Подарок

— Это ванная для гостей? — темноволосый ангел медленно поднимает идеально очерченную бровь, его черные, словно заполненные ночью глаза скользят по массивному чану из черного обсидиана. Внутри булькала густая субстанция цвета свежей крови, переливающаяся золотистыми искрами. Каждый пузырек, лопаясь на поверхности, выпускал клубы дыма с ароматом серы и жженого ладана. По краям резервуара в мучительных позах застыли серебряные фигурки грешников, их рты раскрыты в беззвучных криках, глаза выпучены от ужаса. — Я оценил иронию. Его голос звучал как звон хрустального бокала — чистый, но с едва уловимыми трещинками. — Это ванная для меня, — демон скалится, обнажая ряд безупречно острых клыков, которые сверкали, как отполированные кинжалы. Его золотистая кожа под мерцающим светом адских факелов переливалась, словно жидкий металл, а по спине пробегали едва заметные тени, будто под поверхностью шевелилось что-то древнее и темное. — Я просто очень люблю свою работу. Его низкий голос вибрировал, как гром перед бурей, наполняя каменное помещение зловещим эхом. — Все ясно. Ты фанатик, — фыркает Учиха, длинные пальцы с изящными, но сильными суставами расстегивают застежки потрепанного ангельского облачения. Ткань соскальзывает с плеч, обнажая тело, высеченное будто из самого белого мрамора — гладкое, но покрытое тонкой паутиной серебристых шрамов, каждый из которых рассказывал свою кровавую историю. — В следующий раз распорядись, чтобы вода была с душистой пенкой. И кремами. Его нос морщится, когда он погружает ступню в кипящую жидкость. — Местный воздух сушит мне кожу. — А не слишком ли ты нагло ведешь себя, мой дорогой пленник? — Намикадзе внезапно хватает ангела за запястье, его пальцы, покрытые мельчайшими чешуйками, обжигают, как раскаленные докрасна доспехи. Резким движением он притягивает ангела спиной к себе, чувствуя, как тот всей спиной прижимается к его груди. Мускулистое тело демона, покрытое ритуальными татуировками, которые переливались, как ртуть, излучало невыносимый жар. — Я могу убить тебя одним взглядом, ты знаешь? — Ты не убьешь меня до тех пор, пока не узнаешь, насколько я хорош в постели, — ангел ухмыляется, розовые губы растягиваются в вызывающей улыбке. Он намеренно прижимается округлыми, упругими ягодицами к набухшему члену демона, чувствуя, как тот пульсирует сквозь тонкую ткань одежды. Медленно, словно исполняя какой-то изощренный ритуал, он запрокидывает голову, обнажая длинную, уязвимую шею, где под перламутровой кожей пульсировала синеватая вена. — А я очень хорош, поверь мне. Его голос становится низким, соблазнительным. — Первые черные крапинки в глазах я получил за блуд... Язык ангела скользит по собственным губам, оставляя влажный блеск. — Искушаешь на грех? — Намикадзе смеется, его смех звучит как треск ломающихся костей. Он оставляет мягкий поцелуй у самого основания шеи ангела, чувствуя, как тот вздрагивает. Губы демона обжигают, словно раскаленный металл. — Моим инкубам есть чему поучиться у тебя. Руки скользят по бокам ангела, оставляя на безупречной коже красные следы, которые тут же начинают светиться слабым золотистым светом. — Могу вести семинары по три дня в неделю, — внезапно голос ангела становится холодным и расчетливым, как зимний ветер, пронизывающий до костей. Его черные, бездонные глаза теряют игривый блеск, превращаясь в ледяные озера. — За отдельную плату, конечно. В уголке рта играет едва уловимая ухмылка. — Как твое имя? — спустя несколько часов знакомства спрашивает Намикадзе, пальцы все еще сжимают запястье ангела, чувствуя под кожей ровный, но учащенный пульс. — И почему клан Учих даже не чешется, чтобы вызволить тебя? Его глаза, горящие, как два миниатюрных солнца, сверлят ангела, пытаясь проникнуть в самые потаенные уголки его сознания. — Саске, — коротко бросает Учиха, погружаясь в теплую ванну по самый подбородок. Лавовая вода обволакивает его тело, подчеркивая каждый рельефный мускул, каждую впадинку. Капли жидкости, похожие на расплавленный рубин, скатываются по его груди, оставляя на коже золотистые следы. — Клан не будет меня искать. Его голос звучит отрешенно, но в глубине черных глаз мелькает что-то дикое, неукрощенное. — Формально я уже мертв, и Святой совет должен был испепелить меня еще пару веков назад. - Он резко выдыхает, и вода вокруг него на мгновение темнеет. — Я сбежал. — И от меня сбежишь? — Намикадзе присаживается рядом с ванной, массивное тело отбрасывает огромную тень на каменные стены. Он пробует воду кончиками пальцев, его длинные когти, острые как бритвы, оставляют легкие царапины на черном обсидиане. — Холодновато. Но тебе нравится, да? Его губы растягиваются в хищной ухмылке, когда он замечает, как ангел невольно выгибается, наслаждаясь жаром. — А смысл? — Саске внезапно разражается хохотом, его смех звучит как звон разбивающегося стекла. Он плескает водой в сторону демона, и капли раскаленной жидкости разлетаются, как кровавые брызги. Некоторые из них попадают на лицо Намикадзе, оставляя маленькие дымящиеся отметины, которые тут же заживают. — Такой безопасности, как здесь, у меня уже нигде не будет. Его черные глаза сверкают странным светом. — Демоны честные — они не скрывают своих желаний. - Он наклоняется ближе, и его губы почти касаются уха демона. — Ангелы лгут. Себе, друг другу, всем... Его горячее дыхание пахнет мятой и чем-то электрическим. — Чего хочешь ты? — Выпусти крылья, — Намикадзе задумчиво шепчет, его золотые глаза сужаются, превращаясь в тонкие щелочки. В них вспыхивает что-то древнее, первобытное — голод хищника, учуявшего добычу. — Хочу увидеть. Саске удивленно приподнимает бровь, его лицо на мгновение отражает неподдельное удивление. Затем, не сводя с демона черных глаз, он медленно поворачивается спиной. В следующее мгновение воздух наполняется шелестом, и из его спины с громким хлопком расправляются огромные крылья — кроваво-красные, с едва заметными черными прожилками, словно яд уже начал проникать в самое их нутро. Перья переливаются на свету, как диковинный жемчуг, а кончики светятся слабым золотистым светом. Вода из ванны выплескивается, вновь окатывая демона раскаленными каплями. — Сучка, — шипит Намикадзе, мгновенно высушивая одежду магией. Его собственные крылья, огромные и кожистые, с рваными краями, непроизвольно вздрагивают в ответ. Он наклоняется ближе, его горячее дыхание обжигает мокрые перья, заставляя их трепетать. — Обопрись руками. Его голос звучит как скрежет металла по камню — жестко, но с едва уловимой ноткой чего-то, что могло бы быть нежностью. — Что ты... — начинает Саске, но его голос обрывается, когда пальцы демона впиваются в основание крыльев. Грубые подушечки, покрытые мельчайшими чешуйками, скользят по нежным перьям, разминая напряженные мышцы. Каждое прикосновение вызывает волну мурашек по всему телу ангела. — Ах... Его голос звучит хрипло, неожиданно сдавленно. — Это приятно? — Намикадзе ускоряет движения, его пальцы с неожиданной нежностью проникают глубже в оперение, находя особенно чувствительные места. Он чувствует, как ангел выгибается под его руками, его спина образует идеальную дугу. — Отвечай. — Д-да... — Саске мурлычет, его веки тяжелеют от удовольствия. Крылья трепещут, перья взъерошиваются, обнажая розоватую кожу у самого основания. — Не останавливайся... — На что это похоже? — демон прижимается губами к шее ангела, его голос низкий, хриплый, наполненный чем-то темным и сладким одновременно. Его язык, шершавый, как у кошки, скользит по чувствительной коже. — Опиши мне. Зубы слегка задевают пульсирующую вену, и ангел вздрагивает. — Я... а-ах... не знаю, — Саске срывается на стон, длинные пальцы впиваются в край ванны, оставляя на обсидиане тонкие трещинки. — Словно током прошибает... Его тело вздрагивает, когда пальцы демона находят особенно чувствительное место. — Но так сладко... - Последние слова превращаются в стон, когда Намикадзе слегка сжимает основание крыла. — Сможешь кончить от этого? — Намикадзе хищно ухмыляется, ускоряя движения. Его свободная рука скользит по тонкой талии ангела, оставляя на мраморной коже красные следы, которые тут же начинают светиться. Он чувствует, как под его пальцами учащенно бьется сердце ангела. — Хочу увидеть, как ты теряешь контроль. — Я... н-нет, не смогу... — Саске запрокидывает голову, его черные волосы раскидываются по краю ванны, как шелковый покров. — Недостаточно... — Постарайся, малыш, — демон внезапно грубо тянет ангела за крыло, прижимая к себе. Язык, длинный и гибкий, скользит вдоль позвоночника, оставляя влажный след. У основания лопаток он впивается зубами, чувствуя, как тело Саске вздрагивает, а крылья судорожно расправляются во всю ширь. — Я хочу увидеть это. — Извращенец, — шипит ангел, но не сопротивляется. Дыхание сбивается, грудь быстро вздымается, а на безупречной коже проступает румянец. — Помоги хотя бы... Его голос звучит неожиданно слабо, почти умоляюще. Намикадзе ласково оглаживает округлые, упругие ягодицы, наслаждаясь тем, как они подрагивают под его прикосновением. Затем, без предупреждения, он резко шлепает — звонкий звук разносится по каменным стенам, отражаясь многократным эхом. На белоснежной коже остается красный отпечаток ладони, который тут же начинает светиться золотистым светом. Саске вскрикивает, его тело выгибается, а крылья судорожно трепещут. Но настоящий стон вырывается из его груди, когда язык демона скользит у самого основания крыльев, обжигающе горячий и влажный. Его тело напрягается, каждое мускул играет под кожей, а перья топорщатся, становясь почти дыбом. Глаза ангела закатываются от переполняющих ощущений, губы приоткрываются в беззвучном крике. — Я дам тебе кончить, как только назовешь меня по имени, — Намикадзе мурлычет прямо в ухо, его собственные черные крылья с рваными краями расправляются, окутывая их темным коконом. Внутри этого импровизированного укрытия становится душно, воздух наполняется смесью их ароматов — серы, ладана, чего-то дикого и сладкого одновременно. Глаза демона сужаются, становясь совсем звериными, вертикальные зрачки расширяются, поглощая золото радужек. — Только скажи... — Это... м-м-м... нечестно! — стонет Саске, его пальцы впиваются в плечи демона, оставляя на золотистой коже тонкие царапины, которые тут же затягиваются. — У тебя их слишком много! Он имеет в виду не только крылья, но и те темные энергии, которые обволакивают их, усиливая каждое прикосновение, каждое ощущение. — Назови меня тем именем, которое прикреплено к моей душе, — Намикадзе впивается зубами в шею ангела, чувствуя под губами учащенный пульс. Его руки скользят по напряженному телу, находя все новые чувствительные места. — Наруто. Он произносит свое имя как заклинание, и воздух вокруг них сгущается, наполняясь магией. — Нару... пожалуйста-пожалуйста... Наруто! — Саске кричит, его тело содрогается в экстазе. Крылья трепещут, рассыпая вокруг искрящуюся пыль, которая оседает на их коже, как микроскопические звезды. Его член напрягается, и по животу разливается тепло, когда он кончает без единого прикосновения, только от манипуляций с крыльями. Намикадзе с рычанием освобождает свой напряженный член из тесных штанов. Его кожа здесь темнее, почти бордовая, а сам член увенчан небольшими, но чувствительными шипами у основания. Несколько резких движений — и он тоже достигает пика, густая сперма цвета расплавленного золота выплескивается на белые ягодицы ангела, контрастируя с его кожей. Капли скатываются по изгибам тела, оставляя дымящиеся следы. Саске медленно поворачивается, его движения томные, наполненные странной грацией. Он опускается на колени перед демоном, его черные глаза сверкают, как полированный обсидиан. Его пальцы, длинные и изящные, скользят по еще пульсирующему члену, собирая капли золотистой жидкости. Он подносит пальцы к губам, томно облизывая их, его язык розовый и удивительно мягкий на вид. — Горько, — шепчет ангел, его голос звучит хрипло после недавних криков. Затем он резко тянет демона за шею, впиваясь в его губы жадным поцелуем. Их языки сплетаются в яростном танце, смешивая вкусы греха и святости, пепла и амброзии. Где-то на стыке этих противоположностей рождается что-то новое, необъяснимое. Наруто рычит, впиваясь пальцами в бедра ангела. Его когти оставляют на безупречной коже маленькие отметины, которые тут же начинают светиться. Эта божья тварь сводит его с ума — своей красотой, своей дерзостью, тем темным светом, который скрывается за его черными глазами. И демон понимает, что уже попал в сети, которые, возможно, сам же и расставил.