— Монсеньор, дайте совет!

Епископ Люсонский заканчивал исповедовать последнего прихожанина, как неожиданно раздался стук в дверь. — Что-то срочное? Если нет, подождите десять минут! — громко сказал в сторону двери епископ, ненадолго прервав исповедь. За дверью немного посопели, шмыгнули носом и затихли. Ровно через десять минут епископ Люсонский закончил исповедовать последнего прихожанина. Закрывая дверь, будущий кардинал заметил таинственное шевеление в ближайших кустах. — Кто здесь? — Монсеньор, вы закончили? — из кустов высунулась детская голова и серые глаза робко, но в то же время с надеждой посмотрели на епископа. — Да, я закончил. И перестаньте прятаться, выйдите, наконец, из кустов! Кусты зашевелились сильнее, в них кто-то завозился, а затем на дорогу вышла девочка лет десяти. — Здравствуйте, Монсеньор, я Мадлен Виньи, помните? Вы мне четыре месяца назад, зимой, такой совет дали, что я и не знаю даже, как благодарить... — скороговоркой начала девочка. — Я вспомнил. Здравствуй, Мадлен. Зачем ты пришла? — За советом. — Интересно... Как ты считаешь, разговор будет долгий? — Ну, смотря что и как вы скажете, Монсеньор... Получаса хватит, я думаю. — Полчаса — это довольно много. На улице холодает.. Словно подтверждая его слова, девочка чихнула. — Извините, я замёрзла чуток, пока вас ждала. — Долго ты на улице? — Полчаса как в этих кустах сижу. — Родители не беспокоятся? Время позднее. — Нет, матушка к родне уехала на неделю, а мсье Николя на работе, на три дня. Дома никого. — Ясно... Мой дом ближе находится, да и теплее там. А ты дрожишь вся. — А-ап-чхи! Верно, Монсеньор. — Так, быстро домой! Заболеешь ещё, — епископ Люсонский быстро зашагал вперёд, девочка поспешила за ним. — Дебурне, чайник горячего ромашкового чая и немного тёплого вина со специями, — едва зайдя домой, отдал распоряжение епископ Люсонский своему слуге. — Сейчас, мсье Арман. Это прелестное дитя с вами? — Естественно. И побыстрее. — Сейчас, сейчас... Уже через пять минут Мадлен сидела на табурете, стоявшем недалеко от камина, грела ладони о чашку с ромашковым чаем и излагала свою проблему. Епископ откинулся на спинку изрядно потёртого кресла, стоявшего у камина, вертя в длинных пальцах уже пустой бокал и внимательно слушая девочку: — Три года назад матушка принесла домой маленького котёнка — сказала, нашла на дороге. Он сильно замёрз и у него была перешиблена правая задняя лапа. Матушка очень любит животных, поэтому не прошла мимо того котёнка. Мы его выходили, а когда он уже достаточно окреп, он не захотел от нас уходить — привязался. Мы оставили котёнка жить с нами, назвали его Малышка — выяснилось, что это девочка. Так вот, недавно матушка начала сильно кашлять и с носом тоже проблемы начались. Наш доктор, мэтр Сезар, сказал, что у матушки на котёнка... как это называется... аг-лер... ал-гер... Ар-гел-ия! — Аллергия? — Точно так! И мэтр Сезар посоветовал матушке кому-нибудь отдать нашу Малышку. Матушка уже нашла хороших людей — мсье и мадам Каню, готовых взять нашу кошку. Штука в том, что Малышка — очень хорошая кошка, можно сказать, что она мой друг. И вот так вот практически терять друга — сложно, очень. Ведь, на самом деле, друзей у меня почти что и нет, а тем, кто есть, всего не расскажешь. Да и не поймут они. А матушке рассказать — она тоже не поймёт, скажет, что такие мысли у меня от праздности и работой нагрузит — дня три нужно будет, чтоб справиться. А Малышке я всё-всё рассказываю. И она меня понимает, урчит или шипит, или просто посмотрит — и ясно, что она всё поняла. Так вот, Монсеньор, я не очень-то хочу лишаться такого друга, но матушкино здоровье важнее, да и я не пуп земли, чтобы все мои желания исполняли. Вот, в общем, такие дела... Еспископ отставил бокал и задумался. Он в детстве никому не доверял свои тайны: матушка была слишком озабочена его здоровьем, а братья и сёстры любили говорить на другие темы, совсем на другие... Что до Наваррского колледжа, то там и вовсе на подобные разговоры не было ни времени, ни сил, ни... Ни людей. Соученики Армана дю Плесси больше предпочитали обсуждать дам, охоту и придворные сплетни, чем, скажем, проблемы мироздания, морально-нравственные проблемы современного общества... В общем, то, что так сильно интересовало юного Армана. Тогда он стал искать ответы на свои вопросы в книгах. И находил. Книги стали его друзьями на долгие годы. Но что посоветовать девочке? Хм-м... — Мадлен, — начал епископ Люсонский, — я советую тебе наладить отношения с друзьями — в конце концов, у каждого человека должен быть лучший друг, которому всё можно рассказать и он тебя поймёт и поддержит. Ещё понять и принять то, что жизнь человеческая важнее жизни животного, и, как бы ты ни была привязана к кошке, твоя мать всё равно для тебя важнее. И, наконец, никто не запрещает тебе навещать Малышку и играть с ней. Ты ведь не теряешь её навсегда, она просто будет жить в другом месте. — Это верно... — Смотри: если бы всё было, как ты хотела, и Малышка осталась бы с вами, что было бы с твоей матерью? — Матушке было бы каждый день плохо... — Ты хочешь этого? — Нет! — Тогда смирись с тем, что Малышку придётся отдать. И молись, дитя моё, чтобы Господь даровал тебе душевные силы и спокойствие. С Божьей помощью ты легче переживёшь все страдания: душевные и физические. — Ясно... Спасибо, Монсеньор, вы мне очень помогли! — Обращайся, если нужно. Храни тебя Господь, дитя моё. — Спасибо, Монсеньор! — Пожалуйста. Так... На улице заметно стемнело... Ты сама дойдёшь до дома или тебя проводить? Девочка задумалась. — Хм-м... Конечно, я и сама смогу дойти, но в это время по Люсону шастает пьяница Вэрбе, я его боюсь. Днём-то он ничего, а вот под вечер... — Я понял. Одевайся, вместе пойдём. — Ого! Вот честь несказа... — Одевайся, Мадлен. Желательно, молча. — Ага. Одевшись потеплее, епископ Люсонский вышел из дома. За ним быстро шагала девочка. — И куда у вас такие ноги длинные, что вы так несётесь, я уже бегу, а всё равно не успеваю! — хоть Мадлен проговорила это себе под нос, епископ услышал её и немного замедлил шаг. Так они прошли несколько улиц, потом завернули направо и Мадлен сказала: — Ну вот и он, мой дом! Навстречу девочке выбежала взволнованная женщина: — Мадлен Изабелла Виньи, где тебя, чёрт побери, носит! Уже вечер поздний, а она по улицам шастает! — Прошу не поминать врага рода человеческого в присутствии духовного лица, — шагнул из темноты епископ Люсонский. Увидев его, женщина осеклась. — Ой, Монсеньор, извините, я и не знала, что вы здесь, Мари попросила присмотреть за дочкой её, десятый час уже, а Мадлен нет. Ну я и... — Я понял. — Софи, не сердись, я к Монсеньору за советом заходила, — сбивчиво объяснилась Мадлен. — Негодная девчонка! Не пугай меня так больше, заходи домой, я ужин сготовила. Монсеньор?.. — Нет, спасибо, время позднее, я домой пойду. Храни вас Господь, — епископ перекрестил стоящих на крыльце, повернулся и ушёл в темноту. — До свидания! — До встречи, Монсеньор, храни вас Господь! — услышал епископ Люсонский два голоса у себя за спиной. "М-да, вот ведь как бывает," — подумал епископ Люсонский и задумчиво пошёл в ночи Люсона домой.