Гадание
26 октября 2020 г., 16:44
Мэй Готорн никогда не забудет о своих прошлых ошибках.
Она до сих пор могла проснуться среди ночи в холодном поту, впиться идеально розовыми ногтями в бледную кожу ладоней и приглушенно зарыдать. Так, чтобы Джастин в соседней спальне ничего не услышал.
Летние ночи в Четверки Дорог всегда были на редкость жаркими, что давило на Мэй сильнее, чем отъезд всех ее товарищей по несчастью в колледжи и окончательное прощание с семейной реликвией — Колодой Предзнаменований.
Лесная влага, непрекращающийся стрекот цикад за окном и запах ожившего боярышника заставляли Мэй судорожно оглядываться по сторонам и даже выходить на улицу под утро, по старой привычке разыскивая бреши, ведущие в губительную Серость.
Она бесстрашно ступала по глинистой почве, не обращая внимания на надоедливых комаров, куталась в халат и облегченно вздыхала, не находя на поляне ничего, кроме последствий недавнего сражения, исход которого навеки лишил всех основателей даров, нагло украденных у самого леса.
Фонарик в телефоне Мэй тут же гас. Она добиралась до своей комнаты практически в полной темноте, чтобы писк слетающихся на свет комаров не мешал думать об изувеченном трупе, явившемся к ней в очередном кошмарном сне.
Эти сломанные ребра, выпирающие из разодранной грудной клетки. Алые разводы на щеках, смешавшиеся с переливчатой жидкостью. Посеревшие темные вены и безжизненные глаза, затянутые белесой пленкой…
Она изо всех сил старалась избавиться от устрашающего образа. Отворачивалась, дабы случайно не заглянуть в лицо очередной жертвы Зверя и не распознать в нем одного очень дорогого ей человека.
Под надоедливое тиканье механических часов Мэй наконец-то добралась до широкого коридора на втором этаже, где располагалось бесконечное переплетение спален, гостевых комнат и бывшего материнского кабинета.
Мэй невольно замедлялась, проходя мимо комнаты брата. Корила себя за этот крайне странный и по-детски глупый поступок. Он мог стоить ей последних крупиц уважения со стороны и без того шокированных жителей города. И Августы.
Мэй болезненно скривилась, подумав о матери, перебравшейся в дом Сондерсов, и тяжело вздохнула. Безмолвная жалоба отскочила от древних стен родового особняка, заставив ее засеменить в комнату и быстро прикрыть за собой дверь, чтобы любопытный Джастин не выглянул в коридор. Чтобы он не увидел замершую Мэй, которая ревниво старалась просверлить дыру в деревянной поверхности, разделяющий ее внутреннюю несобранность от бардака, стабильно царящего в спальне любимого старшего брата.
«Джастин…» — до дрожи знакомое имя все никак не хотело утихать в окончательно спутавшихся мыслях. Они, подобно корням древнего леса Четверки Дорог, были готовы поработить все ее существо своими удушающими путами, если бы в Мэй не осталась львиная доля их проклятой семейной гордости!
Мэй была готова до крови расцарапать себе лицо и ладони, лишь бы голову не заполняли эти предательски неправильные образы, способные вызвать тошноту у любого нормального человека.
Это было мерзко. Отвратительно. Нереально…
Мэй даже была уверена, что еще полгода назад она бы все яростно отрицала, сводя влечение на шутки гормонов и некоторую долю свойственного основателям эгоизма. Но с некоторых пор ничего не могла с собою поделать.
Когда бледная рука забиралась в розовые пижамные шорты, перед глазами Мэй проносились все те же противоречивые картины. Россыпь веснушек на его прямом носу. Широкие плечи. Спортивная фигура. Светлые волосы и такие родные глаза.
Из-за их веселого блеска маска тщательно выстроенного хладнокровия была готова в любой момент превратиться в кучку серого пепла и позволить Мэй с головой отдаться наполнившим ее мысли грехам. Нырнуть в опасный зеркальный омут и громко прошептать в потолок собственного дома: «Я люблю тебя Джастин Готорн. Причем далеко не как брата…»
Но она сдерживалась. Глотала стекающие по щекам соленые струйки, пока по всему телу растекалась волна запретного наслаждения.
Рука неумело копошилась под тяжелым одеялом из лебяжьего пуха. Пряди пепельных волос непосильным грузом лежали на хрупких плечах Мэй. Сбегали на приподнявшуюся в темноте грудь и совсем не мешали ей испустить вздох, полный невыраженной страсти и искаженных сестринско-братских чувств.
Она представляла, как над ней склонялось сильное тело Джастина. Как он стягивал с нее пижаму. Оставлял на коже следы от запретных поцелуев, позволяя Мэй нежно обхватить его за шею. Позволял ей страстно себя поцеловать, предвкушая дальнейшие развлечения в покинутом родителями доме…
Мэй засыпала, скрывая пунцовый румянец в ворохе мягких подушек. Снова погружалась в бесконечный кошмар своего недавнего, но такого ранящего прошлого.
***
Лес. Мэй внутри Серости. Небо, разорванное на кривые темные фрагменты, извергало хлопья черного пепла, что, подобно непохожим друг на друга снежинкам, падали прямо Мэй на кожу. Заставляли ее корчиться от небольших ожогов, оставляющих на исполосованных ладонях свежие шрамы. Правда, она не могла даже толком пошевелиться. Корни многовековых древ заключили ее в крепких удушающие объятья. Они подносили Мэй к бесцветному солнцу. Позволяли смотреть на кривые сучья с серебристыми прожилками. На голые ветви, что сильно напоминали ей ссохшиеся руки древнего старика. — Мэй! — посреди лесной поляны раздался чей-то громкий и до жути пронзительный крик. Джастин медленно приближался к захваченной в плен Мэй, судорожно вытирая кровь с исполосованного голыми ветвями лица. Его не страшили ни ожившие деревья, что в любую минуту были готовы пронзить тело своими массивными корнями, ни зыбкая почва, превратившая лесную опушку в самое настоящее болото. — Я вытащу тебя оттуда! — Джастин, стой! — прокричала ему Мэй, мысленно умоляя, чтобы он не кинулся спасать ее из цепких объятий разбушевавшегося магического леса, что спустя почти два столетия решился отомстить юным основателям, которые лишились дара во благо Четверки Дорог. Но, к счастью, немножечко припозднился: из наследников в городе остались только Готорны и Карлайлы. Заполучить Мэй и Джастина ему оказалось проще всего… — НЕТ! Но Джастин не послушался, отчаянно бросившись к ней сквозь колючие кусты и острые сучья. Они так и старались как следует впиться ему в бок или проткнуть его ясные голубые глаза, из которых струилось искреннее желание спасти любимого человека и безрассудный героизм. Он почти добежал до дерева, захватившего ее в коварный плен, как его остановило нечто, заставившее испустить судорожный вскрик и до крови прикусить нижнюю губу. Это было выше сил Мэй. — Только не так, Боже… Только не так… Джастин болезненно скривился, осел на землю и неверяще приложил руку к насквозь пробитой грудной клетке, откуда ныне торчал острый корень боярышника, решившего пойти против своих недавних подопечных. — Джастин… — еле слышно шептала Мэй, наблюдая, как Джастин истекает кровью прямо у нее перед глазами. А ведь он попытался что-то сделать. Искренне захотел ей помочь и встать на сторону Мэй! В отличие от позапрошлого раза… Разорванная деревом рубашка окрасилась в неприятные глазу оттенки. Мэй, не имея возможности ничего сделать, бессмысленно протянула руку в сторону пораженного Джастина. Боже, как она хотела, чтобы он не был таким импульсивным и не бросался в самое пекло. Чтобы кровь перестала безостановочно стекать по бледной шее. Чтобы Мэй смогла вырваться из смертоносной хватки древнего леса и подойти к ослабевшему телу Джастина. Боже, как же ей хотелось его поцеловать… — Мэй… — судорожно пробормотал он в последний раз перед тем, как окончательно погрузиться в губительную темноту.***
— Мэй! Проснись, Мэй! Проснись! Ее разбудил знакомый голос и стойкое желание пойти в ванную и опустошить желудок после ужасного сна. Холодные руки крепко сомкнулись на плечах Мэй, легко ее потрясывая, из-за чего нехотя пришлось поднять плотно слипшиеся веки и испуганно замереть. Нависший над ней Джастин смерил Мэй пристальным и отчасти испуганным взглядом, в котором читалось небывалое доселе беспокойство. Мэй невольно вздрогнула, когда он облегченно вздохнул и осторожно погладил ее по растрепавшимся волосам. — Боже мой, как же ты меня испугала… — бормотал Джастин, пока она медленно приходила в себя после неожиданного пробуждения. Боролась с дрожью в коленках и нервным румянцем, стараясь скрыть истинные чувства под стандартной маской холодного спокойствия. — Мэй, ты… кричала. Что там тебе такого снилось? Неужели… Это ведь была Серость, да?.. — Это… было кое-что гораздо страшнее… Поверь мне. Она тяжело вздохнула и невольно провела ладонью по слипающимся глазам, только сейчас заметив катившиеся по щекам соленые капли. А, чтобы щеки лишний раз не жгло из-за слез, Мэй небрежно вытерла их рукавом розовой пижамы. Никогда еще после сна она не чувствовала себя настолько отвратительно… Все это время Джастин внимательно наблюдал за Мэй, так и не решившись убрать ладонь с ее влажной после сна головы. Но, спустя несколько секунд, все же бережно взял ее за руку и нервно поинтересовался: — Ты как, Мэй? Заснуть еще сможешь? — Я что-то в этом не очень уверена… Сквозь неплотно задвинутые шторы в комнату начали пробиваться лучи слепящего солнца, на мгновение заставив глаза Джастина окраситься в какой-то непонятный зеленоватый оттенок, в глубине которого виднелись крупинки мелко расколотого янтаря с застывшими в нем образами из их общего прошлого. Из детства, когда они оба были совсем детьми, мало что знающими о правилах родного, но довольно опасного города, хранившего множество тайн за стенами ратуши и поместий четырех семей-основателей. Мэй судорожно сглотнула, почувствовав, как низ живота приятно сжимается, наполняясь сладким, разливающимся по всему телу теплом, что медленно захватывало всю душу. Не позволяло ей продолжить короткую речь без смущённого трепета, который обязательно бы помешал неловким фразам вырваться из пересохшего горла Мэй. Это заставило ее схватиться за шею и пару раз судорожно прокашляться. Джастин, не торопясь, поднялся с кровати и подал Мэй руку с еле заметными шрамами, символизирующими последствия его мальчишеских игр и занятий спортом, которые не собирались уходить на второй план даже во время обучения в местном колледже. Так себе перспективы, если честно. Но, тем не менее, Джастин сдержал данное Августе и Мэй обещание. Джастин останется. Он никогда не покинет Четверку Дорог… — Пойдем вниз. Тебе нужно немного успокоиться, — ласково произнес он. — Я хочу помочь тебе. Правда! Мэй без лишних слов схватилась за протянутую Джастином ладонь и натянуто улыбнулась, почувствовав, как ее наполняет волна неожиданно набежавшего спокойствия. Она могла лишь смущенно наблюдать за его воинственным силуэтом и изредка смотреть по сторонам, пока они медленно спускались на первый этаж фамильного особняка. «Ты уже давно это сделал…» — подумала она, следуя за заметно повеселевшим Джастином, что так мило хотел привнести немного радости в этот расшатанный семейный мирок. И, может быть, у него получится. Когда-нибудь…***
Малиновый рассвет. Именно эта фраза точнее всего описывала буйство красок, размазанных по утреннему небу чуть розоватыми облаками, воплощающих собой игру талантливого художника, что одним взмахом кисти создал воистину гармоничную зарисовку, где каждый элемент был на месте и ничуть не выбивался из общей цветовой гаммы своими правильными формами и идеально четкими текстурами. Просторная кухня в стиле кантри, объединенная со столовой. Мэй, нежащаяся в лучах летнего солнца. Чашка кофе, плотно зажатая между ее изящными ладонями. И сам Джастин, удобно расположившийся вместе с ней за барной стойкой. Лучше ничего и придумать нельзя. Он внимательно разглядывал губы, прислоняющиеся к горячему фарфору. Положил голову на скрещенные пальцы и напряженно наблюдал за Мэй, что со стороны могла показаться другим людям излишне правильной и холодной. Даже высокомерной. Но они ведь не были с Мэй с самого ее рождения. Не наблюдали все взлеты Мэй. И все ее громкие падения. Никто достоверно не знал ее. В отличие от Джастина, что мог точно определить настроение Мэй по легкому изгибу правой брови или неискренней усмешке. По с точностью выверенному кивку и давно ушедшему желанию угодить матери, ранее выражавшемся в сцепленных в замок пальцах и чуть виноватом взгляде, постоянно изучающем землю под розовыми кроссовками. Иногда Джастину казалось, что он понимал Мэй даже лучше, чем себя за последние полгода… Все произошло слишком быстро. Слишком резко и стремительно. Круговорот из постоянных приобретений и новых жестоких потерь не позволял Джастину следить за ходом его сумасшедшей жизни и нормально анализировать весь тот поток чувств, отчаянно менявшихся на протяжении долгих шести месяцев. Интересно, если бы Харпер не рассталась с ним ради жизни вне их проклятого города, то все могло бы сложиться иначе? Приобрести менее критичный для их и без того разрушенной репутации оборот? «Нет, — уныло подумал Джастин, мысленно борясь со внутренними демонами. — Думаю, в конце концов это все равно бы всплыло наружу. Сомневаюсь, что это появилось вот так вот просто. В один неизвестный нам обоим момент. Нет… Мы ведь всегда были вместе, а это всего лишь одна из жестоких закономерностей. В какой-то мере…» — Джастин? — неуверенно позвала его Мэй, оставляя в сторону кружку с горячим кофе. Солнечные лучи ласково оседали на коже и волосах, ниспадающих на ее хрупкие бледные плечи. В глазах мелькнуло знакомое для беспокойство, заставившее его тут же взять себя в руки и неуверенно улыбнуться. — Неужели, теперь я должна тебя успокаивать? Что успело произойти за эти ничтожно короткие минуты? — она невольно вздрогнула, тут же помрачнев. — Ты… ты ведь опять думал о Харпер Карлайл, да? Все никак не можешь успокоиться и забыть об этой… не очень хорошей девушке? Не успев дождаться ответа, Мэй достала из кармана шорт невесть откуда взявшуюся колоду игральных карт. Джастин облегчение вздохнул, когда разглядел на них стандартные масти, ничем не напоминающие об их порочных создателях. Все ветви обломились. Остались просто Готорны… — Мне так спокойнее… — нервно пояснила она, тасуя карты. Хоть Мэй и самолично отказалась от Колоды Предзнаменований, это не избавило ее от прежней роли — от роли блестящей гадалки. Даже самые дешевые карты, вызволенные из магазина за несколько ржавых центов, беспрекословно подчинялись умелым рукам Мэй, складываясь в необходимые ей комбинации и цветовые сочетания четырех скучных мастей. — Погадать мне решила? — усмехнулся Джастин, блаженно наблюдая за движениями, натренированными годами упорной практики и опытом работы с Колодой. — Думаешь, что я побегу за Харпер вглубь Вашингтона? Не думаю, что ныне это имеет большое значение… Но Мэй не ответила. Окинула Джастина каким-то затравленным, излишне унылым взглядом и мигом выронила все карты на пол в тщетной попытке перебросить всю стопку из одной руки в другую. На мгновений в комнате установилась гробовая тишина. — Я… я… — неверяще запричитала она, хватаясь за голову. — Ты никогда не ошибаешься… — закончил вместо нее Джастин, боязливо посмотрев на россыпь клетчатых прямоугольников. Мэй вскочила со стула. Начала судорожно переворачивать первые попавшиеся под руку карты рубашкой вниз. Она привередливо скривилась, когда две дамы — трефовая и пиковая — предстали перед ней своими равнодушными образами. Рядом примостились шестерка червей и бубновый король. — Дальняя дорога и… Она отдернула руку от вороха игральных карт, будто бы дотронувшись до раскаленного железа. Тяжело задышала, никак не пытаясь скрыть подступающую красноту, и обессиленно опустила голову на колени. И тихонечко заскулила. — Почему?.. Почему все должно складываться именно так?.. — отрешенно бросила Мэй в пустоту. — Это ведь так… неправильно и пугающе. — Что такое? — переполошился Джастин, опустившись подле нее на колени. — Что они показали, Мэй? Скажи мне! — У нас… все взаимно… — без тени былого смущения произнесла она, озвучивая такую простую, но совсем не очевидную для них истину, что отзывалась в душах отголосками первобытного страха и быстро подавляемого отвращения. — Неужели, это правда, Джастин? Неужели, мы умудрились вляпаться в нечто подобное? Вместе? — Боже мой… Он положил руки ей на плечи. Заключил в неловких, но до дрожи крепких объятьях, заставляющих Мэй испуганно прижаться к теплой груди брата. Вцепиться пальцами в футболку и нервно захохотать. — Выходит, Харпер?.. — …больше не имеет значения. Еще с тех, пор, как она уехала в колледж. С того самого момента, когда Харпер бросила меня ради свободы вне Четверки Дорог. Уже тогда этом больше не было никакого смысла. А теперь… — он печально хмыкнул, осторожно убрав волосы с ее побледневшего лица. — И подавно. — Джастин… Она улыбнулась, почувствовав биение сердца под его тонкой черной тканью, и ласково провела пальцем по его острой скуле. Отбросила все внутренние предрассудки и облегченно вздохнула, когда Джастин робко поцеловал ее в самый краешек губ, чтобы случайно не сорваться здесь, прямо на жестком полу их уютной маленькой кухни. В месте, где Августа Готорн узнала о второй беременности, а после мирно наблюдала за игрой своих юных отпрысков. Правда, она вряд ли когда-нибудь думала, что отношения ее детей в дальнейшем примут такой противоречивый оборот… — Мы всегда были вместе… — тихо пробормотала Мэй сквозь невесомый поцелуй. — Даже Колода Предзнаменований заставляла наши карты все время ложиться рядом. Это судьба… — Знаю… Джастин поднялся с пола и, лукаво подмигнув Мэй, подал ей руку, мысленно умиляясь недоуменному взгляду любимой младшей сестры. — И, поверь, я чертовски рад, что теперь мы не в силах хоть что-либо изменить…
