Глупый ангелок (Foolish Principality)

В коттедже раздался звонок стационарного телефона. Несколько мгновений спустя Азирафаэль пробрался к нему, лавируя между ящиками из-под чая, которые они еще не распаковали. – Мне так жаль, дорогой! Только что звонила Анафема, случилось такое… – Ньют добрался до твоего новомодного кассового аппарата? Азирафаэль сурово на него взглянул. Потом взглянул еще суровее в ответ на ухмылку Кроули. – Представляешь, они полностью испортили мою организационную систему и теперь не могут закончить… как оно там… – Инвентаризацию? – Да. Этот варварский процесс, – Азирафаэль сорвал с ультрасовременной и совершенно бесполезной вешалки свой водительский шарф и очки. – Я возьму Авто фон Бисмарка. Вернусь завтра. Или послезавтра. Или… ох, мне не нужно было поддаваться на твои уговоры! Кроули рухнул на ужасный диван в клеточку, который так полюбился Азирафаэлю. – Коттедж был твоей идеей, ангел. – А оставить магазин на них – твоей! – Азирафаэль распахнул дверь и направился к Авто, своему подержанному Мини Куперу (который подарил ему Кроули, чтобы уберечь Бентли от всех ужасов, которые возникают, когда Азирафаэль за рулем). – Ты не возьмешь вещи? – крикнул Кроули, высунувшись в дверь. – Думаешь, я ничего не оставил в магазине? Кроули усмехнулся. Азирафаэль хлопнул дверью своей нелепой маленькой машины. Кроули подождал, пока он проведет свою двадцатиступенчатую проверку безопасности и умчится со двора. С тяжелым вздохом он закрыл дверь. – Сумасшедший ты, ангел, – сказал он самому себе. В огромном коттедже было и правда одиноко. Он уже готов был чудом исправить всю неразбериху в магазине, лишь бы скорее вернуть своего соседа. Ну да ладно. Несколько дней в одиночестве есть несколько дней в одиночестве, а дел у него было предостаточно. Кроули бросил свои очки на журнальный столик и стал думать, что бы ему распаковать. Во всяком случае, надо распаковать что-нибудь интересное. Пятнадцать минут с карманным ножиком и монтировкой позволили сделать следующие выводы. 1. У Кроули было даже меньше вещей, чем он предполагал. 2. Хотите запугать фикус – используйте монтировку. 3. Монтировка – это больно. 4. В магазине не удавалось найти книги, потому что Азирафаэль утащил половину с собой. После пятнадцатой коробки древних книг Кроули готов был заколдовать Авто фон Бисмарка, чтобы он не мог двигаться со скоростью менее 30 миль в час. Учитывая, какими криками Азирафаэль сопровождал свою езду, если приходилось втапливать педаль газа и приближаться к головокружительной отметке в 15 миль, после такого случая он вряд ли когда-либо еще сядет за руль. С другой стороны, он может взять Бентли. Кроули содрогнулся при этой мысли и отправил очередной ящик с книгами на второй этаж, чтобы Азирафаэль разобрал его, когда вернется. Вскоре в гостиной освободилось достаточно места, чтобы можно было со спокойной душой просто сидеть на диване и смотреть телевизор. Однако Кроули хотел, чтобы совесть его была чиста, если вдруг Анафема и Ньют явятся искать недостающие книги, поэтому он открыл самый тяжелый ящик. Наверняка в нем хранятся какие-нибудь хроники охотников за вампирами или месопотамские глиняные таблички. Ящик был заколочен гвоздями. Кроули вспомнил, что этот ящик был одним из немногих, которые Азирафаэль непреклонно решил перевезти лично, а не при помощи чуда. В конце концов Кроули отправил сам ящик, без его содержимого, куда-то в центр Сибири, и на его месте обнаружился сейф. Большой черный сейф, совершенно точно защищённый от проникновения чудесным заклятием. Он стукнул по нему монтировкой. Цифровой замок исчез. – Черт, – сказал он и чудом отправил сейф со всем его содержимым в кабинет Азирафаэля наверху. Вместо этого куча книг в ручном переплете рухнула туда, где мгновение назад находился сейф. – Да ты издеваешься, – сказал Кроули. Книги так и остались лежать, и Кроули опустился на пол. – Ты издеваешься, ангел. Тут стоит знать, что Кроули не раз сталкивался с гневом и огорчением Азирафаэля. Несмотря на всю свою доброту и всепрощение, Азирафаэль все еще оставался ангелом, а это означало, что он был очень, очень, очень, очень хорош в вопросах мести. Даже возмездия. Кроули не любил те случаи, когда Азирафаэль превращался в ангела-мстителя. Несколько раз он вымещал свою злость на Кроули (или, по крайней мере, на брюках Кроули), когда тот умудрялся вдруг испортить что-то, принадлежащее Азирафаэлю. Первый раз Азирафаэль отомстил ему за чашку чая, ну или того, что тогда называлось чаем, еще в Месопотамии. Все остальные разы он мстил за книги. Кроули делал все, что было в его силах. Он даже отнес книги наверх и умолял сейф забрать их обратно, но тот оставался непреклонен. Кроули уселся на крышку одного из ящиков с книгами. Все кончено. Пора прощаться с жизнью. Ни Ад, ни Рай не сумели его уничтожить, но Азирафаэль?.. Кроули лишь надеялся, что это будет быстро и безболезненно, и что ему не придется созерцать дополнительные крылья Азирафаэля и сотни глаз. Однако, учитывая сложившуюся ситуацию, он решил, что стоит хотя бы увидеть причину его безвременной кончины. Он взял одну из десяти или около того пронумерованных книг, открыл ее на середине и прочитал: 18 марта 1987 Найти ему покой на Небесах Не суждено, хоть сколько ни молись. И не святыни видит он во снах, А пламя, что его затянет вниз. Но не сумел огонь его сломить, В нем уничтожить искру доброты. И Ад не будет в силах погасить Его души прекрасные черты. Хоть он и демон, вовсе он не плох, В друзья избрал он своего врага. Разжечь он пламя в моем сердце смог И в мыслях поселился навсегда. Пусть боле не белы его крыла, Его душа чиста, какой была. Кроули всегда мог без ошибки узнать идеальный старомодный почерк Азирафаэля. Он писал, как придворная дама Елизаветинской эпохи, с завитушками и вензелями. Кроули одернул себя, стараясь не вчитываться, как старался не вдаваться в подробности дружбы Азирафаэля с одним определенным драматургом. Хотя… – Черт бы тебя побрал, ангел, ты что, пишешь сонеты о демонах? – не то чтобы Азирафаэль знал какого-то еще демона. Насколько Кроули было известно. А может, у него и было два-три падших друга. Кроули ведь не следил за ним каждую секунду. Взволнованный, Кроули потянулся за первой книгой из стопки и пролистал ее. Все стихи в ней были датированы периодом между 1941 и 1946 годами. А первое было написано той ночью, когда он спас Азирафаэля от развоплощения от рук фашистов. 21 марта 1941 О, подари Свой поцелуй мне, Он будет сладок, Словно яблок сок. Я выпью яд твой Весь до дна. Кроули потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он прочитал. Стихотворение. Оно было… Ну, не шедеврально. Хотя написано оно было явно второпях. Почерк Азирафаэля был лихорадочным на вид – возможно, из-за того, что той ночью Кроули впервые довез его до дома – и совсем немного неаккуратным. Кроули перечитал стихотворение еще раз и задумался, насколько на Азирафаэля тогда повлияло то легкомыслие, которое обычно наступает после пережитой катастрофы? Кроули не понаслышке знал об этом состоянии: без него Ад и его падшие обитатели не сумели бы восстать из пепла и стать мощью, готовой соперничать с Небесами. Но демоны стихов не писали. Они кричали, бушевали, облизывали стены и всячески показывали свою силу. Как и многие ангелы, если подумать. Но стихов они не писали. Они не писали – Кроули пролистал страницы – ох! Эротическую поэзию. И лимерики. 4 апреля 1945 Жил ангел, который вдруг пал За то, что когда-то сказал. Из пепла восстал он, Прекрасный и статный. Вот так вот он в Ад и попал. Снова ужасно. Хотя в чем-то даже забавно. Он пал совсем не так, но фантазия постоянно уводила Азирафаэля куда-то не туда. Например, заставила впервые в жизни попробовать еду, как он признался. На самом деле, он был единственным существом, подобным Кроули, которое имело воображение. Кстати, о воображении. Когда Кроули смотрел на книги, переплетенные вручную – возможно, даже руками самого Азирафаэля, – он чувствовал странный трепет в груди. Восемьдесят лет сочинительства стихов – это же как признание, черт возьми, как подарок… Кроули встал, спустился вниз за бутылкой виски и весь следующий час кричал на деревья. К его удовлетворению, яблони в их саду расцвели, когда он еще даже не прикончил бутылку. *** Он поднял трубку на втором звонке, уже трезвый, лежа на диване с третьим томиком стихов в руках. – Привет, ангел. – Пожалуйста, прости, дорогой, – Азирафаэль вздохнул на другом конце провода. – Я бы позвонил тебе еще несколько часов назад, но… ох, какой кошмар! Настоящее безумие! Из магазина пропало по меньшей мере две тысячи книг. – Ты увез их. Молчание. Азирафаэль сглотнул так громко, как будто подавился бешеным вороном. – Не издевайся. Я взял всего несколько… – Сейчас в твоем кабинете находятся девятнадцать старых ящиков из-под чая, полных книг. А некоторые из них ты даже перевез собственными руками. – …Ой. – Ага. – Ты хочешь сказать… – Ты ограбил свой собственный магазин. – Кроули! – Азирафаэль на том конце провода принялся мерить комнату шагами, судя по стуку его ботинок. – Вот черт! Кроули ухмыльнулся, но улыбка быстро исчезла с его лица, когда он бросил взгляд на его явно личные сборники стихов, разбросанные по полу гостиной. – Прислать их тебе? Вздохнув, Азирафаэль сказал: – Да, – заскрипели пружины в старом матрасе, и Кроули догадался, что Азирафаэль находится в своей маленькой спальне над книжным магазином. – А я пока побуду здесь. Кроули щелкнул пальцами. – К твоим услугам, ангел. – Спасибо, дорогой, – у Азирафаэля перехватило дыхание. – Ты нашел только книги? – Был еще какой-то сейф. Его я оставил. Азирафаэль издал нечто похожее на стон. – О, слава Богу. Я имею в виду, его содержимое очень хрупкое. Очень редкое. Единственные экземпляры. Бесценные. – Отправить тебе его?.. – Нет! Нет. Э… нет, мой дорогой мальчик, не нужно. Я просто… ну… надеюсь… что с ними ничего не случится. – Что там у тебя такое? – Кроули взглянул на книгу, которую держал в руке. – Морская мина? – Не твое дело, вот что там такое! Кроули уронил книгу на пол. Он основательно и бесповоротно влип. – Блядь, – прошептал он себе под нос. – Что у тебя случилось? – Ничего, ангел. Просто радуюсь, что не прикоснулся к нему. – Да, верно, не нужно. Содержимое защищено от чудес. Кроули кивнул и задержал взгляд на ужасном бордюре из обоев почти под потолком. Херувимы. Дом с ними и продавался. Кроули силой мысли приделал половине херувимчиков рога и хвосты, чтобы отвлечься и не закричать. Азирафаэль будет смотреть на них и вспоминать Кроули, когда тот будет жить в Бентли и выкупать обратно свою квартиру. Он теперь не демон, он теперь труп. – Ты кажешься уставшим, ангел. Отдохни немного. – Кроули, мне не нужно спать. Я в порядке. – Тогда выпей какао. В том восточном ресторанчике вниз по улице есть сладости? – Хм. И правда что. Мне нравится пахлава у Гамзе. – Ну так поешь. У тебя впереди еще пара тяжелых дней. – Хорошо, дорогой. Мне бы хотелось, чтобы ты был здесь. Невыносимо думать, как ты скучаешь дома один. Кроули улыбнулся. – Я найду чем заняться. – Хорошо. Спокойной ночи, Кроули, дорогой мой. – Спокойной ночи, ангел. Съешь кусочек за меня. Азирафаэль усмехнулся и повесил трубку. Кроули вздохнул, посмотрел на свой телефон и отложил его, чтобы еще почитать. В конце концов, однажды он уже был проклят. Если это случится еще раз, то хотя бы будет за что. 16 декабря 1952 (Будь ты проклят, Аллен!* Это так же здорово, как и все, что ты написал. Я тебе еще покажу!) Нырнуть. Как просто же жизнь в ангела вдохнуть, Как просто вдохновение вернуть – Лишь в чувства с головой нырнуть. Кроули принес бутылку вина. Она ему точно понадобится. Ушел. И ангел руки к небу лишь возвел, Безмолвно плача оттого, что он ушел. Глоток. Глоток. Налил еще бокал. Глоток. Глупый ангелок под деревом сидел, Глупый ангелок в небеса смотрел. Что он видит там, выше облаков? Ведь совсем не там живет его любовь. О, матерь Божья, нет! Кроули осушил второй бокал и продолжил пить прямо из бутылки. АРХАНГЕЛЫ СМЕЮТСЯ НАД НИМ 1 2 3 ЧЕТЫРЕ ГАВРИИЛ САНДАЛЬФОН УРИИЛ МИХАИЛ Скалятся улыбки, как у мертвецов Не выйдет В тюрьме на Небесах Не буду счастлив я Не выйдет Не будут литься слезы Попал я будто в грезы Не выйдет Не выйдет Не выйдет Не выйдет, ведь здесь счастлив я В душе моей поет свирель ЗДЕСЬ СЧАСТЛИВ Я ЗДЕСЬ СЧАСТЛИВ Я АЗИРАФАЭЛЬ Кроули долго смотрел на страницу, пока наконец не осушил бутылку. Легким движением руки он отправил бутылку в мусорное ведро соседа через четыре дома вниз по улице и потер глаза обеими руками. – Чертовы небеса, ангел, ты угробить меня хочешь этой чушью? Азирафаэль, находящийся сейчас далеко, не ответил. Кроули сделал передышку, чтобы проверить свои растения. Те, что в доме, а не во дворе. Спустя пять минут и несколько угроз, обещавших им участь Лигура, Кроули вернулся к тому, что его так ужаснуло. Он читал медленно, впечатленный таким богатством стилей. Недостаток навыков Азирафаэль компенсировал страстью и разнообразием. Например, один только сборник 1950-х включал в себя столько разных жанров. Вот японский додойцу: 13 февраля 1954 Осыпь жену свою Столь сладкими речами. Ревность моя бесконечна. (Хоть он мне только друг.) (Кроули невольно улыбнулся) А вот милая французская десятистрочная строфа: 14 июня 1955 Если б я был уличным котом, Ты меня б, я знаю, приручил, Взял к себе домой бы, а потом Приласкал меня и накормил. Раны ты мои бы залечил, Милым ты меня бы называл, Гладил ты меня бы и ласкал. Я б нашел покой в твоих руках, Самым верным для тебя бы стал, Пока бы сам не обратился в прах. Кроули подумал, что неплохо бы переписать это стихотворение для себя, чтобы не забыть. Он прекрасно мог представить Азирафаэля белым котиком, может быть, с хвостом в коричневую полоску, брошенным каким-нибудь бессердечным хозяином и плачущим на улице. Однажды он приютил кота, но после его смерти решил больше этого не делать. Это слишком тяжело. Почему жизнь такого милого существа так коротка? После Фауста, подобранного на улице, он занялся растениями. Они могут жить хоть вечно, если заслуживают этого, а в случае чего их не жалко отправить в путешествие по канализации. Кошки же нуждались в любви, нежности, внимании и привязанности, и он излил всю свою привязанность к Азирафаэлю на Фауста. Особенно после случая «ты слишком быстр для меня». Вот с кошками невозможно быть слишком быстрым, особенно когда дело касается еды. Кроули поймал себя на мысли, что улыбается, думая о Фаусте и о том, как сильно Азирафаэлю понравился бы этот маленький пушистый засранец. Он оглядел гостиную, думая, сколько кошачьей мебели она может вместить. Азирафаэль любил кошек. Он подкармливал бездомных котов возле своего магазина и в ближайших переулках. Может, им завести кота… Нет. Нет. Ему и так нужно привести в порядок книги со стихами и создать видимость, что он их не читал. Может быть, если Азирафаэль простит его, через несколько тысячелетий или около того, они и заговорят о кошке. Может быть. Если кошки к тому времени не отрастят противопоставленный палец и не захватят мир. С болью в груди при мысли о том, что он может потерять Азирафаэля на такое долгое время, Кроули снова взял книгу. *** В половине первого ночи Азирафаэль позвонил опять. – Ньют добрался до моего компьютера, – без предисловий сказал он. Кроули поморщился. – Что-то еще можно спасти? – Анафема отнесет его утром специалисту. Я перепробовал все, включая открытие портала связи с Метатроном. Судя по всему, все компьютерные мастера находятся в аду. Мне сказали что-то про яблоко. Я не совсем понял. – Как жаль, ангел. Мне приехать? Он почти услышал, как Азирафаэль улыбается. – Мы справимся, дорогой. Как бы я ни хотел, чтобы ты сейчас был здесь, дома есть чем заняться. Но скажи, как ты там? – Нормально. Разные дела делаю. – Интересные? Кроули взглянул на третий том стихов, который он почти дочитал, и закрыл его пальцем. Он улыбнулся. – Честно говоря, да. – Хорошо. Если дела закончатся, можешь почитать что-нибудь. Наверху есть книги, которые могут тебе понравиться. Довольно мрачные. – Да не думаю, что мне это понадобится. – Хорошо, дорогой. Спокойной ночи. – Спокойной ночи, ангел, – Кроули напрягся. – Ангел… – Мм? – Эм, – он снова посмотрел на книгу в простом переплете с таким неожиданным содержимым. – Будь счастлив, ангел. – Дорогой мой, разве я могу быть несчастным, когда у меня есть ты? Кроули улыбнулся. Он улыбался и после того, как Азирафаэль повесил трубку. Кроули еще раз перечитал то, что читал, когда зазвонил телефон. 4 октября 1961 Мы здесь с тобой шесть тысяч лет, Людская же любовь Приходит и уходит вновь. Моя же не угаснет, нет. Вместе или врозь, Мы здесь с тобой шесть тысяч лет. Людская же любовь Приходит и уходит вновь. Когда причин для счастья нет, Ты согреваешь в жилах кровь, Вселяешь в сердце мне любовь. Людская пусть любовь Приходит и уходит вновь. Люблю тебя шесть тысяч лет. На странице были следы слез. Азирафаэль плакал из-за него. Ангел всегда так переживал за весь мир, но никогда не плакал. По крайней мере, Кроули этого не видел. Напротив, он всем сердцем восторгался любой мелочи. При мысли о том, что Азирафаэль плакал, Кроули захотелось придушить того, кто причинил ему боль. Хотя… это ведь он сам. Впервые с 1967 года он изменил свою форму на змеиную и скользнул под диван вдоль плинтуса. Новообретенное запретное знание причиняло ему боль. И не ему одному. Азирафаэль открыл для него эту истину, сам того не подозревая. Кроули оставался за диваном, пока за окном не запели первые ранние пташки. После этого он выполз, встал на ноги и отправился готовить себе кофе, черный, как его душа. Он налил его в чашку Азирафаэля с крылышками и держал ее, наблюдая за пробуждением мира через кухонное окно, пока кофе не стал мерзким и холодным. Даже в бытность свою ангелом Кроули нечасто проявлял открыто свои эмоции. За исключением, наверное, того случая, когда помогал создавать звезды. Он всегда был сдержанным. Держал свое сердце в ежовых рукавицах. Плакал он за всю свою жизнь только дважды. Первый раз – когда умер Фауст. А второй – когда Азирафаэль тоже вроде как умер. После Фауста он понял, как больно кого-то терять. Он не хотел испытывать это чувство снова. Не мог он потерять своего ангела. А впрочем, уже потерял, когда открыл первый томик стихов. Ему оставалось лишь прочитать все остальные и сохранить их в своем сердце, пока Азирафаэль не простит его, если вообще когда-нибудь простит. Кроули вылил кофе в раковину и вернулся в гостиную, чтобы продолжить читать. *** 13 сентября 1967 «Возьми меня в Бентли» или Автоэротика Уложи меня прям на сиденье И в глаза твои дай заглянуть. В тесноте губ прикосновенье Заставляет меня утонуть. Весь взъерошенный, я задыхаюсь, Ты срываешь одежду с меня. Я на ласки твои отзываюсь, Еле-еле рассудок храня. Я порочен, я грешен, я знаю, Но ты тоже, коварный мой змей. Я сейчас под тобой умираю От твоих неуемных страстей. Возьми меня скорее, дорогой, Душой и телом я навеки твой. Кроули слишком хорошо помнил ту ночь. «Ты слишком быстр для меня, Кроули», – сказал ангел с такой душераздирающей нежностью. Дружеской нежностью, которая причиняла только боль. Кроули же тогда промолчал, а когда вернулся домой, заключил Фауста в долгие крепкие объятия, потому что кроме друг друга у них обоих никого больше не было. – Черт тебя побери, ангел, – пробормотал он тогда себе под нос. – Чего же ты хочешь? То, что последовало дальше, заставило Кроули схватиться за волосы и заскрежетать зубами. 15 сентября 1967 За стеллажами я стою Неловко. И почему он не уйдет? Как последний идиот, Кроули появился в книжном после двух дней, проведенных под кроватью. Азирафаэль почти не смотрел в его сторону. Он провел тот день среди книжных полок и вряд ли заметил банку элитного улуна, принесенную Кроули в качестве извинения. В конце концов, Кроули оставил чай на столе и потом не виделся с Азирафаэлем целых шесть недель. Вздохнув, Кроули перевернул страницу. 19 сентября 1967 Мне больно, что ты смотришь на других, И вместе мы не будем никогда. Не стерпишь ты сих низких чувств моих И в ужасе исчезнешь навсегда. – Да чтоб тебя, ангел! Не исчезну! Кроули не сразу понял, что крикнул это вслух. Эхо его голоса вскоре смолкло, но тяжелое дыхание никак не унималось. Всхлипнув, Кроули закрыл лицо руками. Его сердце бешено колотилось о ребра. Прошла долгая минута, прежде чем он поднял глаза. – Ангел, – вздохнул он и потер глаза тыльной стороной ладони, возвращаясь к чтению. Как бы ему хотелось внушить Азирафаэлю, насколько он неправ. Ту ревность я не в силах побороть, Сжигает изнутри она меня. О, как бы мне хотелось утонуть В глазах твоих, исполненных огня. – Ты что, слепой? – прошептал Кроули. К несчастью, для тебя я только друг, Не смею я о большем попросить. Но как бы мне хотелось, чтобы вдруг Открыто смог бы я тебя любить. Не смея о любви твоей мечтать, Я буду вечность без тебя страдать. Какой же Азирафаэль идиот. Полный идиот. Если бы он только сказал!.. Кроули подскочил из-за раздавшегося телефонного звонка. Он нащупал телефон и ответил после четвертого гудка. – Привет, ангел, – сказал он. Пауза. – Ты в порядке, дорогой мой? Кроули вздохнул. – Да. Я спал. Азирафаэль скептически хмыкнул, но сказал: – Я приеду домой послезавтра. Нам удалось восстановить все файлы и… ты точно в порядке, дорогой? Ты какой-то взбудораженный. – Я же сказал, что все нормально. – Ладно. Хорошо. Храни свои секреты, старый змей, – в его голосе слышалась улыбка. – Мы только что вернулись с замечательного ланча. Старый школьный приятель Ньюта открыл чудесную чайную… Губы Кроули невольно растянулись в улыбке, пока Азирафаэль рассказывал о круассанах, волованах, пикантных блинчиках с травами и грибами и «самых восхитительных макарунах с маракуйей». Он рассказал даже об обширной чайной карте – к каждому блюду подавался определенный чай. – Мне так хотелось, чтобы ты тоже побывал там, дорогой. – Да, – сердце Кроули затрепетало. – Мне тоже. В следующий раз? – В следующий раз, – вздохнул Азирафаэль. – Что ж, мне пора за работу. Нужно разобрать еще восемь сундуков с книгами… – Я скучаю по тебе, ангел. – Дорогой мой. Ты чего вдруг? Кроули опустил взгляд на книгу, лежащую у него на коленях. – Да ничего. Просто тут так пусто. Этот дом – он ведь для нас двоих. – О, мой милый мальчик, – Азирафаэль снова вздохнул. – Наверное, нам стоит завести кота. Кроули рассмеялся, хотя его смех был больше похож на фырканье. – Конечно, ангел. Какого-нибудь бродячего котяру со сломанным хвостом и разодранными ушами. Такой мне как раз подойдет. – О, нет, дорогой мой. Тебе подошел бы самый чистенький кот с самой блестящей гладкой шерсткой. Грациозный, с пренебрежительным взглядом и самым милым нравом. У Кроули перехватило дыхание. Он закашлялся, не дав Азирафаэлю договорить. – Наверное, лучше пойти в приют, я полагаю. Мне кажется правильным, что у отвергнутых сыновей Небес и Ада должны быть отвергнутые коты. Азирафаэль рассмеялся, и Кроули прикрыл глаза, наслаждаясь сладостью этого момента. – Мы поговорим об этом, когда я вернусь домой, да? – Может быть, – Кроули уставился в одну точку, вспомнив, как копал крошечную могилку для Фауста в полуночной темноте Сент-Джеймсского парка. Каким маленьким и холодным было его тельце. Каким он был окоченевшим под мехом. – С котами много возни. – Обсудим это позже. О, я нужен Анафеме. Береги себя, мой дорогой. – И ты, ангел. Как только Азирафаэль повесил трубку, Кроули выронил телефон и рухнул на диван. Он скучал по своему ангелу. Он скучал по своему коту. Хуже всего было то, что он знал, что расплачется, когда Азирафаэль узнает, что произошло с его стихами. А демоны ведь не плачут. Кроули не плачет особенно (не плачет, я сказал!). И он встал, чтобы заварить себе чай. И, может быть, добавить туда немного виски. *** 13 марта 1976 Ты дашь мне свои губы растерзать, Ты будешь навсегда лишь только мой, И буду я в твоих руках пылать, И плоть моя забудет про покой. Уложишь ты меня в свою кровать И крепко ты меня к себе прижмешь, Но будем мы с тобой отнюдь не спать, Ко мне ты крепко чреслами прильнешь. Сожми своей рукою мою плоть, Дай окунуться с головой во грех. Желание не в силах побороть, Служить я буду для твоих утех. И сколь угодно я готов прождать, Пока захочешь ты меня так взять. С каждой строчкой брови Кроули ползли выше и выше. Он сглотнул оттого, как приятно сжалось его горло. К концу стихотворения он обнаружил, что гладит себя по бедру, и поспешно засунул руку в карман. Хватит с него того, что он прочитал эротические фантазии Азирафаэля. Если он перепачкает страницы, то будет не только изгнан из дома и из жизни Азирафаэля, но вдобавок к этому еще и развоплощен. Он поспешил вернуться к чтению. *** Подобравшись к концу второго тысячелетия, Кроули решил, что поэтические способности Азирафаэля никогда не станут лучше, по крайней мере, без резкой критики. Некоторые его стихи были неплохими, а некоторые… ну, вот такими. 27 декабря 2001 Вот друг мой, прекрасный, как сон, В него я так долго влюблен. Янтарные очи Манят меня очень. Во всех моих мыслях лишь он. Лимерики – это не его конек. Тем не менее, с помощью чая, кофе и большой бутылки виски Кроули подобрался к двум последним сборникам. Один был полностью исписан витиеватым почерком Азирафаэля. Другой – не до конца. 24 февраля 2006 В глазах его мне видится порой Вся страсть его истерзанной души. И потеряв и волю, и покой, Бросаю взгляды на него в тиши. Но не глазами только я пленен: Он воплощенье райской красоты. Во всех чертах своих прекрасен он: Лицо, и губы, шея, и персты. Его рука скользит по волосам, Во всех движеньях столько красоты. И преисполнен нежности я сам, Как же милы мне все его черты. Я столько лет живу одной мечтой: В одно с ним слиться сердцем и душой. Да, не лишено недостатков. Но Кроули, ласкающего пальцами страницы, это не беспокоило. Он мог бы задуматься, нет ли в жизни Азирафаэля какого-нибудь еще демона-змея. Но такой мысли у него не возникло, поэтому он подумал, не отправить ли Авто фон Бисмарка на дно океана, чтобы можно было везде ездить только вместе. В случае, если Азирафаэль простит его до следующего конца света. 2 июня 2010 В сердцах он снова жалуется мне О том, как тяжела его судьба. И жалобы текут из его уст, Как сок слив, что дал ему я. Лежит он на диване у меня И говорит о том, как Маг сломал Любимые его очки, О том, как не цветут его цветы. Сминает пряди непослушные рукой, И жалоб продолжается поток. Моя же жалоба проста как день: Останусь для него я просто друг. – Ради кого угодно, ангел, – Кроули застонал в книгу. – Ну кого ты хочешь этим впечатлить? Что, в общем-то, было ложью. Кроули был впечатлен непоколебимостью Азирафаэля, написавшего столько стихов. Да, в его сборниках было очень много стихотворений, и почти все они были посвящены Кроули. Которому не следовало знать об их существовании. Должен же быть способ вернуть их в сейф. Он ведь демон. Он хитрый. Должен быть способ выйти сухим из воды. Способ спасти его сердце, которое уже никогда не будет биться, как прежде. *** Занялся рассвет последнего его одинокого дня. Понюхав одежду, Кроули решил, что пора принять душ и выпить кофе. Душ продлился дольше, чем ожидалось, поскольку мысли Кроули все время возвращались к самым непристойным из стихов, а кофе так и не случился, но он хотя бы помылся и переоделся в чистую одежду. Когда твои джинсы сидят как вторая кожа, волей-неволей приходится менять их каждые несколько дней. Он взял последнюю книгу, ту, что была исписана не до конца, надеясь, что успеет дочитать ее до возвращения Азирафаэля. 20 июля 2018 Все взоры обращает на себя, Своей красой любого он пленит. Но он не замечает то, как я Смотрю в его глаза, себя губя. Очками жаркий взгляд его прикрыт. Все взоры обращает на себя. Мне суждено, страдая и любя, То пламя, что внутри меня горит, Сокрыть и от него, и от себя. Своею красотою ослеплять Он может. И никто не устоит. А мне же остается, лишь скорбя И тайно одного его любя, Судьбу о высшей милости молить – Любви его бесценной заслужить. – Ох, ангел, – Кроули приложил книгу ко лбу. Он чувствовал запах одеколона Азирафаэля на страницах, даже ощущал его прикосновения в словах. – Ты слишком много думаешь обо мне. Тем не менее, он крепко прижал книгу к себе, мечтая, чтобы на ее месте был Азирафаэль. Любовь – совсем не демоническая вещь, но и Кроули не был похож на остальных демонов. Кроме того… Если бы он не пал, если бы они с Азирафаэлем не предоставили творения Божьи самим себе… Они бы не спасли мир. Они бы друг в друга не… У него зазвонил телефон. Он выронил книгу и попытался ответить. – Кафе «Преисподняя». Жарим грешников вот уже шесть тысяч лет… На том конце провода телефон упал на пол. Раздался заливистый смех, и Кроули не смог сдержаться, тоже рассмеявшись. – Ты дьявол, – наконец проговорил Азирафаэль, отдышавшись. – О, ты… ты планировал эту шутку! Кроули покачал головой, все еще смеясь. – Нет. Правда. Оно само вышло. – О боже, мне нужно присесть, – Азирафаэль смеялся, пока не закашлялся и не взял наконец себя в руки. – Я звоню сказать, что выеду домой через час, после ланча. Буду часа через четыре. – Четыре часа, – усмехнулся Кроули. – Ты же знаешь, что до сюда не три часа езды, ангел? – Это для тебя с твоей сумасшедшей манерой вождения! А я хочу вернуться домой целым и невредимым. Кроули покачал головой. – Четыре часа так четыре часа. Он повесил трубку. Четыре часа. Четыре часа, чтобы дочитать стихи и замести следы своего преступления. Времени было предостаточно. Он склонился над последней книгой. Последними страницами романа, о котором он и понятия не имел несколько дней назад. *** 28 августа 2018 Мой милый демон, Слова эти хотят Сорваться с моих губ. И не моя вина, Что столь прелестна твоя задница. Когда иду я за тобой, Я не в силах отвести от нее взгляд И не могу отделаться от мыслей, Как хочется мне сжать ее руками. Уверен, ты простил бы мои мысли, Скажи я это вслух тебе, Но я не стану. Навеки твой, С любовью, Твой нелепый ангел, Который без ума От тебя И твоих узких брюк. – Ох ты ж матерь Божья, – усмехнулся Кроули и задался вопросом, понравилась бы Азирафаэлю его задница без штанов. Хотя, если он вдруг начнет расхаживать без брюк, Азирафаэль начнет что-то подозревать. На такой случай есть килт. Хотя в своем воображаемом идеальном мире Кроули мог бы просто зайти в спальню Азирафаэля в одной шелковой пижаме, коснуться его лица, наклониться и… – Блядские небеса, – он покачал головой. У него оставалось – Кроули сверился с часами – три часа и сорок семь минут, прежде чем Азирафаэль застанет его врасплох над книгами, которые никак не должны были попасть ему в руки. Кроули поспешил дочитать оставшиеся стихи. Последнее стихотворение было датировано последним их днем в Лондоне. 21 июня 2020 Мы с высоты смотрели на свой дом, Что стал для нас с тобой родней, чем Сад. Но вот вдруг скрылся под водой наш дом – Не видно ни полей, ни гор, ни стад. Спустя года был новый дом, и в нем Встречались мы столетия подряд. Мечтал ты обрести свой личный дом, Где был бы счастлив ты, где был всегда бы рад. Давно ты думал, змей, что Бог – твой дом, Но уж давно его ты потерял, Я тоже все искал свой новый дом, Рисуя в воображении тебя. Мы так и не нашли наш новый дом, А мир наш чуть не рухнул в один миг. Я наконец решился: «Ты – мой дом», - Сказал тебе я и к тебе приник. В тебе обрел я счастье и покой, Хочу прожить всю жизнь я лишь с тобой, Родной мой, мой единственный, мой дом. Дом. Кроули огляделся вокруг себя. Стены с ангелочками и демонятами, не сочетающаяся между собой мебель, перепуганный каладиум в горшке у телевизора. Кроули вжался в диван и обнял самого себя руками, представляя, будто это Азирафаэль обнимает его. Боже мой, как сказал бы сейчас Азирафаэль. Кроули посмотрел на книги, разложенные на клетчатом диване. Щелкнул пальцами, и рядом появился сейф. Надо что-то придумать, иначе придется Кроули возвращаться в Лондон. Он еще раз посмотрел на книги. Эти стихи не были похожи ни на какие другие. Целая жизнь в стихах. Мысль о том, чтобы убрать их с глаз долой, вызывала у него боль. Кроули обладал многими качествами, но был ли он трусом? Да. Большим трусом. А вот Азирафаэль – нет. Во всяком случае, теперь нет. Из ящика под журнальным столиком он достал ручку. Черную. Гладкую. Стильную. Красными как кровь чернилами он написал кое-что на следующей пустой странице, рядом с последним стихотворением Азирафаэля. А потом вышел во двор, чтобы немного поорать на деревья. *** Он услышал Авто фон Бисмарка, но не сдвинулся с места и продолжил смотреть телевизор, пока не открылась входная дверь и Азирафаэль не крикнул: – Кроули, дорогой, я… – Привет, ангел. Как поездка? Азирафаэль протащил в дверь ящик, в котором было штук двадцать книг. – Абсолютно ужасно! Неужели на трассе люди только и могут, что гудеть в свои… ох! Он уставился на книги и запечатанный сейф. Кроули выпрямился, приготовившись защищаться, но уставился в пол. Повисла долгая пауза. Наконец Кроули попятился к лестнице, радуясь про себя, что у него так и не дошли руки распаковать свои вещи. – Я все объясню. Кроули замер. Он посмотрел на Азирафаэля, который оказался таким же перепуганным, как и он сам. – Что, ангел? Азирафаэль закрыл лицо руками. – Ох, дорогой. Я собирался поговорить с тобой об этом до переезда, но так и не смог. Это слишком… Знаю, ты видишь во мне лишь друга… – Так ты не выгонишь меня? Азирафаэль так напрягся, что у него показались крылья. – Нет, конечно! Что ты такое говоришь? – Я солгал тебе о сейфе. Я пытался исправить. Я все прочитал. – Да, хорошо, но я… Кроули вздохнул. Он чувствовал себя призраком, холодным и бестелесным, когда подходил к дивану и поднимал последнюю книгу. Она при помощи чуда раскрылась на нужной странице. Кроули сделал шаг назад, когда Азирафаэль взял книгу из его рук и начал читать: – Травка зеленеет, и цветут цветы… Кроули, ты что, издеваешься? – Просто прочитай. Азирафаэль смерил его мрачным взглядом. – Мог бы и постараться, – тем не менее, он продолжил читать. – Травка зеленеет, и цветут цветы. Глупый ангелок мой, – его губы изогнулись в улыбке. – Любишь меня ты? – Мог бы просто спросить. Азирафаэль посмотрел на него. Его улыбка могла бы ослепить любого смертного. – Хитрый змей. Кроули ухмыльнулся. Он нечасто так делал, но это был особый случай: он сжал руку Азирафаэля и поцеловал костяшки пальцев. – Кстати, ангел, – сказал он. – Да, дорогой? – Теперь тебе самому придется прятать свои книги. Азирафаэль остолбенел на мгновение. А потом запрокинул голову и рассмеялся. Это был самый прекрасный звук, который Кроули когда-либо слышал. Хотя, подумал он, сжимая своего глупого ангела в объятиях, чтение Азирафаэлем стихов вслух могло бы его превзойти. * П/п: очевидно, имеется в виду американский поэт Аллен Гинзберг.