Письмо

Я говорю об этом не из-за того, что хочу об этом говорить. Я говорю об этом из-за того, что я больше не могу об этом молчать. Мне больно. Мне слишком больно, Гарри, это ноет где-то внутри, в области сердца, и не находит выхода, потому что выхода просто нет. Я могу кричать с балкона, пугая ночных прохожих, могу рвать на себе и без того изодранную пижаму, чтобы отвлечься, могу впиваться ногтями до синяков в бедра, но это не уйдет. Потому что этому некуда уходить. Мне страшно. Страшно из-за того, что я никак не могу повлиять на события, не могу понять, что должен сделать, чтобы остановить процесс, который запущен уже давно. Я хочу тебе помочь, черт бы тебя побрал. Я не знаю, что должен сделать для этого. В какой-то момент ты дал мне смысл моей жизни. Ты подарил мне меня. Ты никогда не любил меня так, как много лет назад мне этого хотелось, и никогда не полюбишь так, как я люблю тебя сейчас. И я знаю, что я не тот человек, от которого ты, чертов самостоятельный и независимый гриффиндорец, мог бы принять помощь, я даже не тот человек, от которого ты, возможно, хотел бы получить предложение об этой помощи, но… это всего лишь я. И я безумно хочу тебе помочь. Я помню все, что нас связывало. Не знаю, насколько важным это было для тебя, но я помню буквально все, и мне сложно осознавать, что есть риск всегда говорить об этом в прошедшем времени. Я не говорю, что ты должен жить, потому что ты уже давно никому ничего не должен. Я говорю, что мне очень хочется, чтобы ты жил, потому что я не знаю, как буду жить я, если мне вырвут огромный кусок сердца. Я люблю тебя. И мне больно. И я не могу сказать об этом лично тебе, потому что… потому что, в общем-то, понимаю, что тебе должно быть почти все равно. Я боюсь однажды обнаружить тебя без сознания среди горы таблеток и не суметь помочь. Я боюсь узнать уже постфактум, потому что если это будет так, я никогда не прощу себе этого. Я чувствую ответственность за твою жизнь даже если мое имя для тебя стоит в ряду, где написаны десятки таких же имён. Или сотни. Или этих списков нет вообще, кто знает, что происходит в твоей голове. Я люблю тебя. И мне очень страшно. Я хотел бы увезти тебя с собой туда, где ты никого не знаешь и где никто не знает тебя, и ты бы, возможно, даже поехал, но… не со мной, да? Я знаю, что эти строчки на измятой бумаге так и останутся строчками на измятой бумаге, но не могу понять, чего хочу больше: чтобы ты увидел их и хотя бы на долю секунды отказался от своего решения или чтобы не видел никогда. Мне уже много лет, а я сижу на полу темной гостиной и стараюсь успокоить дыхание, как в детстве, когда мне было пять, и я задыхался от малейшего приступа волнения. Ребенок аристократа, ничего не скажешь. Теперь мама не поможет успокоиться, потому что мама совсем не рядом, а я слишком взрослый, хоть и впервые за долгое время почувствовал себя совершенно беспомощным. Я знаю, что не имею права говорить тебе всего этого. Знаю, Поттер. Нельзя вешать на человека, который и так находится на грани, ещё больший груз ответственности, но что мне остаётся делать, если я больше не могу об этом молчать? Я устал от самого себя. От того, что я не тот. Что мне, возможно, не хватает решимости, чтобы самым несправедливым образом перехватить у тебя ответственность за твою же жизнь. Или что не могу оставить тебя в покое, хотя эта просьба мелькает фоном в каждой твоей усталой фразе. Мне не хватает сил. Я хочу, чтобы ты жил и радовался жизни. И если это невозможно, я хочу, чтобы ты… просто жил. Потому что боюсь представить мир, в котором не будет тебя. Я не знал этого мира с тех пор, как едва начал взрослеть, и теперь мне страшно, потому что то, что ты сказал мне совсем недавно… я надеюсь, это было глупой шуткой. Но здравый смысл подсказывает, что это не так. Живи. Ради себя не хочешь — живи ради меня. Ради друзей своих, будь они неладны. Живи хотя бы ради тех, которые, черт бы их побрал, не достойны ни секунды твоего внимания, но отчего-то врезались тебе в душу. Но живи. Сделай выбор в пользу жизни, если сможешь. Потому что твоя смерть убьет в том числе и меня. А я хочу жить. В мире, в котором существуешь ты. Потому что я не знаю другого мира, и для меня его никогда не будет. Я люблю тебя, и хочу, чтобы ты помнил об этом каждую секунду своей жизни, даже если это означает, что тебя просто любит какой-то один человек из семи с половиной миллиардов, ни больше, ни меньше. Даже если так. Но один-то любит. Мне жаль, если ты все же обнаружишь эти слова, потому что у меня уже сейчас не хватает сил, чтобы безвозвратно их стереть, но… я рад, что ты их увидишь. Потому что это, видимо, действительно, мой единственный способ дать тебе понять, что ты мне нужен.