросил он. А потом повернулся и налетел прямиком на меня. Он отскочил назад и врезался в комод с такой силой, что тот чудом не опрокинулся. – Господи боже, Джон! Так и умереть недолго! – Я не хотел испугать тебя. – Когда от неожиданности у него нечаянно вырвалось мое имя, я не смог скрыть улыбки, а он залился краской и быстро от меня отвернулся. – Бога ради, как ты узнал, где я? – У меня есть доступ к твоим счетам. Произошло списание, когда ты купил билет. – И что, дверь внезапно оказалась открытой, или ты воспользовался своими талантами взломщика? – В его голос проникли привычные ритмичные нотки, и я понял, что он начал возвращать свои стены на место. – Было нетрудно уговорить Маргарет впустить меня. Я ведь подписываю ее зарплатные чеки. Он помолчал немного. Потом заговорил – уже тише. – Зачем ты приехал? Я шагнул к нему. Он не шевельнулся и, когда мои руки опустились ему на плечи, ощутимо напрягся. На мгновение я нерешительно замер. Я не хотел давить на него или торопить, но больше не мог ни терпеть, ни ждать и потому подошел совсем близко, так близко, чтобы зарыться лицом в его волосы и вдохнуть их аромат. Нелепая глупость, но стоило мне услышать запах клубники, как у меня чуть не брызнули слезы. Я почти не мог говорить. – Затем, чтобы сказать, что больше не дам тебе сбежать от меня. – Думаешь, я делал именно это? – Да. И мне не хватило ума остановить тебя. Но больше я такой ошибки не совершу. Мы созданы друг для друга, и ты сам знаешь, что я прав. – Дорогой, это кошмарная идея, – с дрожью в голосе проговорил он. – Правда. У нас ничего не получится. – Не кошмарная, и ты это знаешь. Ты просто упрямишься. – Солнце, ты устанешь от меня и… – Хватит! – воскликнул я, и он к моему удивлению действительно замолчал. – Ты командовал с самого первого дня нашей встречи, и я всегда уступал тебе, но сейчас не позволю уничтожить то, что у нас есть, лишь потому, что тебе стало страшно. – Почувствовав, что он задрожал, я привлек его в свои объятья. – Я… – Не говори этого! – …люблю тебя. Я хочу, чтобы мы были вместе. Для меня невыносимо быть врозь. Невыносимо не иметь возможности к тебе прикоснуться, невыносимо терзаться вопросом, где ты, и, что мучает меня больше всего, не знать, когда наконец ты вернешься домой. – Мне тоже не нравится быть врозь, – срывающимся шепотом проговорил он, – но дорогой, я не смогу постоянно жить в Финиксе. – Я знаю. – Что ты сделаешь, если мне придется уехать? – Последую за тобой. Он затих на мгновение, а когда снова заговорил, в его голосе появилась надежда. – Куда угодно? – Всюду. У него перехватило дыхание. Он попробовал было высвободиться, но я стиснул его сильнее, и тогда он, снова замерев, отвернулся, отчаянно пытаясь не удариться передо мной в слезы. – Отпусти меня, – прошептал он, но я только обнял его еще крепче. – Хватит бороться, Коул. Хватит бороться со мной. – Ненавижу, когда ты видишь меня таким, – прерывисто проговорил он. Я приложился губами к родимому пятну у него на шее и ощутил, как его прошил трепет. – Коул, тебе не нужно прятаться от меня или притворяться. Я видел все твои стороны. И ту, что ты предъявляешь миру, и ту, которая есть под ней. Я знаю, ты думаешь, что обязан скрывать ее, и от этого люблю тебя только сильнее. Он ослаб в моих руках. Я чувствовал его дрожь. Я чувствовал, как рушатся между нами стены, когда он наконец отпустил себя и позволил своим слезам пролиться. – Я совершенно невыносим, – сказал он шутливо, но только наполовину. – Я жутко требовательный, вспыльчивый и люблю, чтобы все было по-моему. У меня вырвался смешок. – Ты всерьез считаешь, будто я ничего этого до сих пор не знаю? – Тогда как вообще ты можешь любить меня? Прижимая его к себе, я все целовал его шею. – Разве я могу тебя не любить? – Я так давно не притрагивался к нему. Мне хотелось всю ночь стоять, обнимая его, как сейчас. И одновременно хотелось утащить его в спальню, а там раздеть, разложить на кровати и любить его – тоже всю ночь. – Коул, – прошептал я, – я не могу без тебя жить. – Такое клише, дорогой, нет? – И пусть, зато это правда. Ты нужен мне. – Зачем? – Чтобы смеяться надо мной, когда я буду вести себя слишком серьезно. Чтобы напоминать мне о том, что в жизни есть вещи гораздо важнее амбиций. – Уверен, ты в состоянии справиться с этим и без меня, солнце, – возразил он, и я был рад услышать это ласковое обращение, поскольку оно означало, что он готов сдаться. – Кто еще проследит за тем, чтобы я не запивал рыбу кьянти? – спросил я, и он рассмеялся. – Я люблю тебя. И ты больше не заставишь меня молчать. Чтобы ответить, ему понадобилось несколько секунд и один долгий, судорожный вдох. – Я не хочу, чтобы ты молчал, – тихо сказал он. В моем горле образовался ком. Я с силой стиснул его. Приник губами к бабочке у него на шее и повторил: – Я люблю тебя. И тогда он наконец-то совершенно расслабился. С мягким вздохом капитуляции он откинулся на меня, и я понял, что одержал победу. – Джонатан, – промолвил он тихо, – я тоже тебя люблю. Все мои тревоги и страхи, волнение перед встречей, счастье, снизошедшее на меня, когда я наконец-то услышал от него эти слова, облегчение от того, что я вернул его и мы снова вместе – всех этих эмоций оказалось чересчур много, и внезапно вышло так, что со слезами боролся теперь уже я, а он, должно быть, почувствовал мое состояние, потому что обернулся и привлек меня вплотную к себе. – Я нисколько по тебе не скучал, – хриплым шепотом вымолвил я. – Я по тебе тоже, – ответил он мягко. – Ни самой маленькой чуточки. И совершенно точно не каждый день. – Он обнимал меня так же крепко, как обнимал его я. Его кожа была теплой и мягкой, а волосы, как всегда, пахли клубникой. И я почувствовал, что все стало правильно. – Пожалуйста, давай больше не разлучаться, – взмолился я, и на этих словах мой голос сорвался. – Я никогда этого и не хотел, солнце. – Тогда почему… – Я не мог остаться. А ты был слишком горд, чтобы поехать со мной. – Но… Мне пришлось притормозить и немного подумать. И чем дольше я думал, тем больше успокаивался. Он был прав. Он звал меня с собой дважды. Но я был слишком горд, чтобы принять поддержку со стороны. С постоянной работой в офисе я оказался бы привязан к Финиксу. Я бы не смог быть с ним – если бы не свобода, которую я обрел, работая на него. Я чуть-чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. – Но ты дал мне работу… – Честер так удачно решил выйти на пенсию, и у меня появилась надежда, что это поможет тебе передумать. – Почему ты не сказал прямо? – У меня было чувство, что ты должен дойти до этого сам. – Он пожал плечами. – Глупо, наверное, но я боялся, что ты станешь думать, будто я собираюсь манипулировать тобой через работу, а я очень хотел, чтобы ты согласился. Я знал, что могу доверять тебе вне зависимости от того, придешь ты за мной или нет. – Он обвил мою шею руками и мазнул губами по моим губам. – Солнце, я прождал тебя целую вечность, – сказал он. – И чуть было не сдался. Бога ради, где тебя так долго носило? Невольно я рассмеялся. – Либо я идиот, либо тебе следует поработать над своими коммуникационными навыками. Он улыбнулся. – Давай допустим, что верно и первое, и второе. – Я сегодня познакомился с Раулем. – И? – Наверное, мне придется его уволить. Он рассмеялся, и слышать его смех было невыразимо приятно. Все словно вернулось на свои места. Стало по-старому идеально. Я начал целовать его шею, а он запрокинул голову, открывая мне полный доступ к своей мягкой коже. – Я приготовил для тебя ужин, – между поцелуями сказал я. – О боже. – Он шутливо застонал. – Замороженную пиццу? – Нет, но и не соте из омара. Всего лишь обычные горячие бутерброды. – А что с вином? – Я купил персиковое шардоне. – Кошмарный выбор, дорогой. Ежевичное мерло несоизмеримо лучше. – Увы. Оно оказалось распродано. – Мои ладони пустились блуждать по его телу, задирая рубашку, чтобы ощутить гладкую кожу его спины. Я подтолкнул его назад, и он, усевшись на комод за своей спиной, обхватил мои бедра ногами. – Знаю, ты, наверное, голоден и сначала тебя стоило бы покормить, но мне страшно не терпится снять с тебя всю эту одежду. – Не знаю, что и ответить, – сказал он. – Я голоден, конечно, но судя по запаху, твои горячие бутерброды сгорели. Подозреваю, теперь они безнадежно испорчены. Не прекращая целовать его, я расстегнул его брюки. Протолкнул ладонь внутрь и начал ласкать бугор в его плавках. – Всегда можно разогреть пиццу. У него на миг сбилось дыхание, а затем он шепнул: – Может, пропустим ужин и сразу приступим к десерту? – Клубника? – Замечательный выбор, солнце. – Я даже смотреть на нее не мог, пока тебя не было. – Но она по-прежнему оказывает на тебя тот же эффект? – спросил он с порочной усмешкой. – О, еще какой. Он рассмеялся и за шею привлек меня ближе. – Я невероятно рад это слышать.