Зебра

Жизнь — это зебра. Полоска чёрная, полоска белая, жопа. Именно через неё идёт всё в этот день у офисного клерка Арсения Попова. Он безнадёжно опаздывает. Хочется отмотать стрелки назад, чтобы выиграть хотя бы несколько минут у беспощадного потока времени. Всё с самого утра не задаётся. Как в старой рекламе — это просто не день Бэкхема, точнее, Попова. До Дэвида ему далеко. Сначала Арсений проливает на себя кофе, портя дорогую рубашку, а ведь она была счастливой. Он надевал её перед особо важными переговорами или судьбоносными встречами. Сегодня предстоит именно такая — его должны повысить. Собеседование с директором головного офиса назначено на девять утра, и Арсений, волнуясь накануне, заводит аж три будильника, хотя обычно поднимается без их помощи. В итоге, переволновавшись и провалявшись полночи без сна, он вырубается лишь к утру и безбожно просыпает, вскакивая в последний момент и не успевая как следует собраться. Вообще-то Арсений любит до выхода на работу посозерцать вид из окна, позавтракать неспешно, основательно; утро — то время, которое он посвящает самому себе, осмысливает вчерашний день, планирует грядущие дела и просто потихоньку вплывает в новые сутки. Сегодня всё не так. Чертыхаясь и дёргаясь, Арсений впопыхах засовывает руки-ноги в рукава и штанины, не попадая с первого раза и проклиная грёбаный будильник, на который слишком понадеялся и который почему-то не прозвенел. Злосчастный кофе, без которого он не мыслит своё существование, Арсений решает всё-таки сварить уже в последний момент перед выходом, чтобы взбодриться и встретить тяготы этого дня с достоинством. Слишком резко отхлёбывая кипяток, он обжигает губы и, ойкнув, рефлекторно отдёргивает руку с кружкой. Коричневая жидкость попадает на рубашку, оставляет на бежевом хлопке расползающиеся пятна. — Ну зашибись, теперь я похож на ёбаного леопарда! — ругается Арсений в сердцах. Шутка о том, что леопард не знает, что он вульгарен, всплывает в памяти, но оптимизма не придаёт. На переодевания времени катастрофически нет. Тем более, как рассуждает Арсений, испачканная кофе счастливая рубашка при этом не перестаёт же быть счастливой, верно?.. Ему хватает несколько секунд, чтобы принять решение оставить вещь на себе. Выбегая из квартиры, Арсений мчится к метро, обгоняя спешащих прохожих, лавируя в толпе и изо всех сил пытаясь выгадать заветные минуты, которые могли бы спасти от унизительного опоздания на встречу с важным человеком. Никак нельзя задерживаться, от этого собеседования зависит многое. Начальник намекнул, что с вероятностью семьдесят на тридцать на должность топ-менеджера в новый офис возьмут именно его, Арсения. — Твои шансы высоки, и я как твой руководитель своё мнение тоже скажу, но всё будет зависеть от того, какое впечатление ты произведёшь на генерального при личной встрече, — наставлял он по-отечески. И шансы эти тают с каждой прошедшей минутой, безжалостно утекая, как песок сквозь пальцы. Арсений бежит так быстро, что потеет, и это тоже не прибавляет радости. Вместо спокойного и собранного харизматичного сотрудника гендиру предстоит увидеть загнанную лошадь. Или коня, чтоб быть точнее. Как конь в пальто, Арсений переходит с бега трусцой на отчаянный галоп, ведь только так остаётся призрачная надежда успеть к началу аудиенции. Будто ему мало несчастий, так ещё и ноябрьская погода словно решает отомстить за необычно тёплый для Москвы октябрь, и небеса разверзаются, сбрасывая на столицу тонны липкого, проливного дождя. Косые капли бьют Арсения по лицу, пропитывают насквозь одежду, заставляют тело дрожать и покрываться мелкими мурашками. Зонт, само собой, остался дома — до него ли было впопыхах? Арсений подбегает к пешеходному переходу и, не глядя ни налево, ни направо, сигает что есть мочи на проезжую часть. На другой стороне дороги уже виднеется заветный вход в метро, призывно распахнувший свою пасть. Человек, который переходит дорогу по зебре, уверен, что его видно в свете фар. Ещё бы, такой ослепительный свет бьёт прямо в глаза. На самом деле всё совсем наоборот: видно источник света — машину. Прохожий же перебегает улицу как невидимка, на свой страх и риск. Арсений не чувствует удара. Он слышит визг тормозов, видит, как мир почему-то переворачивается с ног на голову, и вожделенный вход в метро, к которому он так стремился, оказывается наверху. На мгновение воцаряется тишина, а затем на него обрушивается какофония из разных голосов: — Бедный чувак… — сочувствуют проходящие мимо дети. — Ты убил его, изверг! — причитает какая-то бабуля. — Ля, какой крутой Тахо, — присвистывают подростки. — Ну, по-любому, блатной. Отмажется, гад. — Вызовите скорую! — визжит в истерике женщина. — Пропустите, я сам отвезу его в больницу! — звучит встревоженный, но твёрдый голос. Именно от него исходят уверенность и сила. Арсений шевелит на пробу руками, ногами, пытается приподнять голову — и это плохая идея. Внутри черепной коробки словно взрывается одновременно сотня фейерверков, опаляя болью даже те уголки, о существовании которых он раньше не подозревал. Максимум, что удаётся — немного приоткрыть глаза. Перед его взором материализуется испуганное симпатичное лицо. Оно находится так близко, что Арсений уверен: у них одно воздушное пространство на двоих. У парня, что склоняется над ним, светлые волосы, трёхдневная щетина и смешные торчащие уши. «Зачем ему такие огромные?» — думает Арсений сквозь шум в голове. А после… заглядывает незнакомцу в глаза и испытывает ещё один удар — на этот раз прямо в сердце. Наверное, это ангел, спустившийся с небес. А может быть, он умер и сразу попал в рай? Хотя, за что бы?.. Остатки здравого смысла подсказывают, что это никакой не ангел, а водитель, который так неосторожно сбил его. Но тем не менее он сразу прощает незадачливому Шумахеру и наезд, и авансом кучу больших и малых грехов. В том, что они случатся, Арсений не сомневается. Сказать по правде, он даже надеется, что большинство из них они смогут совершить вместе. На этой позитивной ноте Арсений теряет сознание, уплывая в далёкую страну, где всё красиво и непонятно. Последнее, что он успевает почувствовать, — как его подхватывают сильные руки, не давая упасть.

***

Водитель, совершающий наезд на пешехода прямо на зебре, в глазах общественности выглядит скотом и гадиной, достойной самых изощрённых наказаний. Людей можно понять: трудно сочувствовать в такой ситуации кому-либо, кроме несчастного, лежащего на асфальте с ушибами и переломами. А человек, что по другую сторону бампера, автоматически становится для очевидцев происшествия воплощением вселенского зла. Но Антон не сволочь, он обычный парень. Он просто не выспался и торопился в универ на пары. Он просто не заметил юркую тень, пытавшуюся на беду перебежать дорогу и угодившую на капот его автомобиля. Возможно, он не самый внимательный водитель, но он не конченый и не моральный урод. Он добрый и хороший. И очень, очень переживает. Из-за него страдает человек. Из-за него лежит в больнице, в гипсе, пьёт горькие таблетки, терпит боль. Из-за него, в конце концов, он не попал на важное собеседование и лишился хорошего места. Антону очень стыдно. Так стыдно, что он готов на что угодно, лишь бы исправить ситуацию. Лишь бы уменьшить гнетущее чувство вины, тугим жгутом сжимающее горло. Антон отвозит пострадавшего в больницу, долго спорит с дежурным врачом, но в конце концов добивается, чтобы того определили в отдельную палату. Затем усиленно строит глазки молоденькой медсестре, прося девушку позаботиться о его «друге». О том, что это он является виновником аварии, Антон предпочитает умолчать. Затем он уезжает и возвращается с полным пакетом фруктов, шоколада и мороженого. Мороженого, серьёзно? — Да, потому что благодаря его красноречию парня кладут в вип-палату, а там среди нехитрой мебели есть небольшой холодильник. Антон заходит смущённо, сутулится, словно стесняясь собственного роста. Человек, которого он сбил, лежит с закрытыми глазами и кажется спящим, но по мере того, как он приближается, шурша пакетом, тот открывает глаза и смотрит пристально, с осуждением. По крайней мере, Антону так кажется. — Прости меня, — начинает он искренне, присаживаясь на корточки рядом с кроватью и игнорируя стул. — Я полный псих, скотина слепошарая, ублюдок, сука, ебучий, ой, блять, уебан… — поливает Антон себя грязью и так увлекается, что не сразу слышит приглушённый смех. — Перестань, — просит парень, — мне нельзя смеяться, больно трясти головой, — поясняет он, и вокруг его глаз разбегаются лучики морщинок. Антон глядит во все глаза: неужто на него не сердятся?.. — Ты не держишь на меня зла? — спрашивает он с надеждой. — Клянусь, я не специально! — Да понял я, — отмахивается парень, но Антон продолжает оправдываться: — Просто не видно ни хуя, и ты ещё так внезапно выскочил… — Ага, решил меня во всём обвинить? — смотрит его собеседник с хитрым прищуром, но Антон не улавливает шутки и спешит его заверить: — Ни в коем случае! Это я, я во всём виноват, — колотит себя ладонями в грудь. — Да заебал извиняться, хорош, — парень машет рукой. Антон вспоминает про свой важный аргумент в деле вымаливания прощения и, поднимая в воздух авоську, выпаливает: — Вот, я тут принёс, чтобы как-то загладить вину. — Да тут скорее не загладить, а заесть, — заинтересованно тянет парень, всматриваясь в полупрозрачный пакет из Перекрёстка. — Мороженое, что ли, купил? О, шоколадное, моё любимое! Антону хочется хлопать в ладоши, как маленькому мальчику. Он угодил! — Я угадал? Ура! — радуется он. — А тут ещё, смотри, бананы есть, манго, орешки всякие. И шоколад, конечно, ты ведь испытал стресс и тебе нужен серотонин. В ответ на это парень так светит улыбкой, словно по ощущениям попал в серотониновую яму. Или этим выражением наоборот обозначают эмоциональный провал? Антон в этом не силён, и он не может до конца поверить, что его простили. Так хочется сделать что-то ещё для несчастного, который по его милости попал в больницу. — Зовут-то тебя как? — спрашивает он и, получив ответ, восхищённо присвистывает: — Какое красивое имя. Он не обманывает, имя и правда красивое. Только он редко говорит об этом представителям мужского пола. С другой стороны, он и не каждый день сбивает человека. Антону просто очень хочется Арсения порадовать. — И сам ты тоже красивый, — он уже совсем не понимает, зачем говорит ещё и это. — Ну, а тебя-то как зовут, мучитель и спаситель в одном флаконе? — усмехается Арсений и протягивает руку. — Антон, — отвечает смущённо, задерживая прохладные пальцы в своей ладони чуть дольше необходимого. — Надеюсь, мы подружимся, ну, несмотря… на это всё, — Антон обводит взглядом больничную палату и скомкано заканчивает приветственную речь. — Вот ты смешной, конечно, — отвечает Арсений и прикладывает руку ко лбу. — Ой, я пойду, наверное, а ты отдыхай, — Антон переживает, что утомил Арсения. По чужому лицу пробегает тень сожаления, но может быть, Антону опять только кажется. Он вообще не особо силён в чтении эмоций. — Спасибо, что зашёл, и за вкусняшки тоже, — благодарит Арсений тем не менее. — Да что ты, это меньшее, что я могу… Что должен сделать, — Антон пятится спиной к двери. — Всё хорошо, не переживай так, — успокаивает его Арсений. Какой он всё-таки великодушный! Антон почти доходит до двери, когда его осеняет новой идеей. — Давай обменяемся телефонами! — скороговоркой выпаливает он и, видя расширяющиеся глаза, тут же деловито поясняет: — На всякий случай. — Записывай, — покладисто соглашается новый знакомый. Антон забивает в контакты одиннадцать цифр, записывает кратким «Арс» — ему внезапно так нравится это сокращение, что он тут же начинает пользоваться им: — Арс, если тебе хоть что-нибудь понадобится, всё что угодно, — дай мне знать, окей? — Окей, замётано, — просто отвечает тот и улыбается. Улыбка тоже у него красивая, но этого Антон уже не говорит. — Ну, я пошёл?.. — Пока, — кивает Арсений. Антон открывает дверь. — Ты можешь и просто так написать, если захочешь, — смущённо выдавливает он, оборачиваясь и мысленно выдёргивая на себе волосы. Это наверняка так тупо выглядит! Теперь Арсений посчитает его фриком… — Ты тоже, — отвечает тот, и у Антона камень падает с души. Вечером перед сном он всё-таки не сдерживается и пишет новому контакту: «Улыбка у тебя очень красивая» — и тут же удаляет сообщение, не зная, что адресат успел его прочесть.

***

Жизнь — это зебра. Полоска чёрная, полоска белая, хвост. Арсению кажется, что за него он ухватил свою удачу. Не может же, в конце концов, всё время не везти, плохое когда-нибудь заканчивается, а самый тёмный час всегда перед рассветом. Нахлебавшись с утра лиха и грязи из дорожной лужи, Арсений думает, что судьба наконец-то должна над ним смилостивиться. Так и случилось: мощный удар железа выталкивает его на светлую полосу жизни. И ничего, что голова болит, на теле гематомы, а нога в гипсе с подозрением на перелом — на душе тем не менее радостно и хорошо. Ему не портит настроение даже тот факт, что с повышением не получилось: всех денег не заработаешь, да и не в деньгах ведь счастье. Арсений суеверно радуется, что так и не снял заляпанную кофе счастливую рубашку — счастье ворвалось в его жизнь, буквально оглушив по голове. Он лежит в отдельной вип-палате — весьма приличной, кстати, — и перекатывает на языке новое имя. Антон. Это так здорово звучит. Он не задумывался раньше, какое имя его любимое, а вот сейчас даже такой вопрос не возникает. Ему нравится буквально всё, что связано с Антоном. Как он смущённо просит прощения за то, что не заметил на дороге. Как мило краснеет, говоря комплименты. Как трогательно заботится, выбивая лучшие условия в больнице и покупая гостинцы. Сначала Арсений принимает его заботу за попытки искупить вину и старается не давать волю фантазии, чтобы не навыдумывать лишнего. Но вечером того самого дня от Антона приходит сообщение, которое он тут же удаляет, и Арсений чудом успевает прочитать. «Улыбка у тебя очень красивая» — видит он, и буквы тут же исчезают с экрана телефона. Но не из памяти. Они врезаются на подкорку, отпечатываются на внутренней стороне века, льются бальзамом на сердце и отдаются приятным теплом внизу живота. Арсений ударился, да, но организм функционирует. Антон начинает ездить к Арсению, как на работу. Та симпатичная медсестричка, с которой они оба подружились, сначала строит глазки Антону, потом переходит на Арсения, а потом, глядя на то, как они увлечены друг другом, и вовсе оставляет надежды. Они смеются, смотрят фильмы, играют в карты, и Антон так радуется, когда ему удаётся выиграть — ну как дитя, ей-богу. Он правда как большой ребёнок, такой же непосредственный и шумный. Арсений даже начинает немного поддаваться, чтобы увидеть, как расплывается в улыбке лицо напротив. Когда он у Арсения, все соседи по палатам в курсе: у них не стационар, а местный филиал Камеди Клаба. Арсений начинает, Антон подхватывает, и оба сыпятся с шуток друг друга, будто накурились травы. На самом деле Арсению рядом с Антоном не нужны ни наркотики, ни алкоголь: он и так чувствует себя пьяным. Антон неизменно приносит с собой огромный пакет то из Виктории, то из Азбуки вкуса, словно пытаясь перещеголять самого себя в изысканности купленных продуктов. Арсений просит его перестать таскать еду в промышленных масштабах, потому что он так может потолстеть. — Я ж в двери не пролезу, когда меня будут выписывать, — смеётся он. — А ты тогда из окна прыгай, я тебя внизу поймаю, — отвечает Антон, краснея кончиками ушей, отчего Арсений и сам заливается краской. — Звучит, как будто я принцесса в башне. — Так и есть. У Арсения от этих невинных намёков внутри всё сжимается. Он начинает ждать, когда Антон приедет к нему — тот обычно приходит в одно и то же время, около шести, и сидит подолгу, пока дежурная медсестра не начнёт его выгонять. — Да сколько можно, голубки? Сидят, всё насмотреться друг на дружку не могут. А ну-ка, кыш домой! — без этих слов уже и жизнь не та. У них это становится чем-то вроде передачи «Спокойной ночи, малыши». Только спокойствия в ночах всё меньше с каждым разом. Арсений провожает Антона взглядом, а на следующий день вновь нетерпеливо ждёт его, нервно поглядывая на часы, как будто хочет поторопить медленные стрелки. Желая скоротать время, он залипает на профиль Антона в инстаграме — и долистывает аж до позапрошлого года, не пропуская ни одной фотографии. Сначала Арсений стесняется их лайкать, но затем, когда Антон обнаруживает его сердечко среди сотен чужих и говорит об этом, входит во вкус и начинает отмечать — даже не так, — помечать — его публикации своими лайками. Чтоб дать понять другим: это моё, не трогайте. Арсений упускает тот момент, когда начинает считать Антона своим. Такое чувство, будто это сразу началось, с той секунды, когда он впервые заглянул в эти и так огромные, да ещё и выпученные от испуга глаза, и утонул в них, и не захотел спасаться. Они целуются впервые в тот день, когда оба уплетают принесённое Антоном мороженое. Порция Арсения уже подтаяла, потому что он много болтал вместо того, чтобы есть. Он подносит ко рту ложку с лакомством, несколько капель попадают мимо рта на щёку и на подбородок. Антон смотрит странным взглядом, словно решаясь, а потом тянется к Арсению и аккуратно собирает мороженое губами. Ни одно порно в жизни не возбуждало, как эти невинные поцелуи. Он ловит губы Антона своими, зарывается пальцами в светлые волосы на затылке и отвечает яростно, неистово, пытаясь выпить этот поцелуй до дна. Арсений шарит руками по широкой спине, пытаясь придвинуться ближе, ещё ближе, насколько возможно. Но загипсованная нога не даёт простора для движений, и Антон осторожничает, бережёт его, хоть сам Арсений и не против потерпеть, даже если будет больно. И он это не только о ноге. Но Антон оборачивается на дверь, шепчет сбивчивое «Всё, всё» и мягко отстраняется, пряча глаза. Арсений не спорит, только ночью сильней закусывает ребро ладони, когда под одеялом дрочит, вспоминая поцелуй. С этого момента всё как-то неуловимо меняется, и чем настойчивее он ищет внимания и ласки, тем более стеснительным и сдержанным становится Антон. То ли боится быть застуканным — казалось бы, врачи о них уже даже шептаться перестали, — то ли ещё по каким-то причинам, которых Арсений не знает. Но соблазнение Антона становится его идеей фикс. Тот все ещё приходит часто, дразнит своим прекрасным видом — и, кажется, даже понятия не имеет, насколько он красивый. Арсений «забывает» надевать футболки, случайно опускает пониже одеяло, касается ненароком то запястья, то колена, когда Антон садится рядом. Арсению так нравится играть с ним, доводить до грани. Смотреть, как загораются хищным блеском зелёные глаза, как шумно Антон дышит через нос, как борется со своим искушением и каждый раз берёт себя в руки. Уж лучше бы он взял Арсения. Он знает, что капитуляция Антона — вопрос лишь времени, и сам растягивает удовольствие, балансируя на грани дозволенного и отыгрывая роли то нежного и кроткого сабмиссива, то рокового соблазнителя. Но весь его настрой сбивается, когда врач сообщает: задет мениск, колено не восстановилось, и Арсению предстоит встретить новый год в больнице.

***

Влюблённый человек уверен, что объект его светлых чувств отвечает взаимностью: так уж устроена психика. Он, как новорождённый котенок, ослеплён эндорфинами и не способен воспринимать реальность адекватно. Она же такова, что сильная, граничащая с помутнением рассудка любовь, как правило, бывает односторонней. Арсений очень нравится Антону. Арсений — удивительный, неповторимый. И он заслуживает не симпатии, а чтоб его любили. Но Антон не может этого дать, как бы ему ни хотелось. Он не слепой и видит, что происходит. Как преображается красивое лицо, стоит ему появиться на пороге палаты, как светятся счастьем глаза, как тянется к нему Арсений всем существом. Антон и сам увлёкся, ну а кто бы устоял? Харизматичность Арсения не может никого оставить равнодушным, даже парней, которые до встречи с этим голубоглазым чудом считали себя натуралами. А Антон не натурал, он вполне себе би, и противостоять природным чарам потрясающего парня жизнь его не учила. Пока они развлекались просмотром «Друзей» и пару раз сосались втихаря, это было одно. Но Арсению явно было мало, он пытался продвинуть отношения дальше и упорно тащил Антона за собой. Он понял, что попал, но было поздно. Надо было решать проблему, но Антон не мог найти в себе на это силы. Не существует подходящего момента, чтобы сказать человеку о том, что ты его бросаешь. Вот вы сидите, болтаете, и между вами тепло. Вот он улыбается, заглядывает тебе в глаза, а сам красивый-прекрасивый. Вот тянется за поцелуем, и ты такой: — Ой, слу-у-ушай, я давно хотел тебе сказать… Бред же. Ну а как тогда? Антон не знает. Он хотел как лучше. Он так старался искупить свою вину, что по итогу только усугубил это чувство. Чем дольше Антон с этим тянет, тем больше себя ненавидит. И когда к нему на телефон приходит сообщение про Новый год в больнице, он понимает, что по сути у него нет выбора. «Ты представляешь! Меня здесь оставляют на Новый год: ((Буду встречать один, как придурок, даже Любовь Ивановну из соседней палаты отпустят домой» Антон вспоминает старую песню Чили «Новый год в постели» и печатает единственно возможный в данной ситуации ответ: «Есть у меня знакомый Дед мороз. Думаю, он составит тебе компанию, не кисни;)» Он обещает себе поговорить с Арсением при встрече, чтобы оставить всю недосказанность в уходящем году.

***

Вечером тридцать первого декабря в больнице тихо; в воздухе витает запах хлорки, смешанный с перегаром уже успевших начать праздновать работников. Арсений всегда так любил Новый год, и он попросту не может поверить, что в этот раз праздник будет испорчен. Он чувствует себя нормально и проклинает перестраховщика-врача, который отказался отпускать его домой на каникулы, потому что переживал за мениск. Гипс сняли, но ногу нагружать запретили. Ему предписано лежать и отдыхать, хотя он уже в крайней степени устал от такого отдыха. Но есть один человек, который как по мановению волшебной палочки способен спасти праздник, поднять настроение до головокружительных высот и раскрасить серый мир всеми цветами радуги. Антон приходит к нему, подобно Деду Морозу: запорошенный снегом, с неизменным пакетом наперевес, только бороды из ваты не хватает. Арсений так счастлив его видеть: тот всё-таки пришёл! Он пытается сорваться с кровати навстречу гостю, но тот, бросая покупки, силой удерживает его в лежачем положении: — Куда? У тебя же нога. — У меня нога скоро заржавеет, как и всё остальное, — фыркает Арсений, закатывая глаза, но тут же улыбается: не может не. Антон садится на краешек кровати, мнёт одеяло, незаметно — как он считает — вытирает потные ладошки. Как будто нервничает, как будто хочет что-то сказать. Арсений пытается высмотреть невысказанное в его глазах. — Ты чего? Нормально всё? — Д-да, устал просто, тяжёлый день, — отвечает тот, глядя в пол. — Ну так падай рядом, кино будем смотреть. Иронию судьбы или Служебный роман, что там идёт, — предлагает Арсений. Антон вздыхает и достаёт из пакета шампанское. — Всё перечисленное идёт, Новый год же. Когда на экране ноутбука пьяный Новосельцев рассказывает Людмиле Прокофьевне про грибы, Арсений тоже уже достаточно пьян. Наверное, шампанское ударило в голову на голодный желудок, но возможно, причина не только в этом. Он ёрзает на кровати, перемещает бегающий взгляд с лица Антона на куцую ёлку и вновь на экран и в который раз поправляет прилипшую ко лбу чёлку. Ему жарко и очень волнительно. — Тебе неудобно? Может, помочь? — в зелёных глазах, как всегда, столько готовности сделать что угодно, лишь бы облегчить страдания. Но Арсений упорно пытается отыскать в них что-то кроме. — Да, я хочу лечь по-другому, помоги… пожалуйста, — последнее слово Арсений шепчет Антону прямо в губы и ловко, слишком ловко для больной ноги, подныривает под него.

***

Антону сложно сопротивляться. Хотя нет, сложно ему было все дни до этого, а теперь, с лежащим под ним податливым телом, с шальными голубыми глазами, прожигающими его насквозь, с руками, залезающими под футболку — это становится просто невозможно. — Не надо, Арс… Ну что ты делаешь? Арсений ластится, раздвигает ноги, обвивает его бёдра, прижимаясь максимально близко. Он упирается в Антона твёрдым членом, а губы его жарко скользят по шее, и Антон прекрасно знает, что во всей больнице нет ни-ко-го, кроме дежурных медиков, бухающих на первом этаже. Антон живой, и он не может больше сдерживать себя. Он срывает с Арсения футболку, припадает губами к торчащим соскам. Тот отзывается на его ласки, выгибаясь навстречу дугой. Арсений так приятно пахнет, хоть и не мылся чёрт знает сколько времени — Антон чувствует себя грёбаным Наполеоном. Арсений скулит под ним, срывая крышу, забирая остатки самообладания. Он такой чувственный, доверчивый, открытый. Антон стягивает пижамные штаны, оголяя длинные стройные ноги, и замечает мокрое пятно на боксерах. У самого, походу, то же самое. Его одежда летит на пол, жадные руки водят по телу, ощупывая каждый миллиметр, словно дорвались. Антону хорошо и плохо одновременно, и он стонет, уговаривая непонятно кого и на что: — Мало того, что я тебя сбил, а теперь ещё и трахну… Арсений отрывается от его кожи. — Заткнись, пожалуйста, и поцелуй меня. Антон сдаётся, мысленно приобретая себе билет по направлению в ад. Он уверен, что будет гореть в преисподней за Арсения, но в данный момент он сгорает от страсти, плавится от обжигающих поцелуев и горячего дыхания. Антон оглаживает нежную кожу ягодиц, на пробу пытается толкнуться внутрь — кто бы ещё о смазке подумал. Но его палец легко проскальзывает до второй фаланги, и это финалочка. Арсений растянутый и подготовленный, и сразу становится ясно, как он коротал время в ожидании Деда Мороза. Он очень, очень плохо себя вёл. Арсений шепчет его имя сквозь стоны, когда Антон вбивает его в скрипучий больничный матрас. Он старается продлить обоюдное удовольствие, но это очень сложно, потому что тугие стенки так правильно сжимаются вокруг ствола. С каждым ударом по простате Арсений выгибается и стонет, как в последний раз. Увы, Антон не ангел. Он обычный парень, который перепутал любовь с чувством вины. Который поддался искушению, не сумев остановиться и не пожелав остановить. И ему очень жаль, хоть и не в данный момент. В данный момент ему слишком, невыносимо хорошо. — Я люблю тебя, — выстанывает Арсений, обнимая член Антона горячей пульсацией и выстреливая спермой ему на живот. Антон изливается следом, не в силах сопротивляться мучительному удовольствию, но его сердце сжимается от боли. Это так грустно, что он не может сказать Арсению того же. — Прости, — шепчет он, переводя дыхание. — Прости меня, мне правда очень жаль.

***

Сколько верёвочке ни виться, а конец будет. Арсения наконец выписывают из больницы. Он возвращается на работу в офис и продолжает жить прежней жизнью. О той аварии по осени почти ничто не напоминает, лишь только ноет на плохую погоду колено, да сердце порой щемит тяжёлой, удушливой тоской. И переменная облачность здесь ни при чём. Арсений улыбается коллегам, держится молодцом и выглядит вполне успешным парнем. Но в те минуты, когда его никто не видит, улыбка меркнет, и потухшие глаза всё говорят без слов. Он ходит по городу и ищет взглядом чёрные Тахо. Арсений ненавидит дождь, потому что у него всё плачет внутри. И он терпеть не может ту дорогу, которая — он знает точно — больше никогда не приведёт его к Антону. Жизнь — это грёбаная зебра. Полоска чёрная, полоска белая. Но некоторые идут только по чёрной полосе.