Тёмный коридор

Тёмный коридор. Невероятно длинный и кажущийся чертовски опасным. Синий вздрагивает и нелепо вжимается в стену, фонариком в дрожащей руке освещая заспанное лицо непонятно откуда возникшего рядом с ним Розового. Он весь помятый, взъерошенный и сейчас напоминает ребёнка, которого мать еле-еле растолкала утром, дабы отправить своё дитятко в школу. — Синька, ну чего ты? Это же я… — Розовый смачно зевает и успокаивающе похлопывает коллегу по спине. — Вышел по нужде — а тут как назло свет вырубился, надо бы завтра в электрику заглянуть. А ты почему тут один так поздно бродишь? — Просил же не называть меня так! — огрызается Синий, переводя дух. — Мне показалось, что я услышал нечто странное за дверью… Да и из кафетерия доносится непонятный шум. — Это же Белый с Чёрным по ночам воркуют, все уже об этом давно знают, дурашка! — Розовый смотрит на напарника с лёгким негодованием, а затем слегка приобнимает товарища за плечи, приближаясь губами к его уху в шутливом заговорщическом жесте. — У них любовь-морковь вовсю, ты разве не замечал? — Какая ещё… любовь? — в полнейшем недоумении восклицает Синий, быстро хлопая длинными ресницами. — Прямо здесь? На станции?! — Т-ш-ш… — Розовый быстро прикладывает палец к губам Синего, боязливо озирается. — Давай обсудим это в другом месте. Вдруг кто-то заметит, как мы шушукаемся, и подумает про нас что-то не то? — Ничего мы не шушукаемся, придурок! — отрезает Синий, но заметив, как Розовый досадливо закусывает губу, смягчается и понижает тон: — Я к себе, спокойной ночи. — Но… как же… отношения Белого и Чёрного? Тебя совсем не интересует это? — Розовый тянет его за рукав, с надеждой заглядывая в глаза. Ну точно словно ребёнок малый. — Тебе не страшно будет одному в своей комнате? Можно я хотя бы провожу? — Хорошо, хорошо, не канючь только, — сдаётся Синий, тяжело вздыхая, а обрадованный Розовый кивает и крепко сжимает его ладонь в своей. Эту ночь, как и несчётное количество ночей до этого, они проводят вместе, сидя на кровати Синего плечом к плечу и негромко переговариваясь о делах насущных. — Оранжевый мне сказал по секрету, что они встречаются, — с энтузиазмом вещает Розовый. — Белый Чёрного так охаживает, просто шагу ему сделать не даёт! — Какая тебе разница, дурень? — фыркает Синий. — Лучше скажи, ничего подозрительного не заметил сегодня? И как его напарником мог оказаться этот несносный, дурашливый Розовый? Инфантилизм и легкомысленность. Чрезмерная болтливость и повышенная чувствительность. Надоедливость, мечтательность и вопиющая неорганизованность. Синий даже не знает, что его больше раздражает в Розовом. Всё это вкупе просто неподобающе для космонавта и работника серьёзной организации, что он и пытается день ото дня донести до Розового, но тому — хоть бы хны. Он частенько обижается и едва сдерживает слёзы, выслушивая очередную тираду раздражённого Синего, но через полчаса уже увлечённо и непосредственно болтает с Жёлтым, откровенно отлынивая от работы. Жёлтого в конечном итоге прибирает к рукам здоровяк Зёленый; упирающегося, причитающего Розового же едкими фразами пытается усмирить Синий, но каждый раз в ответ непременно слышит: — Какой же ты вредный и злой, Синька… Но я всё равно тебя очень люблю! Синий не понимает, что Розовый вкладывает в эти слова и вкладывает ли что-то вообще, но задумываться над этим некогда. Он чувствует себя несчастной, измотанной, абсолютно выжатой нянькой. А ведь он на это, чёрт подери, не подписывался… Но от Розового в буквальном смысле никуда не денешься. И, как бы Синий ни пытался от себя это скрыть, к неизменному присутствию коллеги он привык. Да и этот Розовый… Розовый хоть и тот ещё оболтус, на самом деле гораздо более внимателен и чуток, чем кажется, и зачастую оказывается рядом вовсе не для того, чтобы задать свой очередной надоедливый вопрос или обратить на себя внимание от скуки. Ведь страхи и паранойя Синего настолько его подавляют и выматывают, что порой просто лишают его возможности здраво мыслить и работать. Розовый всегда улыбнётся ему и скажет пару ободряющих слов. Всегда похлопает по спине или плечу в попытке успокоить. Всегда, как ни отнекивайся, проводит по тёмному коридору до комнаты. Сегодня все взбудоражены и напуганы поломкой нижнего двигателя: ситуация очень серьёзная, если не сказать критическая. Синий чувствует, как на него волнами накатывает паника, но из последних сил держится, стараясь быть для своей команды как можно более полезным. Операцией по обыкновению руководит Красный, его подхватывают невозмутимые при любых обстоятельствах Белый и Бирюзовый, затем уже дело за всеми остальными. Они напряжённо работают несколько часов, прежде чем двигатель наконец начинает работать так, как нужно, и измождённо выдыхают, разбредаясь по станции. И только сейчас Синий думает о Розовом, о котором ни разу не вспомнил во всей этой суматохе. «Этот придурок в порядке. Точно в порядке», — успокаивает себя безрезультатно мечущийся по всем отделам станции Синий. Время — близится ко сну, уже поздний вечер, и освещение в коридорах станции постепенно приглушается, меняя её атмосферу на таинственную и тревожную. Розового нигде нет. Синий отчаянно не хочет думать о том, что его напарник, наткнувшийся на предателя, сейчас находится в открытом космосе за бортом, но у него крайне плохо это получается. Он пытается успокоиться, пытается мыслить рационально и не поддаваться панике, но все его попытки тщетны. Розового нигде нет. Кафетерий, зона реактора, управление. Щиты… Синий подрывается, он уже не быстро шагает — бежит в их сторону, чувствуя, как глаза наполняются горючими слезами, а дыхание спирает от страха и ужаса, какого он ещё ни разу не испытывал. Лишь бы Розовый был там. Лишь бы Розовый был жив, лишь бы он ещё хоть раз посмотрел на него своим добрым и преданным, полным уважения и привязанности взглядом. — Синька… Ты чего? Таким ошарашенным и серьёзным Синий не видел Розового ещё ни разу. В руке у него — огромный гаечный ключ, он весь помятый, чумазый, и даже нежные розовые локоны его запачканы моторным маслом. — Ты чёртов. Безответственный. Грёбанный. Придурок. — Выдавливает Синий, безуспешно пытаясь сглотнуть ком в горле. А затем буквально бросается Розовому на шею, громко всхлипывает, зарываясь пальцами в непослушные мягкие волосы напарника. Ключ с громким стуком падает на пол. Розовый порывисто прижимает к себе Синего — бережно и очень крепко, так, как давно уже хотел, но не решался. — Я здесь, Синька. Я здесь, — успокаивающе шепчет он Синему на ухо. — Ты чего так напугался-то, глупый? Сам же поручил мне днём проверить щиты, вот я и не пошёл со всеми… А теперь ревёшь, как маленький. И кто из нас ведёт себя, как ребёнок? — Лучше заткнись, болван несчастный, — сердито и облегчённо бурчит Синий. — И проводи меня до комнаты. Розовый просто сверкает от чистоты, а ещё светится от радости. Они немного перекусили, приняли душ и теперь по обыкновению сидят на кровати Синего. Плечом к плечу. — Перестань уже лыбиться, — вздыхает Синий, глядя на довольную мордашку Розового. — В следующий раз предупреждай, если захочешь надолго отлучиться. — Прости, ты ведь так сильно переживал за меня, — без тени сожаления и раскаяния произносит Розовый, буквально искрясь счастьем. А затем внезапно склоняется к уху Синего, заправляя за него длинную синюю прядку, намеренно задевая его губами и понижая тон: — Не волнуйся, я уже достаточно взрослый мальчик. Хочешь, докажу? Синий вспыхивает лихорадочным румянцем, нервным, неловким движением руки пытаясь отстранить от себя лицо наглеца, но тот ловко перехватывает его запястье, а затем крепко, чувственно прижимается к его губам своими, целуя пылко и глубоко, по-настоящему. По-взрослому.  — Ты совсем ошалел? — тяжело дыша, спрашивает немного погодя Синий, но вопреки словам сам притягивает Розового к себе, вновь вовлекая его в поцелуй. Их языки сталкиваются, нежно переплетаются, и — о чёрт — это настолько возбуждающе и приятно, что разомлевший Синий даже не успевает заметить, как Розовый полностью перенимает инициативу, вынуждая его опуститься спиной на кровать, а затем поспешно раздевает, то и дело покусывая в нетерпении губы. Синий краснеет, как девица, недовольно пыхтит, но не сопротивляется. Розовый же спускается к небольшим милым соскам, поочередно, очень медленно обводя их языком; ласкает пальцами грудь и впалый живот любимого; вслушивается в тихие томные постанывания и еле сдерживает себя от более жёстких и серьёзных действий. Он оглаживает сочащийся смазкой член Синего, непрерывно следя за его реакций, на что тот стыдливо прикрывает лицо ладонью, проглатывая очередной стон. — Какой же ты милый. Потрясающий. Чувствительный. Мой, — задыхаясь от нахлынувших эмоций, шепчет Розовый. — Как я давно мечтал сделать это с тобой… Не представляешь, как я этого хотел. Я так сильно люблю тебя. — Замолчи, — сдавленно просит Синий, сгорая от стыда. — Просто… сделай это. Быстрее. И, чувствуя хватку чужих пальцев на коленях, послушно раздвигает ноги, замирая в страхе и нетерпении. — Доверься мне, мой хороший. — Розовый хоть и пытается выглядеть сдержанным, умелым любовником, хриплый голос и дрожащие руки выдают его с головой. Он растягивает Синего долго и тщательно, всем телом подрагивая от нетерпения, пока тот не выдерживает, предлагая себя призывным, нервным движением бёдер. И впивается пальцами в бледную спину, едва сдерживая крик, когда горячий, совсем не маленький член Розового начинает проникать в него гораздо быстрее и резче, чем он этого ожидал. — Чёрт, в тебе так хорошо и так узко. Я просто плавлюсь, — сбивчиво произносит Розовый, делая первые неглубокие толчки. — Ты так сжимаешься… словно засасываешь меня. Это невероятно приятно… Прости, я не хотел причинить тебе… — Помолчи, Розовый. Какой же ты болтливый и пошлый, — умирая от смущения и морщась от боли, прерывает его Синий. — Неужели так сложно… Просто… Синий на секунду замолкает, а затем, когда член внутри касается самого чувствительного места, протяжно стонет, развратно прогибаясь в пояснице, а Розовый срывается. Хватка на бёдрах Синего становится жёсткой, толчки — размашистыми, глубокими и быстрыми, отчего оба глухо стонут, повторяя имена друг друга. Синий, крепко зажмурившись, сам насаживается на член, поражаясь тому, насколько это приятное ощущение, а когда приоткрывает глаза, то просто им не верит. Перед ним сейчас будто не тот непосредственно и мило улыбающийся, привычный Розовый из тёмного коридора, а совсем другой человек — властный, уверенный в себе, с хищным, пожирающим его взглядом, трахающий его так жадно и с таким откровенным наслаждением, что Синий, видя его лицо, сжимается и кончает, едва успев прикоснуться к себе. Розовый кончает спустя несколько завершающих, тягучих толчков — изливается внутрь, сжимая при этом задницу Синего ладонями так сильно, что тот прикусывает губу до крови. — Я люблю тебя, безумно люблю, — всё ещё счастливо шепчет Розовый, прижимая ослабевшего Синего к себе. — И никогда не оставлю. Можешь ничего не бояться. Как никогда спокойный и умиротворённый Синий ещё долго наблюдает за измотавшимся, но абсолютно счастливым спящим Розовым: во сне он принимает свой привычный вид и выглядит как миловидный, но всё-таки весьма повзрослевший ребёнок.