полнолуние на пристани Лотоса

Вэй Усянь осенью всегда дышит полной грудью. Он с первого дня пытается уловить смесь запаха фруктово-замшевого и прелых листьев, найти далеко ушедшее детство, вернуться к невозвратному. И каждый раз с ароматом османтуса возвращается - хотя бы в воспоминаниях. Ему всего шесть, клан Юньмэн Цзян только проснулся, а Цзян Чэн протягивает ему маленький пирожок с нанесённым иероглифом “Гармония”. — Что это? — Вэй Усяню этот пирожок внешне нравится, поэтому он его тут же из рук выхватывает и начинает разглядывать. Цзян Чэн в ответ фыркает: — Юэбин[1], конечно. Ты что, никогда не был на празднике середины осени[2]? Вэй Усянь только головой качает. Он, конечно, видел в детстве взмывающие в небо фонари, слышал гул счастливой толпы, но всё время думал - не для него это. Ему бы найти пропитание и не наткнуться на свору голодных собак. Даже мечтать о хорошей жизни, о праздниках с тысячами огней у него сил не оставалось. А потом Цзян Фэнмянь нашёл его, привёл в клан Юньмэн Цзян и открыл для него разом все двери. Вэй Усянь даже осознать пока не мог, насколько своему приёмному отцу благодарен. Цзян Чэн на него смотрит всегда чуть снисходительно, как умудрённый опытом учитель, но сейчас его взгляд мягчеет: — Там начинка из бобовой пасты. Тебе понравится. Вечером мы все пойдём любоваться на луну и запускать фонарики, а днём мы должны собраться всей семьёй, чтобы отпраздновать. Мама будет рассказывать истории! — Госпожа Юй будет рассказывать сказки? — Не сказки! Мы ведь уже взрослые. Она будет рассказывать легенды и мифы мира заклинателей! Например, о Чанъэ[3]. Вэй Усянь ловит каждое слово, потому что на всю жизнь хочет запомнить этот замечательный сон. На своём первом празднике он сидит так тихо, что Цзян Яньли несколько раз спрашивает, всё ли у него в порядке. Ему всё кажется волшебным, от истории о вознёсшейся на луну девушки, до атмосферы в зале. Всё таким тёплым кажется, будто за стенами нет ветра и осени, будто вся жизнь впереди и будто она обязательно будет счастливой. Вэй Усянь заворожен этим чувством, загоревшимся вдруг в сердце, заворожен голосом госпожи Юй и сияющей высоко в небе полной луной. Сейчас там, где улыбался шестилетний Вэй Усянь, нет ни семьи, ни настоящего дома. То, что строится на осколках и пепле, душа принимать не желает. Поэтому, наверное, так холодно. И от осеннего ветра. — Вэй Усянь! — звучно окликает Цзян Чэн, и он уже готов по привычке открещиваться даже от того, чего не делал. На всякий случай. Но Вэй Усянь оборачивается и видит, что ему протягивают юэбин. — Сегодня полнолуние. — Я и забыл, — от Цзян Чэна будто жар идёт, осеннюю промозглость перекрывающий. Он это старательно скрывает, но морщинки у глаз и желание опекать всё равно с головой выдаёт. — Это же твой любимый праздник. Вэй Усянь вместо ответа улыбается и откусывает кусочек юэбина. Пусть не было более ни сказок, ни фонарей, Цзян Чэн всегда оставался рядом с ним. Глубоко вдыхает. Как и в детстве фруктово пахнет османтусом.