Бля, держи жабу

Благодать тишины раннего утра в поместье Марьино совершенно бессовестно и бездушно разрушил Евгений Базаров. Встав раньше всех, не успев умыться и привести себя в порядок, в рубахе и портках он навис над кроватью сладко спящего Аркаши. Без каких-либо смущений, Евгений толкал того в бок, пытаясь разбудить (они не были друзьями или приятелями — как известно обществу нигилистов, дружбы нет, как и любви — всё можно объяснить наукой). — АРКАДИЙ, ВСТАВАЙ, ЕСТЬ ДЕЛО, — громко оповестил он спящего, что сквозь сон услыхав голос Базарова сию же секунду подскочил, словно ужаленный, отлипая от подушки. — Женя? Чего так рано?.. — Есть дело. Одевайся. — Который час?.. — Четыре двадцать одна. — ТЫ ОХУЕЛ? — искренне возмутился Аркадий, тут же пряча лицо под одеяло. Так искренне он звучал крайне редко, предпочитая отмалчиваться. — Четыре утра, блять, я хочу спать, дело у него… — ворчал он, вновь впадая в дрёму. — Аркадий, блять! Мне одному не справиться, я тут нихуя не знаю, ебаное Марьино, дыра, блять… Аркаша будто спал. Тишина подзатянулась. — Ладно, чего ты хотел? — пожалев что ли друга или обозлившись на слова о Марьино, резко повернулся он. — И чего так рано то? — Мне нужно где-то достать лягушек. — Опять со своими сраными лягушками. Сдались они тебе? — Уж лучше препарировать лягушек, нежели людей. Вздохнув словно мученик, которого сняли с распятия, Кирсанов сел на край кровати, протирая заспанные глаза. Из приоткрытого окна доносилось щебетание пташек. Ранних, сука, пташек. Сейчас четыре утра. — Чёрт бы тебя подрал…

***

— Мне нужно ведро. Всё ещё плохо соображая Аркадий застыл. — Что? — Ведро. Для лягушек. Не в руках же мы их понесём. — А. Оно в сарае. Достав ведро и одевшись, нигилисты побрели на местный водоём. Это было небольшое озеро, до которого идти пришлось меньше версты и в котором, по убеждениям Аркаши Кирсанова, ТОЧНО водились лягушки и прочая живность. Утро было, как известно, раннее, и рассвет бодро ступал по пелене тумана, рассеивая его своим теплом, но воздух всё ещё сквозил прохладой, комары не успели налететь, а лягушки гурчали где-то там, под корягами и травой. Они то и понадобились Евгению. — На ведро, а я буду ловить жаб. — Там пиявки, я не пойду, — наотрез, будто эти слова могли освободить его от работы, спокойно сказал Аркадий. — Чего? — Я не пойду, там пиявки! — Ты совсем уже дурак дураком? Что они тебе сделают? — Присосутся, — буркнул под нос себе Аркаша. Базарова злил этот «пустяк». — Девки с базару присосутся к тебе, да так, что не отсосёшь, — злобно проговорил он. — На ведро и давай в воду. Нехотя подойдя к краю воды, Кирсанов медленно окунул сначала одну ногу в воду, а потом и другую, более настороженно, всё выглядывая что-то в воде. — Ну и хуле ты встал? Давай бегом сюда, но смотри не распугай мне всю живность! — ДА ХОЛОДНО. — Ты, блять, из России или с Европы халупной приехал, а? Холодно ему… — проворчал Базаров, аккуратно ступая по воде, прислушиваясь, ища лягушек. Аркаша стоял-стоял, да потом просто не выдержал и побрёл по воде прямиком к сгорбленному Евгению, брызгая водой направо и налево, забыв о том, что это дело, ловля лягушек, требует тишины и скрытности. — БЛЯТЬ, ПИДАРАС, ТЫ ХУЛЕ ХУЯРИШЬ КАК ПО ЗЕМЛЕ?! ИИСУС ТЫ ЕБАНЫЙ, А НЕ НИГИЛИСТ, ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ, БЛЯТЬ?! ВОТ ТЫ СУКА, АРКАША, А! — ДА ЧЕГО ОПЯТЬ?! — ТЫ ЛЯГУШЕК МНЕ ВСЕХ РАСПУГАЛ НАХУЙ! ИДИОТ!!! — И ЧЕГО?! ТЫ ПОМЕР С ЭТОГО?! — СЕЙЧАС ТЫ У МЕНЯ ПОМРЁШЬ! Базаров яростно ругался на Кирсанова, маша своими красными ручищами во все стороны, пока тот, не менее раздражённый и злой, стоял столбом и взглядом пытался испепелить Евгения. И дело могло окончится, откровенно говоря, ссорой или даже дракой, но сам Бог, отрицаемый обоими, послал им знак — откуда ни возьмись, прямо в руки Базарова прыгнула огромная толстая жаба, квакнув так, если бы это была отрыжка здравого боярина. — ЁПТВОЮМАТЬ! — неожиданно вскрикнул Базаров, машинально сжав жабу посильнее, «Не упустить бы такую случайность», — подумалось ему тут же. Но в этот же момент, подобно особо чувствительной и боязливой девице, завизжал Аркадий, замерев на месте. — ОНО! ОНО МЕНЯ УКУСИЛО! ЖЕНЯ! ЖЕНЯ, ПОМОГИ! УБЕРИ ЭТУ ДРЯНЬ! ЖЕНЯ! — Что у тебя там? — совершенно не понимая, что его собрата-нигилиста могло укусить, всё же несколько взволнованно спросил Евгений. — ЖЕНЯ, УБЕРИ, УБЕРИ!!! Приподняв ногу из воды, чтобы была видна та часть икры, которую «кто-то укусил», Аркадий указал на жирную пиявку, смачно присосавшуюся к его ноге, аппетитно посасывая кровь Кирсанова. — БЛЯТЬ, ЖЕНЯ, УБЕРИ! — уже почти ныл Аркаша. — Бля, держи жабу… Смотри чтобы не убежала! — всучил ему в руки божье послание Базаров, схватив ногу Аркаши. Одно движение — и водная кровосися была выброшена обратно в воду на добрых десять метров. Аркадий тут же ухватился за красноватое место укуса, тщательно осматривая на наличие серьёзных повреждений. — Живой? — спросил его Евгений. — Да, спасибо, Жень… — успокаивался тот. Аркадий чувствовал себя дураком. — Ладно… У меня есть одна жаба — этого на сегодня хватит, кхем. Идём обратно. Выйдя из воды, совершенно мокрые и серьёзные, друзья-нигилисты неспешно возвращались домой. И лишь бабка, что стояла со своей коровой на угорышке, всё видящая, но незримая для других, проворчала: «От развратники поганой Европы!»