наша лестница в небо оказалась расшатанной стремянкой

Сынминовы руки в крови. Хёнджин клялся в вечной любви — напиздел. Отхаркивать цветы больно: глотку раздирает острыми шипами стеблей. Ким чувствует, что ещё немного и это всё прекратится. Навсегда. Ему даже немного жалко. Жалко расставаться с этим городом, в который рвался ещё будучи подростком. Жалко уже постаревших родителей, оставшихся где-то в глубинке Кореи. Жалко самого себя. Хёнджина нежалко. Париж ещё год назад казался чем-то непостижимым, красивым городом с картинки. Теперь — горькое послевкусие тёплого лета. Все яркие цвета слились, оставляя после себя лишь тёмную мешанину, топящую и тянущую на самое дно. Сынмин доверчиво льнёт, медленно погибая. Его сказка с грустным концом. Вся эта хуйня с соулмейтами всегда казалась такой волшебной и правильной — на деле, убивает не спросив. Режет ножом по голой коже, перебирает внутренности. Лёгкие заполонили дикие цветы, рвущие на куски каждую секунду. Больно. Ким уже привык. И надеется, что Хёнджину хуже. Любить — прекрасно. Найти среди миллиардов свою родственную душу ещё лучше. Хван — красивый мальчик-принц, Сынмин — посредственность в чистом её виде. Несовместимые понятия, ужасный диссонанс. Судьба, кажется, ошиблась. Чудесная сказка превратился в трагедию. Сынмин чувствует себя грёбанной Джульеттой: такой же несчастный в своей необъятной любви. Только Ромео где-то проебался. Вместо него лживый и холодный принц парижских улиц. И яда тут никакого нет — только смертельные цветы оттенка свежей крови. Красивые. Жаль, что мёртвые. Хёнджиновы глаза тоже. На пальцах тёмные неживые лепестки. В глотке — ещё колючая проволока стеблей. Сынмин в плену ебучей судьбы доживает последние секунды. Сидя на полу у кровати в луже крови и ненавистных цветов. Хван их всегда дарил. Теперь ими же и убивает. Себя — тоже. Ким помнит, как однажды услышал "Гении рождаются в провинции — умирают в Париже". Слова отпечатались жирными уродливыми буквами под веками. На сердце тоже. Смерть таки настигла в Париже. Жаль только, что он не гений, а самый настоящий дурак. Сынминовы руки в крови. Хёнджин клялся в вечной любви — напиздел.