дело семилетней давности.

— вы думаете, что во мне остались хоть какие-то капли адекватности?! — шипит и злится чонсок, а сам прям дёргается вперёд, навстречу девушке. их опять разделяет небольшой стол в тюремной части. парень двигается ближе к чужому лицу и с глазами полными злости пытается отыскать какой-то ответ или реакцию на свои действия. — я нахожусь в одной камере с людьми, которые реально убивали людей, а кто-то до сих пор без какого-либо стеснения рассказывает, кому и чьи ребра они хотят пересчитать... вы думаете... — он опять дёргается вперёд и упирается грудной клеткой в край стола, — я могу сохранять самообладание, когда меня ежедневно мучают кошмары и бессонница, а эти блядские наручники только и делают, что натирают? — поднимает руки над столом, упирается в него локтями и демонстративно шумит наручниками перед женским лицом, — и я должен быть спокоен?! какими бы резкими ни были движения чонсока, сольхен даже не рыпается с места, а её глаза от испуга не дёргаются, а продолжают моргать в прежнем ритме. она смотрит прямо в чужие глаза и сохраняет спокойствие, переключая центр обзора с одного глаза на другой и молчит, ожидая, что собеседник сможет выплеснуть свои эмоции окончательно. — да... — резко выдаёт мужчина, — да что с вами не так?! — он дёргает женщину за руку и тянет на себя, но ким продолжает крепко держать ручку в руке. — бессонница? — переспрашивает сольхен, а чонсок удивлённо вскидывает брови, будто ожидал чего угодно, а не встречного вопроса о его состоянии. она буквально игнорирует любые всплески эмоций и хватается за сухие факты. — боже... — стонет парень, отпуская женскую руку, а сам падает на стол лицом и хватается за голову, пока тихо смеётся. его движения такие резкие, даже истеричные. — да! — опять таким же резким движением поднимется обратно, возвращаясь к чужим глазам, — ужасно сплю. сегодня вообще уснуть не смог. за последнюю неделю я спал всего три ночи. — у вас был когда-нибудь курс принятия снотворных? — она продолжает сыпать вопросами, — раньше также плохо спали? — вы моя юридическая защитница или личная докторка?! — он тоже не отстаёт и держит уровень громкости своих высказываний. ким молчит, не отвечая на вопрос, а просто ждёт пока до собеседника дойдёт, что от вопросов он уйти не сможет. чонсок устало отводит взгляд к столу, понимая, что он на пределе и морально не выдерживает. — нет... — уже тише отвечает он на два вопроса одновременно, — раньше все было хорошо, пока не эта ночь... — ли накрывает лицо руками, наполняя лёгкие воздухом, — нужно было вообще не слушаться отца и не браться за эти переговоры. — отца? — опять спрашивает сольхен, — вы ведь владеете этим бизнесом, а не ваш отец. — компания и большая часть акций принадлежит мне, а вот остальной их частью владеет мой отец... и «ему лучше знать, как заниматься руководством». — думаю, будет интересно поговорить с вашим отцом. — произносит девушка, открывая свой блокнот. — нет! — словно ребёнок возникает чонсок, поднимая глаза на женщину, — или мои возмущения будут также проигнорированы? — верно. — сольхен с легкой самодовольностью улыбается, — схватываете налету. эта мимолетная усмешка на женском лице заставляет чонсока напрячься, ведь раньше он никогда не видел, как девушка как-либо проявляет эмоции в положительном ключе. он замечал, как она начинает понемногу злиться или сосредотачиваться, но не более. сольхен совсем не выглядит как робот или кукла без чувств. она просто более холодная на фоне остальных. в разных местах и ситуациях существует шаблон поведения - улыбки, хмурые или серьёзные лица. она же предпочитает игнорировать это, из-за чего частенько ей вешают ярлык недоброжелательной и холодной женщины. ли понимает зачем ей нужны чужие глаза. она видит в них то, что ей нужно. видит, когда человек не договаривает и начинает рассказывать сказки, ведь «глаза врать не могут». — добрый день. — доброжелательно произносит сольхен, проходя к регистрационной стойке. в данный момент она находится в одном из самых популярных и дорогих отелей, сетью которых владеет отец чонсока. собственно говоря, она здесь именно для того, чтобы познакомиться с чонхеном ближе. — здравствуйте. — произносит молодая девушка с ясными и красивыми глазами, мягко улыбается, поднимая глаза на пришедшую гостью, — хотели бы остаться в нашем отеле? у нас имеется терасса, бассейн, спортивный зал и ресторан на 44 этаже. — буду знать. — сольхен тихо смеётся, а затем достаёт свой бейдж и поднимает его над стойкой, — я ким сольхен. у меня должна сегодня состояться встреча с директором. — извините. — девушка застенчиво хихикает, делает небольшой поклон и встаёт из-за своего рабочего места, — да, конечно, меня предупредили о вашем визите. сказали, будет гос. служащий, но я не ожидала увидеть перед собой девушку. — все в порядке. — ким кивает, а затем поворачивает голову в сторону лифта, — так, на какой этаж нужно подняться? — я вас провожу. у меня как раз обед, так что на моё место скоро подойдёт другая девушка. — она выходит из-за стойки и приглашает гостью пройти с ней, указывая ладонями вперёд, навстречу к лифту. — в данный момент господин ли в своём кабинете. это 101 этаж. сольхен двигается по коридору вместе с работницей, но тишина на этаже её почему-то смущает и напрягает. это дорогой и достаточно известный отель, но почему же здесь так тихо и пусто? дело связанное с сыном чонхена ещё не придавалось огласке... насколько известно самой сольхен. слухи распространяются так же быстро, как и топот женских каблуков в этом огромном коридоре. возможно, именно по этой причине женщине не удаётся следить за любой утечкой информации. что расстраивает ким сейчас, так это плохое предчувствие относительно встречи с мужчиной. ей кажется, что никакой новой информации она не узнает, ибо старший ни о чем в курсе не был. назначил встречу, но не более, верно? верно. время неприятно тянется, пока сольхен попивает кофе, ощущая сладкие нотки сиропа. мужчина тяжело вздыхает, сидя за столиком прямо напротив женщины. обстановка здесь такая, возможно, гламурная. много блеска, высокий потолок и огромный зал. прямо сейчас они находятся в ресторане на одном из этажей. кухня здесь неплохая, действительно. даже сольхен что-то понравилось, но это можно считать за победу, ведь её вкусу угодить ужасно сложно. белая скатерть, которая отражает тусклый свет из окна от пышных туч, непропускающих солнечный свет, и тёплое освещение от красивых свисающих с потолка ламп. веет лёгким ароматом кофе, который был приготовлен только что. ким складывает руки на груди и опирается ими на стол, поднимая взгляд на мужчину, который вместо делового разговора у него в кабинете, решил из вежливости и воспитанности отблагодарить женщину вкусным обедом (похвастаться поварами и кухней). — вы действительно не были близко знакомы с минсоком? — спрашивает девушка, упоминая имя жертвы, — почему тогда так уверенно говорили об этом человеке и буквально заставляли своего сына заключить с ним сделку? — не знаю, о чем жаловался вам мой сын... — начинает мужчина, слегка улыбнувшись, — но это была выгодная сделка для обеих сторон, да и, партнёр он был надёжный. ключевое слово <<был>>. не понимаю, почему вы спрашиваете меня именно об этом, если не вы прокурор по этому делу. — потому что любая информация имеет значение. — отвечает сольхен, убирая длинные волосы за уши, — я просто пытаюсь понять, кому была выгодна вся эта ситуация. — ситуация? — спрашивает чонхек, вскидывая брови, — лично мне не очень выгодна ситуация, в которой мой сын может попасть за решётку. — а я вас и не подозревала. — улыбается девушка, явно ожидая от мужчины такой реакции. старший разводит руки в стороны, понимая, что воспринял эти слова на свой счёт. — какие враги есть у вашего сына? — она задаёт вопрос, пока пристально смотрит в чужие глаза. ей реально не важно какой человек перед ней находится: начальник, отец, подчинённый или незнакомец - её взгляд всегда будет устремлен к чужим глазам. — по сути, врагов нет. — почти уходит от ответа мужчина, — он вам рассказывал, почему не любит сотрудничать с женщинами? — нет, а должен был? — задаёт встречный вопрос ким. — нет, но это бы многое объяснило. — мужчина немного смеётся, почесывая затылок. голос отдаёт хрипотцой, а от смеха на лице выступают морщины. а так и не скажешь, что у них лет тридцать разницы. — не могу назвать точную личность, но у меня подозрения есть. спросите его в следующий раз об апрельском договоре. — не проще вам самим мне об этом рассказать? — интересуется та в ответ, — или вы любите держать интригу? — ох, если бы. — он продолжает смеяться, — был бы я причиной этому договору, то рассказал бы. инициатором был чонсок. если подводить итог, то эта встреча была - бесполезной. пустая трата времени, чтобы узнать ничего. ага, опять слишком утрирую. — на самом деле, мне очень жаль, что я не могу ничем вам помочь. — внезапно начинает чонхек, доставая ручку из внутреннего кармана пиджака, — если бы я что-то и знал, то обязательно поделился этим. у меня нет ничего кроме глупых догадок, которые не имеют абсолютно никакого основания. но я вижу, что вам действительно хочется докопаться до правды и я ценю это. я пообщался уже с достаточным количеством гос. защитков и потерял всякую надежду на то, что мой сын сможет получить хорошую защиту. — он касается салфетки и что-то на ней пишет, — но общаясь с вами сегодня, я понимаю, что вам даже весело разбираться с этим делом, будто вы играете в какой-то детектив. — старший поднимает взгляд на женщину напротив себя, — в хорошем смысле, если что. в любом случае... жизнь всегда имела странный способ движения и развития, но когда ты касаешься более быстрого потока, то случайно можешь разбиться об её берега. может произойти всякое, но я хочу чтобы вы знали, что я буду готов помочь вам с чем смогу. позвоните по этому номеру, если вы попадёте в какие-то проблемы или в тяжёлую жизненную ситуацию. думаю, чонсок бы поддержал моё решение. — он встаёт из-за стола, протягивая младшей салфетку с номером, — обязательно позаботьтесь о себе. запах пыли и тоски окружает мужчину, пока тот ворочается, пытаясь заснуть. рядом с ним, будто по какому-то порядку, спят ещё несколько мужчин на лежаках. чонсок чувствует невероятную усталость, прям ощущает, как его тело ноет, а голова отказывается выдавать адекватные и рациональные мысли. он тяжело дышит, совершенно не осознавая, что с ним происходит. как бы плохо ему не было сейчас - уснуть не выходит. это невыносимое чувство изматывает и уничтожает его изнутри, пока голова пустеет. ночной дозор проверяет комнаты, проходя мимо них по коридору и заглядывая в окна комнат. не смотря на то, что мужчины замечают чонсока в плохом состоянии, те даже не придают этому значения, проходя дальше. у него даже нет возможности обратиться в лазарет, потому что его никто даже не хочет слушать. — издеваешься?! — раздаётся яростный женский голос, который буквально срывается на крик, — я сказала: нужен доктор. какой обед в такое время?! даже завтрак не смог привести мужчину в чувства, да и, вряд ли смог бы, ведь ночью он все-таки не смог уснуть. неизвестно каким образом его вообще привели на встречу с гос. защитником, ведь мужчина едва ли не засыпает на ходу и вовсе не может поддерживать диалог. сколько ночей ты уже не спишь? — сукины дети... — надо же, она впервые так сильно ругается, продолжая держать чужое лицо в своих руках, — принеси мне мой мобильник. немедленно! — женщина командует, совершенно не собираясь отходит куда-то от подсудимого, — на каждого из вас доложу начальству. как только сольхён получает телефон в руки, несмотря на то, что находится в комнате для встреч, та быстро набирает какой-то из номеров и прикладывает гаджет к уху. что-то говорит, но чонсок уже и вовсе не понимает о чем говорят вокруг. перед его глазами все неприятно плывёт и он лишь картинками ловит чужое лицо, которое прежде никогда не было таким эмоциональным. он определённо видит злость и раздражение. патрульный рядом стоит и нервничает, поправляя край своей рубашки, оглядываясь на коллег в коридоре. — мне нужен ли юбом! — яростно продолжает раскидываться громкими тональностями сольхен, — немедленно! — встречу с управляющим тюремной части нужно обговаривать заранее... — пытается успокоить её какой-то рядовой, — сейчас главный занят. — рассказать, на чем я вертела ваши правила? — надо же, она даже за словом в карман не лезет. — мы действительно не знаем о том, что произошло с заключённым 64-20. — продолжает тот же мужчина, пока остальные отмалчиваются за его спиной. — жалкие лгуны. — уже как-то спокойнее проговаривает сольхен, — значит, с вашим начальником увижусь в кабинете господина пака. если говорить честно, то сольхен не любят, ведь та пользуется слишком большим авторитетом для какой-то пешки. так обычно говорят. нахальная, ведь всегда идёт ругаться и грозит начальством, но говорит ведь по существу. не любят, потому что если она за что-то цепляется, то добивается своего. такую женщину скорее всего назовут стервой, а мужчину целеустремлённым и стойким. сольхен недовольно выдыхает и хлопает дверью своего авто, быстро покидая тюремную часть, ведь сейчас чонсок был отправлен в больницу. что вообще должно было произойти с человеком, чтобы он превратился в такого овоща за какую-то неделю? она даже не успела закончить со всеми мелочами относительно этого дела, а кто-то уже вставляет палки в колеса. у них первый нормальный суд через несколько дней, а сейчас происходит такое. женщина недовольно шипит, набирая в грудь воздух, пока перед глазами меняются пейзажи города. на улице по прежнему так гадко и мерзко, но возможно, смешанные чувства самой девушки очень сильно влияют на восприятие окружающей среды. ведь совсем недавно она очень сильно злилась и была готова пойти устроить взбучку управляющему, а сейчас с грозным лицом отправляется в прокуратуру, а позже в больницу, чтобы узнать, что произошло и получить бумаги, которые сможет использовать в интересах клиента. да и, уже обдумывает формулировку, с которой будет доставать своего начальника. в данный момент нельзя дать прокурору вернуть подсудимого обратно в тюремную часть. она тормозит на светофоре, недовольно кладя обе руки на руль, глядя на сменяющиеся цифры. — что произошло? — раздаётся голос доена из динамика автомобиля. все таки говорить по мобильнику за рулём нельзя. — мне только что позвонили и сказали, что чонсок был госпитализирован. — понятия не имею. — сухо отвечает сольхен, слыша всю тревогу в мужском голосе, но ей даже нечем его успокоить, — выглядел так, словно его какими-то успокоительными накормили. я требовала врача, но работники утверждали, что у него обед. — что? — его голос затихает под конец вопроса, — погодите... я не понимаю... — я отправляюсь в прокуратуру. — говорит женщина, нажимая на газ, — я буду требовать перевода в другую тюрьму. а вы, пожалуйста, поспешите в больницу. там нужно оказаться раньше, чем появится сам прокурор. — я еду. — отвечает доен, — но я все равно не понимаю, что произошло. вы вызвали скорую? почему этого не сделали сами работники? — могу лишь догадываться. — уходит от ответа сольхен, явно не желая нагнетать, — просто кто-то пытается помешать... — она замолкает, а спустя несколько секунд громко выдыхает, цокая языком, — какие у чонсока враги? — сейчас её вопрос звучит иначе. она не спрашивает, есть ли они, она спрашивает напрямую, зная, что ответ будет положительным. что произошло в апреле? почему, как только сольхен вмешалась в расследование, в тюрьме начал происходить балаган? неужели, ким прямо сейчас, одним своим присутвием в этом деле, мешает чужому плану? раз не получается лишить подсудимого свободы, так как красную метку сольхен удалось отклонить, то пытаются довести человека другими методами? что-то идёт не так. тогда, что мы упускаем? нужна информация и какие-то доказательства, но как быть, если её даже не пустили к управляющему частью, а информация нужна напрямую изнутри всей этой ямы? — простите... — произносит женщина, поднимаясь из-за своего места, замечая, как по коридору буквально летит сольхен, — сейчас у господина пака совещание. п-постойте..! — не успевает работница даже выйти из-за своего рабочего места, как адвокатесса уже касается двери и открывает её, — простите! — она кидается за ней вслед. прямо сейчас действительно проходит совещание. здесь собрались практически все прокуроры, работающие в центральном округе. раньше сама сольхен частенько бывала на таких собраниях. даже помнит, на каком месте она сидела. мужские и женские взгляды моментально переносятся на только что вошедшую сольхён, а прокурор, который озвучивал свой доклад, испуганно замолчал и уставился на начальника, который удивлённо приподнял свои брови. кто-то покосился на дэсона, а кто-то даже улыбнулся, понимая, какая все таки эта женщина заноза в заднице. — господин пак, извините... — произносит секретаресса, — я говорила, что сейчас собрание, но... — в чем дело? — спрашивает мужчина, едва касаясь ладонью своих уложенных волос, средь которых местами виднеется седина, — не люблю, когда совещание кто-то прерывает, но, по всей видимости, что-то случилось... не так ли? — старший прекрасно понимает, что девушка просто так бы не прервала их. его взгляд касается молодого женского лица, а брови плывут вверх, — сэрим, можешь оставить нас. — обращается он к своей работнице, а та неловко кивает, кланяется и покидает кабинет. — я требую перевод в другое сизо для заключённого 64-20. — спокойным голосом отвечает сольхен. — на каком основании?! — повышенным тоном отвечает её же муж, недовольно поднимаясь с места. — в идеале, его следует перевести на домашний арест. — игнорирует мужчину ким, — обвиняемый был госпитализирован. хотите узнать, кто вызвал скорую? — эй, прекрати. — обращается бэ весьма неформально, — волноваться об его моральном состоянии в тюрьме никто не обязан, а давать поблажки из-за его психов - немыслимая глупость. — скорую вызвала я, поскольку моё требование об мед. помощи отклонили сами работники части. — продолжает говорить сольхен, глядя исключительно на начальника, — но... — её глаза медленно, но верно, переходят и на прокурора бэ, — если я узнаю от самого подсудимого, что его просьбы об посещении врача, хотя бы в самой тюремной части, были отклонены и проигнорированы, я буду говорить по другому. — мужчина попытался ей что-то противопоставить, но адвокатесса его перебивает, — моё требование остаётся прежним. — я услышал тебя. — отвечает начальник пак, — мне будет интересно прочитать медицинское заключение о состоянии здоровья подсудимого, раз дело дошло до того, что ты решила лично предъявить мне требования. — спасибо. — сольхен кивает, а её муж недовольно и, не понимая, выдает тихое <<но...>>, — извините, что прервала ваше собрание. — она кланяется, а пак просто кивает в ответ и пока ким покидает кабинет, старший велит продолжать совещание. да и, первый нормальный суд приходится проводить без самого обвиняемого. а в таком случае сольхён сложнее объяснять что-то, не имея за этим никакого подкрепления в виде слов самого чонсока, как доказательств. а оперировать одними своими суждениями и догадками сейчас она не может. и видеть такую самодовольную улыбку на лице прокурора ей не нравится, ведь выложить все свои карты на стол она сейчас не может, ведь человека первоисточника, по левую сторону от неё, сейчас нет. ли все ещё находится в плохом состоянии. конечно, медицинское вмешательство делает своё и мужчину отпускает, но сделать все тесты и анализы за два дня - нереально. нужно время, которого сейчас совсем в обрез. ким решает даже не трогать бумаги, которые смогла собрать в защиту своего клиента, а оставляет их на второе слушание. но своей цели она добивается: пока чонсок не придёт в норму, он будет оставаться в больнице и раньше времени его не отправят в тюремную часть. точнее, не отправят вовсе, ведь добиться домашнего ареста ей удаётся, но даже несмотря на такую маленькую победу, дэсон все ещё улыбается. — я делаю это все ради нас с тобой. — произносит дэсон, когда те оказываются дома поздно вечером, — но мне правда нравится видеть, как ты стараешься. — мужчина улыбается, замечая приподнятые брови сольхен, — не знаю, что произошло в тюрьме, но раз ты посчитала, что домашний арест будет лучше для обвиняемого, то пусть будет так. — замолчи. — возмущается ким, скидывая с себя пиджак, — если хочешь что-то мне высказать, то делай это на работе. разделяй личную жизнь и работу, иначе у меня мозги поплывут. — вот как... — задумчиво дует губы мужчина, а затем улыбается, — ладно, я понял. никакой работы дома, да-да. — ах, да... — оборачивается сольхен, держа в руке оливково-зеленый пиджак, а другой отпускает воротник своей белой рубашки, — в следующий раз, если будешь делать что-то с формулировкой <<для нас>>, то спроси меня, нужно и хочу ли я этого. женщина разворачивается и уходит в комнату, в которой скидывает с себя вещи и устало садится на кровать. босыми ногами касается мягкого ковра, глядя на себя в зеркало напротив кровати. тусклое тёплое освещение играется с холодным светом луны из окна, из-за чего контраст света делает белую рубашку бледно голубой. в комнате немного душно, поскольку весь день окна в квартире были закрыты и воздух стал слишком тяжёлым, поэтому не снимая рубашки, ким шагает в сторону окна, которое открывает на проветривание. ледяной воздух моментально заползает в помещение, спускаясь вниз, пока горячий воздух выходит. холодный ветерок бежит по полу, а по ногам неприятно тянет, но запах улицы так привлекает. такой прохладный, но насыщенный свежестью. пока за окном горят фонари и медленно, едва слышно, катаются машины, девушка выдыхает и прозрачной шторкой закрывает окно. костюм аккуратно убирает на вешалку за дверью, которая удобно катается на колёсиках, а рубашка отправляется в стирку. где-то на полках стоят фотографии, которые подписаны по датам, а рядом стоят домашние растение и дипломы о высшем образовании самой сольхен. в этом доме две спальные комнаты, что она считает за плюс, ведь вечно спать бок о бок с человеком невыносимо и у каждого должно быть свое личное пространство. стоило ей накинуть на себя халат, и взять с собой одежду, чтобы принять ванну, как в дверь постучались. — я приготовил ужин. — мягко произносит дэсон, облокачиваясь на косяк от двери, — ты давно хотела салат с авокадо, поэтому решил, что это будет неплохим ужином. — да, спасибо. — отвечает сольхен, завязывая халат на талии, а затем делает лёгкий хвостик, — я быстро приму душ и перекусим, заодно салат настоится, хорошо? — хорошо. — он кивает и освобождает дверной проем, — кстати, забыл сказать... — вспоминает старший, — начальник просил передать тебе письмо. понятия не имею, что там, но я оставлю его на тумбочке. сольхен, недовольно вздыхая, опять направляется в ту тюрьму, откуда с криками смогла вывести чонсока. и нет, едет не потому что его опять туда отвезли, а потому что её один давний клиент запросил апелляцию относительно его срока, поэтому хочет обсудить этот вопрос с адвокатессой. этот запрос кажется ей весьма странным. женщине и так удалось освободить мужчину от пожизненного заключения, а здесь его и срок в 15 лет не устраивает. людской наглости иногда не бывает предела, но что есть, то есть. и даже после встречи, сольхен задумчиво крутит в своей голове весь разговор, пока в руках держит совсем маленький пакетик с какой-то таблеткой. она задумчиво шагает до своей машины, останавливаясь около двери и смотрит на покрытие автомобиля. её голова в данный момент выдаёт столько возможных исходов событий, что ей очень сложно сосредоточиться даже на том, чтобы занять водительское место. ким садится в машину, но не закрывает дверь и машинально прожигает взглядом то, что находится напротив неё самой. её взгляд привлекают какие-то другие машины, с лобовыми стёклами которых играется тусклое солнце. и именно в этот момент она чувствует, как то странное чувство возвращается. будто кто-то смотрит. наблюдает исподтишка, не попадаясь на глаза. в последний момент сольхен блокирует двери, а лёгкая паника где-то внутри её груди легонько танцует, словно ждёт своего часа, чтобы взорваться истерикой. << — что происходит...? — думает про себя сольхен, а сама своим взглядом проверяет всю парковку, переключая свой взгляд на стекла заднего вида. >> секундное замешательство и женщина срывается с места, выруливая прочь с парковки. плохое предчувствие. очень плохо предчувствие. она прокручивает диалог с самим чонсоком, который рассказывал, как вечно чувствовал, что за ним следят. и если его параноидальные мысли можно объяснить долгим отсутствием сна, когда мозг не может смотреть на мир адекватно, то что происходит с сольхен? несмотря на то, скольким людям она перешла дорогу, она всегда прекрасно спала и сталкивается с таким странным чувством впервые. это все очень и очень плохо закончится. — что такого произошло в апреле? — спрашивает сольхен днем ранее, — сейчас промолчать и исключить этот вопрос не выйдет. сами не понимаете, что происходит? — обычная сорванная сделка. — отвечает чонсок, лёжа на больничной койке, пока его усталый взгляд даёт знать о его плохом состоянии, а мешки под глазами выглядит пугающе, — меня обвели вокруг пальца. типичная афера в бизнесе. как это вообще должно быть связано с тем, что происходит сейчас? — он поднимает глаза на адвокатессу рядом, которая ровно сидит на небольшой табуретке, — думаете, сам не понимаю, что пытаются сделать? мне нельзя возвращаться обратно в тюрьму. меня сажали в карцер на ровном месте и кормили раз в сутки. у меня уже такие подозрения, что стоит только там появиться, меня сами работники и прибьют. — пока вы проходите лечение, вы будете находиться в больнице. позже, перейдёте на домашний арест. — отвечает сольхен, не отводя взгляда, — вчера на первом слушанье я добилась такой возможности. я знаю, что вас нельзя возвращать обратно. но не понимаю, во что вы ввязались. — я не знаю. знал бы, рассказал. — он накрывает глаза ладонью, устало выдыхая и избегая зрительного контакта. врать чонсок не умеет вовсе. — вы знаете и врете мне. — закидывает ногу на ногу сольхен, мягко складывая руки в замок на коленке, — но, по всей видимости, собираетесь молчать до последнего. вы ведь не убивали жертву, так почему покрываете кого-то? — с чего вы взяли, что я не убивал? — задаёт встречный вопрос чонсок, а сам встаёт и задумчиво наклоняет голову в бок, — сами говорили, что не верите своим клиентам. — я не люблю, когда уходят от вопроса. тем более, я не говорила, что верю вам. — продолжает весьма холодным тоном сольхен, приподнимая брови, — я верю фактам и тому, что вижу сама. — вы ведь понимаете, что вам могут лишь показывать то, что выгодно? — опять задаёт вопрос, а его тон звучит так, словно парень хочет поспорить. — вы уходите от моего вопроса. — а вот терпение сольхен потихоньку заканчивается, а лёгкое раздражение можно прочитать по тому, как её уши уходят немного назад, — я ценю честность в людях. что удивительно, чонсока задевают её последние слова. он отворачивается, даже как-то обиженно, но сам молчит, чувствуя, что на него по-прежнему смотрят. он не просто чувствует, он понимает, что проигрывает. как бы он не пытался держаться в такие моменты и не вестись на какие-то манипуляции со стороны сольхен, у него не получается. он на полном серьёзе сейчас задумался о том, что он слишком много врет. ли вовсе не понимает, почему женские слова настолько сильно на него влияют, что заставляют усомниться в самом себе. их ничего не связывает, но как только несколько дней назад узнал о том, что у него назначена с ней встреча, почему-то ему стало легче. если он скажет, что никогда не пытался положиться на сольхен - опять соврет. очередной ночью он лежал и думал о том, что если она узнает, что с ним происходит, то она обязательно сделает все, чтобы помочь ему и решит вопрос. чонсок вспоминает, как при встрече держался из последних сил и пытался вести диалог, несмотря на то, как у него заплетался язык и мысли были в такой куче, что он даже не видел начала, чтобы их распутать. << — если вы не хотели видеть меня, то могли отклонить запрос о встрече. мы можем обсудить вопросы позже. — вспоминает тот слова сольхен, когда он от бессилия опустил голову, переставая отвечать на вопросы. >> — чонсок. — раздаётся голос сольхен, а мужчина вздрагивает, чувствуя полное погружение в такое странное чувство. дежавю. её голос звучал абсолютно так же и в тот момент, в комнате для встреч, когда женские руки коснулись его лица. сейчас мужчина неловко возвращает свои глаза обратно к женскому лицу, не понимая, почему не может сам рассказать о том, что знает. — что сказал прокурор бэ? — задает он вопрос, а ким недовольно играет бровями, опуская взгляд на свои руки. — понятно. — отвечает та, поднимая взгляд, — он сказал, чтобы я не верила вашим показушным представлениям и что это все большой цирк, ради того, чтобы потянуть время. — ясно. — расстроено отвечает чонсок, не понимая, почему так неприятно это слышать. он ведь и сам был в курсе того, что не нравится прокурору, но сейчас ему стало как-то неприятно в груди. мужчина опять отвёл свой взгляд куда-то в сторону. — и вы ему верите? — что? — с её губ срывается смешок, — вас заботит, что я думаю о вас? моя задача защищать вас в суде, а не самой судить и осуждать. и ещё один вопрос он игнорирует, не глядя на саму девушку. прямо сейчас он ругается на себя: для чего и зачем он вообще задал вопрос о том, верит ли она чьим-то словам относительно него самого. — раз заботит, то я отвечу. — её голос раздаётся так внезапно спустя какое-то время тишины, что чонсок удивлённо переводит на неё взгляд, — я не верю, но не понимаю, что происходит. мотив мне ясен, но не могу понять для себя собой, каким образом здесь замешан и мой муж. это пугает. — она говорит об этом так спокойно, хотя на деле её действительно пугает происходящее. — ну, я вижу, что вам есть что мне сказать. — мне ведь смягчат наказание, если я признаюсь в содеяном? — внезапно спрашивает ли. — что? — уже возмущённо отвечает сольхен, хмуря брови. — откажитесь от дела. — продолжает чонсок, — они не успокоятся и в итоге, как только я окажусь на свободе, преследовать будут не только меня, но и вас. — он вполне серьёзен, а ким смотрит в чужие глаза уже не с целью получить ответ, а от растерянности. — ни за что. — чётко отвечает женщина, — вы этого не делали. вы не должны сидеть в тюрьме. — это ради вашей же безопасности. — недовольно отвечает чонсок, понимая, что адвокатесса права, — ваш муж меня тем более не простит, если с вами что-то случится. — я выполняю свою работу. это не касается моей личной жизни никаким образом. — слышит в ответ мужчина, видя, что сольхен такому разговору не рада и вовсе. — зато он так не считает. — говорит ли, шумно выдыхая, — я предупредил. это может плохо закончиться. и в любом случае я действительно благодарен, что вы честно выполняете свою работу, но я все равно настаиваю на чистосердечном признании. меньше срок дадут. сольхен заворачивает на небольшую парковку около здания, в котором работает и, захватив с собой бумаги, быстренько бежит ко входу. сейчас в руках она держит какую-то папку, плоскую сумку с бумагами и один небольшой листик из очередной лаборатории, в которой была ранее. не понимает, зачем она вспоминала весь этот разговор по пути сюда, но почему-то желание клиента сдаться сейчас её расстраивает. она не понимает его мотивации играть на руку тем, кто специально пытается посадить его за решётку. ему ведь не дадут спокойно жить, даже если закроют там. почему это понимает только сольхен, а чонсок до такой мысли не может дойти? или из всех вариантов исхода событий, для него является правильным и верным именно этот? просто сдаться, когда было проделано столько работы? сольхен так не умеет, но сейчас действительно осознает, что и такой исход имеет место быть, когда им придётся взять отступить. её пугает вся эта ситуация и за все время своей работы этот случай случай единственный, когда помимо клиента, она сама оказывается в опасности. большую часть дня она провела в своём кабинете прописывая все по пунктам, что и куда вести монолог во время слушания, а так же выписывает темы, которые сам прокурор может поднять, чтобы быть готовой это обсудить. да, она создаёт ситуацию, в которой сама же выступает и прокуротессой, и адвокатессой. думает, за какую бы часть уцепилась, будь она на месте прокурора бэ. её предчувствие почему-то было плохим, даже очень. не относительно того, как она выступит, нет. её тревожит что-то другое. и чтобы чувствовать себя комфортнее она отправляется домой со своим мужем. все-таки, так она и правда чувствует себя в безопасности. холод. сольхен ощущает лишь холод. запах пыли, мокрой земли и какой-то ткани. она не может открыть глаза, из-за того что в голову резко ударяет сильная боль. её тело такое напряжённое, ибо неизвестно, сколько времени она провела в таком положении. её руки крепко зафиксированы где-то сзади, а понимает она это лишь спустя время. руки и буквально каждая частичка женского тела затекла настолько, что от любой попытки пошевелиться тело неприятно сводит. особо чётко обстановку она не видит, ибо из-за мигрени и боли даже в глазах, ей сложно полноценно осмотреться. здесь тусклый и не особо тёплый свет, по ощущениям, используется какой-то светильник на батарейках, чтобы не сидеть в темноте. стены чем-то разрисованы, а окон в здании, по всей видимости, лет пять нет, ибо оконная рама сгнила. за окном же полная тишина, ни звука машин, ни других посторонних звуков, абсолютно ничего не указывает на то, где сейчас находится ким. — о, неужели. — раздаётся грубый мужской голос, а от мощной подошвы его обуви раздаётся противный скрежет, ведь на голом бетоне огромное кол-во мусора, — такая заноза, как ты, соизволила очнуться. я всю жизнь думал, что женщины осторожные и думают наперёд, но ты самое настоящее исключение. — мужчина самодовольно смеётся. сольхен его не знает. — тебя ведь даже не остановили предупреждения от близкого человека... — продолжает тот, подходя ближе. резким движением хватается за женские руки и рывком садит женщину, опирая её на стенку. тёмное женское пальто пытается согреть ким, но все её тело буквально заледенело, — бедняжка. тебя даже твой любимый муж уберечь не смог. — он смеётся и хватает женщину за лицо, — глаза на меня. — резко дёргает ту за челюсть, командуя, а сольхен в свою очередь переводит на мужчину свой взгляд. взгляд, полный безразличия. конечно, сидеть диктовать свои правила в такой ситуации выбор какого-то суицидника, но сольхен даже перечить не будет; не собирается; не видит смысла. — рассказывай. — диктует ей незнакомец, а сольхен приподнимает брови, на что тот смеётся и резким движением срывает с женского лица скотч, — забыл, прости-прости. что ты знаешь? рассказывай мне все и, если дашь мне действительно полезную информацию, то отпущу тебя невредимой. — да хоть сейчас можешь начинать издеваться, я ничего не знаю. — отвечает женщина хриплым голосом, чувствуя дикую боль на губах, а затем что-то тёплое, что медленно начинает капать с её подбородка. кровь. кровь, которая идёт из ранее разбитой губы, но не этим мужчиной. он лишь скотчем снял кожицу. — ой, правда? разрешаешь мне начать сразу? — он присаживается прямо напротив неё, — не пытать тебя сюда привёз. информация. мне нужна информация. — я ничего не знаю. — по прежнему твердит сольхен, устало глядя на мужчину. здесь так холодно. ноябрь месяц. — мне плевать на закон и что тебе нельзя разглашать информацию. — уже раздражённо говорит незнакомец, немного хмурясь, — расскажи все, что он говорил тебе. апрельский договор, ну! — ничего... — не успевает она договорить, как раздаётся громкий хлопок. длинные запутанные волосы падают на женское лицо, а оно само горит от удара. ким даже почувствовала, как кровь с губы брызнула ей же на щеку, оставляя разводы. — себя пожалей. — он хватает её за волосы, поднимая тем самым голову вверх, — рассказывай. не может быть так, что ты защищала такого человека просто потому, что выполняла свою работу. тебя преследовали и сыпали угрозами последний месяц, а ты все равно... — дёргает ту за волосы, — все равно добилась того, что его выпустили на свободу. зачем? ради чего? что тебе пообещали? спустя неделю небольших подготовок к финальному суду, который как раз решит исход чонсока, решающий день все таки наступает. они готовились к тому, что чонсок действительно признается в том, что совершил преступление и даже составили небольшой план. но всегда есть небольшое <<но>>. сольхен убирает длинные волосы за уши, сосредотачивая свое внимание на бумагах, стоя около стола в зале суда, пока к ней приводят и самого обвиняемого. чонсок обращает внимание на бумаги, которые читает сольхен и понимает, что та просто готовится к началу всего представления. строгий чёрный костюм на женщине придаёт ей шарма, а белая водолазка контраста, но вот её настроение с обстановкой не вяжется. мужчина не совсем понимает, что именно изменилось в её лице и соображает только тогда, когда та достаёт какую-то помаду и наносит её на губы. она прозрачная, скорее всего заживляющая... стоп. — сольхен? — шёпотом обращается к ней чонсок, а девушка переводит на него такой до безразличия спокойный взгляд, спрашивая лишь одним взглядом, в чем дело, — а что с губой? — племянник случайно игрушкой попал. — отвечает та, а говорит про небольшую рану на нижней губе, которая находится близь уголка рта. — больно? — опять спрашивает чонсок, а сольхен опускает бумаги, недовольно выдыхая. — тебе не все равно? — задаёт сольхен вопрос неформально, делая это ненарочно, — извините... — как только понимает, как плохо звучит, извиняется, ибо срываться на окружающих плохая идея. — просто спросил, ведь и правда больно... — отвечает чонсок, словно вовсе и не слышал какого-то недовольства в женском голосе, — да и, если ребёнок маленький был, то он испугался. если это, конечно же, был ребёнок. — я не лгунья, в отличии от некоторых. — говорит сольхен, а сама кладёт бумаги на стол, пока чонсок улыбается на её слова, а прокурор недовольно косится на него. чего это он лыбится в зале суда? — просто мысли вслух. — продолжает ли, а сам поправляет воротник тюремной формы, — хочу сказать спасибо, что пытались мне помочь. это последний раз, когда мы можем вот так вот поболтать, не хотелось бы заканчивать на грустной ноте. — он говорит это так спокойно, словно уже смирился с тем, что просидит огромное кол-во времени в тюремной камере. — почему последний? — спрашивает сольхен, а сама садится на свое место, хмуря брови. — будто вы придёте ко мне, чтобы просто поболтать, когда я буду за решёткой. — он почему-то улыбается, — да и, апелляции я подавать вряд ли буду. вот и повода вам приезжать тоже не будет. и... — ли почему-то начинает неуверенно говорить, — как только я выйду, давайте вместе выпьем кофе. доен рассказывал, что ваша работница готовит вкусный кофе... пока идёт приготовление к судебному процессу, в зал заходят и какие-то журналисты, конечно же, без камер, а с записными книжками, и просто гости, родственники жертвы и самого подсудимого. сольхен видит знакомое лицо и встречает мужские глаза, но мужчина не выглядит расстроеным или злым. отец чонсока просто кивает, встречая женские глаза, и занимает свое место. до начала судебного процесса остаётся несколько минут и в зал выходит уже судья, который занимает свое место, после приветствует всех находящихся в зале, его секретарь оглашает номер дела, статью, по которой ведётся дело, а затем даётся слово стороне, которая выдвигает обвинения - прокурору. людям же интересно какой исход будет у этой истории, но только сам прокурор и адвокатесса знают, чем это закончится. — сторона защиты, вы согласны с обвинениями в сторону подсудимого? — задаёт вопрос судья, напротив которого лежит папка с этим делом. мужчина выглядит весьма статно и по нему сразу видно, что он долгое время занимает эту должность. — товарищ судья... — начинает сольхен, пока сам ли расслабленно сидит на стуле, а девушка встаёт из-за стола, — протестую. я настаиваю на невиновности подсудимого. — а как только звучит позиция стороны защиты, чонсок удивлённо поднимает на адвокатессу глаза. он хочет что-то сказать, но резко себя останавливает. не понимает. он пока что не понимает, что происходит. — протестую. — отвечает и сама сторона обвинений, — все факты и улики указывают именно на обвиняемого. сольхен занимает свое место, пока прокурор бэ аргументирует свою позицию и, надо же, практически настолько дословно, как себе это представляла сама адвокатесса, пока готовилась к этому. — почему вы сейчас...? — едва слышно спрашивает чонсок, обращаясь к сольхен, пока судья полностью обратил свое внимание на прокурора. — вы хотели выпить кофе. выпьем. — отвечает сольхен, раскрывая свою папку и доставая оттуда листы, — а десяток лет подождать я не смогу. и даже не смотря на свое состояние, сольхен держится, как и всегда, выглядит даже слишком уверенной в том, что говорит. она была готова засмеяться, когда тесты относительно количества алкоголя в крови чонсока не сошлись. лаборатория, которая занималась тестом сольхён - постоянная независимая лаборатория, которой очень часто пользуются в таких случаях, а вот название лаборатории прокурора было даже известно не всем. да и, сам судебный процесс не занял много времени, поскольку прокурор даже не смог оперировать всеми ресурсами, которые у него были. сольхен нашла бы больше, за что можно было зацепиться. стоило женщине только приступить к доказательству своей позиции, то на лице дэсона вырисовалось буквально все его несогласие и осуждение того, что она делает. будто их недавний разговор ничему её не научил. — сольхен! — мужчина срывается на крик, а женщина замолкает, неуверенно делая шаг назад, вот только такого поведения судья явно не оценивает. — прокурор бэ, что вы себе позволяете?! — несколько раз стукнув, задаёт вопрос мужчина, — за такое поведение вы можете быть отстранены от дела. — сольхен? — шёпотом её окликает и сам чонсок, напряжённо приподнимая брови. — сторона защиты, пожалуйста, продолжайте. — произносит судья, — я внимательно вас слушаю. — это во-первых... — продолжает сольхен, мельком глянув в свой лист, а затем откидывает его на стол, — я не верю в то, что человек находясь в таком алкогольном опьянении мог что-то сделать, учитывая тот факт, что на одном из стаканов были найдены следы снотворного. на стакане, из которого как раз и пил обвиняемый. на нем есть и отпечатки, и днк. тем более, что таким же снотворном подсудимого пичкали, когда тот был в тюрьме. это уже во-вторых. — снотворное? — задаёт вопрос дэсон, складывая руки на груди. — у судьи все результаты на столе. — отвечает сольхен, — долгий курс принятия такого снотворного привело к такому побочному эффекту, как бессонница. из-за чего обвиняемый был госпитализирован, так как был найден мной в отвратительном состоянии. а почему его не отправили в больницу работники части, уже вопрос не ко мне. — заканчивает сольхен, кидая свой взгляд как раз на управляющего частью, который мирно устроился в зале суда на месте зрителя. — тем более, какой мотив для убийства? если сделка первоначально обговорилась заранее, а два партнёра встретились для того, чтобы отпраздновать сотрудничество. подсудимый может быть максимум главным подозреваемым, но никак не виновником сложившейся ситуации. — он мог выпить алкоголь после того, как это произошло, чтобы попытаться вывернуться таким образом. — отвечает ей прокурор, качая головой. — вы исключаете названный мною факт, который гласит о том, что подсудимый был без сознания из-за принятого снотворного? — моментально задаёт вопрос адвокатесса, — при 2-х промилле человек не в состоянии даже сам стоять на ногах, а в комплексе со снотворным на утро могли найти даже не один труп. я заявляю, что все слова прокурора это лишь его личные суждения, не имеющие никакого подкрепления фактами. — её голос, как и всегда, был очень спокоен. и хотя где-то внутри она чувствует, как обстановка накаляется, та лишь расслабленно выдыхает, — я все. если прокурору бэ есть что сказать, то я готова вас слушать. судье даже не пришлось брать долгий перерыв для того, чтобы вынести приговор. наручники с мужских рук быстро снимают полицейские, которые все это время стояли за его же спиной, а ли неприятно хмурится, потирая свои запястья. опять понадеялся на сольхен и та в итоге его выручает. но сможет ли он вечно на неё полагаться? вряд ли. она устало собирает все свои бумаги в папку с номером дела, попутно не замечая, как зал пустеет: уходят гос. работники, сами гости, да и полицейские тоже. вот только чонсок никуда не уходит, наблюдая за тем, как женщина собирается; слушает, как шуршат бумаги и закрывается сумка; видит боковым зрением, как недовольный дэсон стоит около своего места, скрещивая руки на груди. — либо спрашивайте, о чем хотите спросить, либо расходимся. вас отец ждёт. — говорит сольхен, перекидывая ремень от сумки через плечо, а сама поднимает глаза на мужчину. — я говорил, что... — начинает чонсок, замечая, что сольхен хмурится, — просто, не понимаю зачем. вы ведь наоборот подвергаете себя опасности. — уже нечего терять. — отвечает ким, стараясь закончить диалог побыстрее, ибо видит краем глаза, как к ним подходит дэсон, — поэтому вам стоит позаботиться о том, чтобы подобное не повторилось. второй раз я вытащить вас на смогу. она задыхается. пытается помешать руками, но те крепко связаны за спиной, а от попытки вывернуться корпусом ситуация только усугубляется. сольхен видит в мужских глазах злость, ведь ответов он не получает. сейчас уже поздняя ночь, а они находятся явно не в центре города. вероятно, какая-то окраина неподалёку от трассы, так? даже если ей удастся вырваться, то куда она побежит? скорее всего, мобильника у неё в кармане нет. и чтобы позвонить нужны свободные руки, место, в котором она сможет укрыться и где её не услышат, тем более, нужно знать свое местонахождение, о котором сольхен не сном ни духом. тёмные волосы мягко накрывают лицо, как только её отпускают, а внутри, где-то в груди, жжёт адское пламя. голова кружится из-за кислородного голодания, а в глазах появляются чёрные помехи, которые в кульминации с тусклым освещением заставляют девушку слепнуть. — мама... — одними губами говорит сольхен, глядя в тёмное окно, замечая лишь голые ветки деревьев. ещё немного и та от бессилия бы заплакала, но организм не выдерживает раньше нервной системы и в глазах окончательно темнеет, а мозг говорит <<отбой>>. женские глаза открываются лишь в момент, когда мужской голос звучит из другой комнаты. кажется, он говорит по телефону. — молчит она. — фыркает мужчина, продолжая ходить по комнате, что отчётливо передаёт эхо пустого помещения, — я серьёзно. она даже ни разу не пискнула, сколько бы я её не дёргал. чёрствая дурочка, без чувства самосохранения. — он замолкает, слушая собеседника, а затем недовольно цокает языком, — я ей так и сказал, что отпущу за информацию. ноль реакции. это совсем небольшие ветки деревьев - почему-то подмечает сольхен, попутно слушая голос незнакомца. где-то второй этаж, если судить по высоте кроны дерева. её глаза машинально опускаются на пол, будто в поиске какого-то предмета. не смотря на то, как ужасно она чувствует себя морально, не говоря уже о физическом состоянии, голова заставляет её искать решение. решение ситуации, в которой она оказалась. странная вещь, конечно, но как бы она не пыталась сейчас смириться с тем, что происходит - её мозг из принципа отказывается соглашаться с такой <<участью>>. <<нужно что-то острое>> - звучит в её голове, но даже если найдёт, что дальше? если бежать, то куда? она ведь даже не знает планировку здания и сразу сориентироваться не сможет, тем более в таком состоянии. просто так её никто не отпустит, не так ли? этим людям нужна информация, которой сольхен не обладает. следовательно, отпускать её уже нет смысла. незнакомцу не за что зацепиться, чтобы шантажировать её. мужем? плевать. детьми? если б были, может и сработало бы. семьёй? вряд ли за такой срок, они смогли раздобыть слишком много информации на сольхен, учитывая тот факт, что она родилась не в этом городе. в чем дело? у этих людей не так много власти, как им хочется себя показать? сольхен, словно по щелчку пальцев, закрывает свои глаза, как только говорить мужчина перестаёт и возвращается обратно к ней в комнату. замечает, что та все ещё лежит без сознания, он недовольно ругается и уходит по коридору, что отчётливо слышит и сама девушка. он спускается. рядом лестница. — я не могу быть слишком далеко от города... — говорит сама себе сольхен, едва слышным шёпотом. она болезненно встает с пола и ещё раз осматривается. это ведь заброшенное здание, здесь должно же быть что-то. — километров 15-30 от города... максимум... не выгодно увозить меня слишком далеко... её глаза падают на осколок стекла около окна, которое находится достаточно близко, но для этого нужно будет подняться на ноги. сольхен внимательно слушает любой шорох снизу, прежде чем вообще попытаться встать. она слышит мужской голос и, кажется, он опять говорит по телефону, но только на улице. <<нельзя издавать ни звука>> - говорит сама себе ким, пытаясь встать, что получается с очень и очень большим трудом, а её ноги дрожат, из-за чего совсем без звука передвигаться не получается, так как контролировать все свои движения она не может. умно, конечно, закрепить ей руки скотчем, но ничего не сделать с ногами или незнакомец думал, что после каких-то ударов она не сможет встать? конечно, это не фильм, где люди могут драться с ножевыми ранениями, но боль от удара по голове или в живот проходит очень быстро. да, это все сказывается на самочувствии, но не делает волшебную вещь, из-за которой человек больше не может пошевелиться на длительное время. какие-то старые ушибы на женском теле предательски ноют, когда та на согнутых ногах ползёт к окну, надеясь, что этот осколок сможет хотя бы немного повредить скотч на её руках, а дальше она может попробовать разорвать его и так. несколько секунд жалких попыток как-то задеть сам скотч, но в итоге она задевает его край и раздаётся приятный для неё звук. звук того, как скотч надрезается. в следующий момент скотч рвётся, издавая уже неприятный звук. вновь течёт что-то тёплое, но теперь по одной из рук - перестаралась. нельзя, нельзя оставлять следы. сольхен достаёт платок из кармана и быстро завязывает руку, попутно покидая комнату и тихо оглядываясь, слегка пошатывается, но быстро находит лестницу. что не так с этим мужчиной? нельзя ведь просто так оставлять человека, на которого вы охотились не одну неделю. конечно, сольхен через парадный вход не пойдёт - слишком много чести. она старается максимально тихо дойти до какого-то голого окна и вылазит наружу, а после резким движением присаживается, прислоняясь к стенке здания. осматривается и оглядывается, пытаясь что-то разглядеть в ночной темноте. немного светит луна, но осознать получается не сразу, что она вырвалась. что сейчас она очень сильно рискует и что нет такой возможности, как вернуться и сесть обратно, в ожидании, что же будет дальше и что с ней сделают. сейчас одна ошибка - и любая её попытка что-то предпринять пойдёт коту под хвост, тем более повлечёт более ужасные последствия. целой рукой девушка убирает запутанные волосы с лица и смотрит в глубь леса, точнее, на его подобие. она ведь явно недалеко от дороги в город. нужно как-то уходить от здания, но ким не уверена, где находится и сам мужчина, тем более, куда двигаться, чтобы выйти к дороге, а как сделать это так, чтобы её не заметили, вообще одному богу известно. точнее, никому не известно. она прячется за каким-то выступом, стараясь не шуметь ветками и сухими листьями, а затем выглядывает за угол здания, где видит машину. по всей видимости, на ней она сюда и приехала. раз есть машина, значит, есть и след от шин. по листве ведь видно, откуда ехала машина. веет до мерзости противной ночной сыростью, которая смешивается с запахом гниющей листвы и кучей голых деревьев, которые только и пугают своим видом. да, где-то стоят все ещё пышные хвойные деревья, но большая их часть - выглядит уродливо и пугающе. все мёртвые листья и сухие палки собрались под ногами, противно поскрипывая при каждом движении. сольхен не может просто взять и побежать до машины, а потом вслед по её же следу, выбежать к дороге. во-первых, не хватит сил, во-вторых, её догонят. пытаться убежать от мужчины, который на первый взгляд выше тебя на сантиметров 20 - плохая затея. нужно думать. резко девушка улавливает знакомый скрежет подошвы в коридоре, ведь все окна здесь разбитые в хлам и не скрывают никакого громкого звука от находящихся близ здания. по всей видимости она была достаточно тихой, раз её движений не уловил незнакомец. она тихими перебежаками настегает машины и прячется за ней, как раз находясь со стороны багажника, она видит едва заметный след от шин. сломанные ветки и примятые листья - вот её ориентир. она щурится, а затем оглядывается на здание, понимая, что её с этого ракурса не видно, а затем пытается разглядеть в тёмноте куда ведёт этот самый след от машины. как только она замечает небольшую траекторию, та очередной перебежкой прячется за широким деревом, а через несколько метров прячется за разваленной постройкой. женщина падает на землю, прячась под какой-то лавочкой, которую перекрывают голые палки от кустарников рядом. и та слышит крик. мужской, явно наполненный злостью. прошла где-то минута с момента, как она ушла от машины, а следовательно, незнакомец успел обыскать за это время второй этаж. нельзя, нельзя сейчас высовываться. вот только сидеть до талого - страшно. очень страшно от ситуации, когда ты не знаешь, найдут тебя или нет. хватит ли у этого мужчины чёртовых мозгов, чтобы проверить все здесь или его глупость сыграет ей на руку. за его поведением совсем не заметно, что он очень часто таким занимается. он теряется и будто звонит начальнику, чтобы спросить, как ему быть, ибо все идёт не по их плану. сольхен слышит резкий звук мотора машины, которая стремительно разворачивается и едет ровно по тому же пути, по которому сюда и приехала, а девушка лишь внимательно за этим наблюдает, чтобы хоть как-то отложить в своей памяти маршрут. не проходит и минуты, как сольхен встаёт из-за своего укрытия и буквально по прямой, куда только что уехала машина, летит со всех ног. её силы на пределе, но терять время сейчас нельзя. этот идиот вряд ли вернётся, поэтому нужно как можно скорее покинуть эту местность и найти хотя бы кого-то, кто сможет ей помочь. и сольхен была права - находится к городу она очень и очень близко. буквально в минутах двадцати оттуда, где её держали, находится заправка. — извините... — тихо произносит сольхен, пока заходит в этот совершенно небольшой магазин и встречает женщину за кассой. она оглядывается, надеясь не увидеть здесь знакомую машину. — вам нужна помощь? — обеспокоено спрашивает женщина, выходя из-за прилавка, замечая на женском лице кровь и испачканную в грязи одежду, — я могу вызвать полицию... погодите совсем немного, пожалуйста. — продолжает та, подходя к сольхен ближе, — вас кто-то преследует? — я не уверена. — из последних сил отвечает ким и отрицательно вертит головой, а сама опускает руку во внутренний карман пальто, откуда достаёт какую-то небольшую бумажку, — не нужно полицию... мне нужно просто позвонить... меня заберёт член моей семьи...