Wildest Wind

Они учились в одном университете и на некоторых занятиях пересекались. Лань Чжань заметил его сразу — врывавшегося в аудиторию диким и необузданным ветром. В тот день он был таким же, как обычно. — Цзян Чэн, — пронеслось через всю аудиторию, — ты же бережёшь мне место? Но юноша в фиолетовой толстовке сложил руки на груди и отозвался недовольно: — За то, что не подождал меня утром, будешь сидеть один! — Рядом с ним как раз устроился Не Хуайсан. Лань Чжань знал его — их семьи вели вместе дела, старший брат Лань Чжаня всегда хорошо отзывался о старшем брате Не Хуайсана. Цзян Чэна он прежде близко не видел, хотя слышал о нём — наследнике семьи Цзян. — Тогда… тогда я сяду здесь! — и ворвавшийся ветром бросил сумку точно на скамью рядом с Лань Чжанем. Обычно его уединение не нарушали. Он казался всем слишком серьёзным, а может, чересчур скучным. Лань Чжань знал, что за глаза его зовут занудой. Но, кажется, он… ничего не слышал об этом, не придавал значения, не… — Привет, — протянул он руку. — Ты — Лань Ванцзи, да? А я — Вэй Усянь! — Проклятье семьи Цзян! — откликнулся Цзян Чэн, и вокруг засмеялись. — Не слушай его, — продолжал Усянь, точно ему было всё равно, что Лань Чжань не отвечает. Он послушно опустил ладонь. — Он меня любит, просто обижен. На мгновение Лань Чжань поймал его взгляд. Тёмные глаза смотрели не насмешливо, а настороженно. И тогда он коротко кивнул, будто поздоровался или разрешил сесть рядом. И Усянь — потрясающий, странный, совершенно непохожий ни на кого, кого он прежде знал, — занял место и принялся шелестеть конспектом. На страницах тетради местами красовались рисунки — чьи-то профили, кролики, потрясающе реалистичные цветы… *** С того дня всякий раз, как их занятия пересекались, Вэй Усянь настойчиво садился ближе к нему. Иногда Цзян Чэн ворчал на него, иногда — даже кидался тетрадями, но Вэй Усянь говорил в ответ: — Я не оставлю своего друга. Лань Чжань, ведь мы друзья?.. Лань Чжань от этого замирал и смотрел на Вэй Усяня долгим взглядом. Он не мог ответить, не знал, как ответить. Он хотел бы дружбы, но не умел сказать об этом. И, честно говоря, у него никогда прежде не было друзей. Не у кого было спросить совета. И когда Усянь встречался с ним глазами, он оставался совершенно безмолвным, точно флейта, которую не наполняет чужое дыхание. *** Спустя месяц Вэй Усянь стал попадаться ему в кафе или университетских двориках, в библиотеке, на парковке… В сквере, где студенты прогуливались между пар. Он точно был повсюду сразу и в то же время совершенно нигде не задерживался. Как ветер проносился он мимо: — Лань Чжань! Невозможно было успеть взмахнуть в ответ рукой. Впрочем, Лань Чжань ощущал такую ужасную неловкость, что не сумел бы поднять ладони, не смог бы улыбнуться. Усяню же, как и прежде, было словно бы всё равно. Уносясь прочь, он смеялся, отвлекался на других людей, и тогда в сердце Лань Чжаня внезапно поселялся холод. Он отворачивался, не понимая, отчего так… больно? *** Со временем Лань Чжань со смешанными чувствами осознал, что если не видел Вэй Усяня в течение дня, то не мог сосредоточиться ни на учёбе, ни на других делах. У него никогда не бывало проблем с концентрацией, но теперь он не мог найти покоя, если издали его не окликал насмешливо звучащий голос: — Лань Чжань! Если он не встречался с настороженным взглядом. Иногда Лань Чжаню хотелось поздороваться, как остальные, сказать, что… скучал? Иногда ему казалось, что он замечает в глазах Вэй Усяня странную тоску, но он отметал и первое, и второе. Вроде бы Усянь не ждал его ответа, вроде бы ему не о чем было тосковать — он отлично учился, его любили студенты, на него по-доброму ворчали преподаватели… А иногда Лань Чжань ощущал на себе оценивающий взгляд Цзян Чэна, и этого уже совершенно не мог понять. *** Приближались каникулы, воздух пах морозной свежестью, многие предвкушали время отдыха, а Лань Чжань чувствовал, что не может даже представить все эти дни вдали от университета. Дни, когда он совершенно точно не сможет увидеть улыбку, услышать голос, когда мимо не пронесётся Вэй Ин порывом свежего ветра. Брат предлагал ему отправиться в поездку, но он отказался, не сумев объяснить почему. Он не хотел видеть отца и не собирался покидать город, где с каждым днём ему было всё тоскливее в квартире, которую он снимал на время учёбы. Приближались праздники, а он словно погружался в темноту. Но хуже всего было то, что он начал замечать в чужих глазах всё больше печали. Даже смех Вэй Усяня стал звучать реже. Казалось, с ним происходит что-то страшное, но Лань Чжань не мог протянуть ему руку, не смел спросить, что случилось, он даже не мог заставить себя поздороваться с ним! Неловкость сковывала его, и он, прежде никогда не нуждавшийся в чужом одобрении, умевший говорить коротко и чётко, теперь не мог подобрать слов, которые Вэй Ин — по его мнению — согласился бы выслушать. Оглядываясь назад, Лань Чжань ужасался — он не сказал Вэй Ину за всё их странное знакомство и десятка фраз! Но едва он видел его… он немел, он сжимал кулаки, и тогда ветер проносился мимо, сияющий, яркий, недосягаемый и неуловимый. *** На каникулах Лань Чжань понял, что совершенно обессилен. Он невыносимо скучал, он сходил с ума, он чувствовал, что мир перевернулся с ног на голову. Похожие чувства он испытывал лишь раз в своей жизни — когда мать умерла после тяжёлой болезни. Но то потрясение забылось, и пусть он до сих пор не мог смириться, он научился жить с ним. А то, что происходило теперь, не давало ему отдохнуть, не позволяло сосредоточиться. Брат приехал к нему. Они пили чай в молчании, пока Сичэнь вдруг не спросил: — Что с тобой, Ванцзи? — Со мной? — переспросил он, надеясь, что на самом деле брат ничего не заметил. — Что тебя терзает? — Ни… чего, — но он не умел лгать, потому слово прозвучало невнятно. — Кто-то обидел тебя? — Нет, — качнул головой Лань Чжань. — Если тебе неуютно в университете, ты можешь сдать экзамены экстерном, — продолжал Лань Сичэнь. — Тебе незачем ходить на занятия, если там… что-то тебя раздражает. — Мне… нравится посещать занятия, — отозвался Лань Чжань, а внутри растекался холодный ужас. — Я… — Не Хуайсан говорил брату, а Минцзюэ рассказал мне… Тебя донимает приёмный сын семьи Цзян, Вэй Усянь?.. — Сичэнь смотрел на него так пристально. — Не… донимает, — неуверенно ответил Лань Чжань. Не донимает! Он не может себе представить и дня без Вэй Усяня! — Он умный юноша, но совершенно невыносим, — Сичэнь взял в руки чашку, и Лань Чжань, не задумавшись, повторил его жест. Пальцы слегка дрожали. — Цзян Фэнмянь слишком баловал его, потому что это сын его покойных друзей. Они погибли в аварии, когда Усяню едва исполнилось девять… Он не смог быть с ним достаточно строгим. Так Усянь донимает тебя?.. — Нет, — качнул головой Лань Чжань и не удержал чашку в руках; высвободившись из его пальцев, она упала на пол и раскололась на две половинки. — Хочешь, я договорюсь, тебе не нужно будет самому решать вопрос с переходом на домашнее обучение, — Лань Сичэнь чуть подался вперёд, словно хотел взять его за руку. Не взял, потому что знал, как Лань Чжаню не нравятся прикосновения. — Только скажи, Ванцзи. — Я останусь, — сказал он со всей твёрдостью, на какую был способен. Больше Сичэнь не заговаривал об этом, но сердце Лань Чжаня продолжал терзать страх. Он никогда и не предполагал, что сможет так привязаться к кому-то… к кому-то, с кем даже не мог поговорить! Но стоило закрыть глаза, и он видел улыбку, настороженный взгляд, конспекты, на полях которых прыгали кролики, летели лепестки цветов, появлялись всё новые лица… И просыпалось желание — странное, непонятное, невозможное желание — увидеть когда-нибудь на этих страницах собственный портрет. *** После каникул Вэй Усянь остался ветром, но теперь это был не дикий и необузданный, полный радости вихрь. Нет, он казался холодным ноябрьским ветром, что пронизывал до костей. Он был мрачен и не поднимал взгляда. Лань Чжань заметил его в университетском дворе. На миг Вэй Усянь оживился, поднял руку. У него вырвалось: — Лань Чжань… — и тут же он развернулся и бросился прочь. Лань Чжаню в лицо словно плеснули ледяной водой. Но он не понял, что делать теперь — догнать? Или, напротив, принять, что Вэй Усянь больше не хочет улыбаться ему? На первой же совместной лекции Усянь сел позади всех, а не рядом с ним. Лань Чжань удивлённо смотрел на него, и осознание чудовищной неправильности обрушивалось подобно волне. Усянь не хочет больше искать к нему — немому болвану! — подступов. Лань Чжань сжал кулаки, опустил взгляд на собственные конспекты, а затем решительно собрал их, подхватил сумку и пересел назад, совсем рядом с Усянем. Тот опирался локтями о стол, а голову опустил на руки. Длинные волосы, как обычно небрежно перевязанные алой лентой, растрепались, скрывали его лицо. Лань Чжань опустился рядом тихо, как привык, спокойно разложил конспекты в нужном порядке. Но пальцы снова дрожали, и он выронил ручку. Та покатилась по столу и ударилась о локоть Усяня. — Что? — приподнял он голову. — Ла… Лань Чжань? Во взгляде его одновременно вспыхнули непонимание, удивление, радость и… внезапная всеомрачающая боль. Лань Чжань выдавил: — Мгм. — Хо… хорошо, — согласился Вэй Усянь. — Хорошо, сиди здесь, раз ты хочешь. И отвернулся. Лань Чжань не мог понять, правильно он поступил или испортил всё ещё сильнее. *** Февраль сменился мартом, а март — апрелем, пригревало солнце, но Вэй Усянь становился всё мрачнее, он почти не смеялся и даже с Цзян Чэном не разговаривал больше. Лань Чжань редко встречался с ним взглядом, никак не мог понять, что происходит, но хуже всего было то, что он и сам чувствовал себя всё хуже. Он не мог разобраться в собственных желаниях и чувствах. От отчаяния хотелось кричать, и даже учёбой больше заниматься не получалось. Последние тесты он сдал слишком плохо. Сичэнь приехал к нему вечером, и снова они долго молчали, прежде чем он предложил: — Если тебе трудно из-за других, если тебя продолжает кто-то донимать… — Нет, — сглотнул Лань Чжань. — Никто. — Но результаты… — Я… не подготовился, — Лань Чжань отвёл взгляд. — Больше не повторится. — Совсем на тебя не похоже, — вздохнул Сичэнь. — Я… говорил с Цзян Фэнмянем, просил его убедить Вэй Усяня не приставать к тебе. Объяснил, что… таковы твои особенности, что тебе сложно с шумными людьми. Неужели он так и не поговорил с ним? — Что… что ты сделал? — Лань Чжань поднялся. — Что ты сделал?! — Что случилось, Ванцзи? Не нужно было? — Сичэнь, казалось, искренне не понимал его реакции. Лань Чжань же сопоставил факты и осознал, что Вэй Усянь избегает его намеренно, но не по своему желанию. И отчего-то это было в сто тысяч раз больнее, чем если бы он действительно не хотел больше с ним… общаться? Можно ли было назвать общением то, как прежде они сидели рядом на занятиях? Отвернувшись, Лань Чжань ушёл в спальню и даже не обратил внимания, когда Сичэнь покинул его квартиру. *** — Говорят, ты довёл Ванцзи до нервного срыва, Усянь, — услышал Лань Чжань, проходя сквером к университету. — Что? — голос Вэй Усяня был хрипловатым. — До какого срыва?.. — Да, говорят, его старший брат звонил твоему опекуну, чтобы он тебя урезонил, — голос девушки был неприятным, словно звон разбивающегося стекла. Лань Чжань присмотрелся к ней и узнал — Ван Линьцзяо, первая сплетница их потока. — С чего ты взяла? — спросил Вэй Усянь, и Лань Чжань услышал нотки отчаяния в его голосе. — Так Не Хуайсан рассказывал, что ты донимаешь Ванцзи. Тот даже последний тест провалил, не знаешь? — Ван Линьцзяо противно засмеялась. — Отчего ты его преследовал? Он тебе нравится? Ты — из этих? — Ты… — Вэй Усянь сощурил глаза. — Заткнись сейчас же. — О, точно! Ты просто его сталкерил. Извращенец! Слышали?! — Ван Линцзяо широко улыбалась. — Выбрал себе безропотную жертву. Что ты хотел с ним сделать, Усянь?! Вэй Усянь отвернулся и тут же заметил Лань Чжаня. Глаза его расширились, и он бросился бежать. Лань Чжань смотрел ему вслед и не мог заставить себя двинуться вперёд. *** Стараниями Ван Линьцзяо слухи — один другого страшнее — потекли по университету. За спиной Лань Чжаня перешёптывались голоса, а Вэй Усянь начал всё больше пропускать занятия. Даже Цзян Чэн в какой-то момент устал одёргивать других, перестал защищать его. И за это Лань Чжань готов был возненавидеть его. Он волновался, он переживал, он снова сходил с ума. Он почти решился найти телефон Вэй Усяня, позвонить ему и… попросить вернуться? Снова ворваться в его жизнь тёплым ветром?.. Лань Чжань не знал, чего он желает на самом деле. *** Страшную новость он тоже услышал случайно, но она поразила его в самое сердце. Он замер на своём месте, сжав ручку в пальцах так сильно, что треснул пластиковый корпус. — Хотел покончить с собой? — глупо повторил Не Хуайсан. Цзян Чэн стоял, опираясь о его стол. — Да, — бросил он отрывисто. — Прыгнул с крыши, идиот. — И… он… что… он разбился?! — Не Хуайсан побледнел. — Как… что… — Он в коме, — Цзян Чэн качнул головой. — Сестра сидит целыми днями в палате с ним. — Почему? — спросил Лань Чжань. — Почему? Цзян Чэн услышал его и чуть повернул голову. Лань Чжань никогда прежде не разговаривал с ним, наверное, его удивлял вопрос. — Почему? — повторил он. — Хотел бы я знать, что тому виной. Ты, может быть? Или слухи, которые поползли из-за тебя? Что он сталкер, что он, слышишь, педик?! Лань Чжань вздрогнул, как от удара. — Всё из-за тебя, — отмахнулся Цзян Чэн, отворачиваясь, но голос его дрожал от гнева. — Из-за того, что он пытался подружиться с таким отмороженным! «Отмороженным». Лань Чжань смотрел на бумагу перед собой. Вэй Усянь. В коме. Из-за него. *** Он не знал, что может быть так больно. Не предполагал, что от боли в сердце будет так трудно дышать. Он собрал свои вещи и вышел из лекционной, не заметив, что преподаватель окликнул его. Он не помнил, как добрался домой. После он звонил брату и, кажется, кричал на него. Сичэнь слушал, не перебивая. Сичэнь нашёл для него адрес больницы и номер палаты. Лань Чжань сорвался туда поздно вечером, хотя, наверное, часы посещений уже закончились. Но он был одержим, он был так переполнен скорбью, что его пропустили. Не смогли удержать. И… наконец он остановился перед дверями палаты, не в силах толкнуть их, не в состоянии войти. Дверь открылась сама. Заплаканная девушка взглянула ему в глаза. — Лань Чжань? — словно уточнила она. — Мгм, — кивнул он. — Входи, — и она отодвинулась, чтобы пропустить его внутрь. — А-Сянь много говорил о тебе… — она подхватила его за локоть и довела до постели, где лежал ужасно бледный Вэй Усянь. Его тёмные волосы оказались острижены, наверное, чтобы не мешать лечению. Кажется, у него были переломы — Лань Чжань мог смотреть только ему в лицо, на чёрные росчерки бровей, на тени от ресниц, на обескровленные губы. — А-Сянь постоянно говорил о тебе, — продолжала Цзян Яньли — кому же ещё это было быть? — Он рисовал тебя, потому я и… узнала. Он делился только со мной. Конечно, он не мог ничего объяснить Цзян Чэну. Я… не думала, что ты придёшь. Она не обвиняла, но Лань Чжань видел слёзы в её глазах, и это было хуже обвинений. Он каким-то образом отобрал у неё близкого человека, и она не смела обвинять, но не могла и простить. — Вэй Усянь, — прошептал он, впервые отважившись назвать имя. — Он… он хотел бы, чтобы ты звал его Вэй Ин, — качнула головой Яньли. — Он мечтал, что ты когда-нибудь обратишься к нему. — Вэй Ин, — послушно повторил Лань Чжань. — Почему? — Почему? — Яньли подняла на него изумлённые глаза. — Он… ничего не говорил тебе? А… я… я… подумала, что вы… что он… — она зажала себе ладонью рот. — Что… не говорил? — в горле возник ком, мешающий дышать, Лань Чжаня всего охватила дрожь. — Что любит тебя, — Яньли отвернулась. — Я подумала, он сказал и… ты отверг его. И тогда он… Он… — она подошла к постели и разгладила несуществующие складки на одеяле Вэй Ина. — А-Сянь, слышишь? Он пришёл к тебе. Тебе нужно проснуться, А-Сянь, пожалуйста. Вы же даже не поговорили! Зачем, А-Сянь? Это так на тебя не похоже… Лань Чжань не умел утешать, он не мог заставить себя обнять хрупкие плечи Яньли, и ей пришлось самой обнимать себя, сжимаясь в комок на краешке постели. Он чувствовал, что может только смотреть, только стоять вот так, поражённым скорбью. — Вэй Ин, — повторил он имя, как будто погладил кончиками пальцев нежный цветок. — Вэй Ин… Любил?... И что-то глубоко внутри встало на место, что-то стало кристально ясным. «Я же… я тоже любил его, тогда почему?!» Но Вэй Ин не мог дать ответа, он лежал безмолвный и недвижимый, и тени от ресниц расчерчивали его бледную кожу. *** …Ему пришлось уйти на домашнее обучение. Не потому, что он не хотел посещать занятия в университете — хотя он действительно этого не хотел, а потому, что он проводил в больнице у постели Вэй Ина всё свободное время. Они отлично поладили с Яньли, словно сумели разделить горе. Поначалу Цзян Чэн вышел из себя, обнаружив его в палате, попытался вытащить его прочь, вцепившись в рубашку, но Яньли поймала его ладони и строго покачала головой. — Ты не понимаешь, — сказала она. — Не понимал раньше, не понимаешь сейчас. И может, ещё сумеешь понять, если А-Сянь проснётся. Оставь Лань Ванцзи в покое. И Цзян Чэн только сощурил глаза, но отступил и вышел. Он приходил редко, словно ему нечего было сказать Вэй Ину. Словно он не ждал его возвращения. Яньли, когда они в очередной раз сидели у постели вместе, а окно больницы расчерчивали капли дождя, рассказала: — А-Чэн не умеет справляться со своими эмоциями. Они оба не умеют, — и она ласково взглянула на безмолвного Вэй Ина. — Они — лучшие друзья, но… Иногда он не умеет показать, как волнуется. Только и может, что толкнуть или ударить по плечу, — Яньли вздохнула. — А-Сянь считал, что А-Чэн никогда не примет его выбор. Не примет тебя. Лань Чжань опустил голову. Ему хотелось взять Вэй Ина за руку, сжать его пальцы, долго умолять проснуться, но он не смел, да и слова застывали где-то в горле, кололись и ранили. Яньли посмотрела на него и внезапно поднялась. — Я… Ванцзи, я плохо себя чувствую, — сказала она мягко. — Побудь с ним, хорошо?.. Не надо оставлять его одного. Он больше всего на свете ненавидит оставаться в одиночестве. Лань Чжань кивнул, и Яньли вышла, оставив их вдвоём. Впервые. Слова казались стеклянным крошевом, и Лань Чжань сначала сумел сказать только пару. Только имя. — Вэй… Ин, — звук собственного голоса не успокаивал, но Лань Чжань всё же коснулся чужих прохладных пальцев, удержал безвольную ладонь двумя руками. — Вэй Ин. Пожалуйста… Я… скучаю по тебе. Дождь бил в стёкла. Вэй Ин не отвечал ему, но Лань Чжань не отпускал его руки, а внутри него бесконечно звучало: «Вернись. Скучаю. Люблю. Прости. Прости, прости, прости…» Прости. *** Прошёл долгий год, и Лань Чжань почти привык к тому, что Вэй Ин в его жизни присутствует вот так — недвижимым. Как ветер, упавший в траву и рассеявшийся. Как лепесток, сорвавшийся вниз. Даже Яньли стала бывать в больнице реже, ходили слухи, что госпожа Юй начала настаивать на отключении оборудования. На… отключении Вэй Ина. Но Лань Чжань знал, что Вэй Ин не мёртв, он готов был умолять семью Цзян не принимать поспешных решений, дать ещё один шанс. И каждый раз, когда оставался с Вэй Ином наедине, просил его открыть глаза, просил вернуться. Он решился сказать ему о своих чувствах — за год было время в них разобраться. Время текло дальше, и Лань Чжань то впадал в отчаяние, то ненавидел себя, то успокаивался в надежде. За это время его помешательство признали и в собственной семье, и в семье Цзян. И, кажется, даже Цзян Чэн что-то понял. И только Вэй Ин всё не просыпался. *** Прошло шестнадцать месяцев. Шёл дождь, и Лань Чжань смотрел на лицо Вэй Ина, на то, как тени от дождевых струй расчерчивают бледную кожу. Он хотел потянуться и убрать со лба завиток волос, но не решился, зато снова, украдкой, коснулся прохладных пальцев. — Вэй Ин, — позвал он в который раз, — Вэй Ин… Слова привычно превратились в ранящий ком. Лань Чжань уронил голову, коснулся лбом чужой руки. Всё это время у него не было слёз, как будто Яньли выплакала их за них обоих, но в этот дождливый день они всё же появились, прочертили скулы, упали каплями на чужую кожу. В привычных звуках аппаратов возникло что-то странное. Лань Чжань испугался, так испугался, что крепче вцепился в пальцы Вэй Ина. — Не умирай, — попросил он. — Вэй Ин… Вэй Ин, вернись, пожалуйста… — Лань… Чжань? — раздался слабый голос, такой слабый, что сначала Лань Чжань принял его за галлюцинацию. Он поднял голову и встретился взглядом с Вэй Ином. — Лань Чжань? — повторил тот и совсем обессилел. Лань Чжань поцеловал его пальцы, а затем уже отправился звать персонал, звонить Яньли. Он боялся радоваться, он боялся, что окончательно и бесповоротно сошёл с ума, но дождь бил в окна больницы, а Вэй Ин смотрел на него, смотрел, не отрываясь, как будто хотел сказать что-то, но у него не хватало сил… *** Постепенно Вэй Ин стал таким же, как прежде — почти таким же, как прежде — диким и ярким ветром, который заставлял сердце Лань Чжаня трепетать. Но теперь у Лань Чжаня была возможность удержать этот ветер в руках, обнять и прижать его ближе. Он никогда не любил прикосновений — но прикосновения Вэй Ина были другими, и он не мог жить без них. Он никогда не умел заводить друзей — но Вэй Ин стал ему ближе кого бы то ни было. Он никогда не думал о любви — но влюбился в Вэй Ина безоговорочно, безрассудно, так глубоко и так прочно, что больше не мыслил себя без этого чувства. Вэй Ин никогда не рассказывал, что на самом деле случилось. Он не отвечал, пытался ли покончить с собой, или произошло что-то другое. Лань Чжань не задавал вопросы. Ему было достаточно того, что теперь они могли не расставаться.