Клятва на мизинцах

— С дороги! А ни то я снесу вас к черту...

***

Разлука. Дни текли, сливаясь в недели. Хак каждый раз выцарапывал их счет на какой-нибудь первой попавшейся под руку деревяшке. Чтобы помнить? Или чтобы проверить самого себя на выдержку, в какой из дней он сорвется и ринется к ней? Если последнее, то в этот же день Хак и умрет. Встретится ли он с принцессой снова? Или ее отняли у него насовсем? Зверь уже совсем забыл, что значит ясная голова. И как бы раньше ему не помогали забыться и утихомирить внутренние переживания физические нагрузки, теперь его не спасало ничего вовсе. Он почти не спал, потому что просыпаться каждое утро стало просто невыносимо. Хак не мог спать спокойно, сквозь сон не ощущая даже не то что ненарочного касания к ней, ее присутствия подле него. И просыпался он рывками, будто кто-то ударил его, и, как назло, именно на рассвете. Зверь желал как можно скорее увидеть ее, но он проклинал эти частые напоминания о ней. Он покидал затхлую, переполненную храпом казарму раньше всех, хоть и не задолго до отведенного подъема. Чувства в кучу собрать, сразу же начав тренировку — единственное его желание, что как-либо относилось к моментам его пребывания здесь и сейчас. Хак чисто механически выполнял привычные телу движения, давно отточенные до автоматизма. Здесь, в армии, ему совсем нечему научиться. И потому бывший генерал просто не замечает, как бы между делом убивая время, как снова впадает в раздумья, и как постоянно устремляет взгляд на восток. Туда, где уже в полную силу на розовато-алом небе, недавно смахнувшем с себя россыпь звезд, восходит солнце; где сейчас в своих покоях Цветочного Дворца скучает его несчастная, но не сломленная принцесса... Он понимал, правда понимал, что вышестоящее руководство над ним просто измывается. Громовой Зверь Коуки да новобранец во вражеской армии? Да они только умереть со смеха могли. Вот только смеяться им, правда, было не с чего — даже на цепи держать такого зверя опасно — сами знали, потому и опасались. Он может сорваться с нее. В любой момент. Убив за собой десятки, да хоть сотню солдат. Убив императора. Одно неверное движение — и он казнен. А, быть может, разлучен с принцессой до конца своих дней. Если бы было право выбирать, он бы, не колеблясь, предпочел первое... Но Хак знал свое место, ведь он самовольно подался на службу. Разумеется, в своих целях. В замке все пути ему были закрыты. Союз оказался не очень-то и равным, ведь в то время как Зверя старались держать на безопасном расстоянии, принцессу и драконов — на вытянутой руке, так, чтоб можно было железной рукой сдавить шею. И по этой причине он обязан незамедлительно вернуться к своей хозяйке. И он избрал единственный путь, что не причинит вреда ни его принцессе, ни товарищам. Ему не на что жаловаться, если он уже готов идти по нему... Он понимал, что придется копать землю руками, выжимать из себя семь потов и изнемогать всем телом. Плевать он хотел на этот пустяк. Пусть ему дышат в спину верхушка армии, да хоть сам император — он прекрасно знал, что верно называть их палачами, выжидающих того момента, когда Громовой Зверь оступится, чтобы без колебаний снести ему голову. А что, они запросто это сделают — самолично же открыл им шею, болван... Пусть вставляют палки в колеса, чтобы оставить его на самом дне, не позволяя совершить ни шага... Но все трудности он одолеет. Он вынудит этих высокопоставленных ублюдков собственноручно открывать ему двери. Решили забрать у меня принцессу? Катитесь к черту, сволочи!

***

Быстрые, тяжелые шаги раскатывались по бесконечным улочкам, эхом отдаваясь внутри стен величественного дворца Хирю, нарушая его благородную тишину. Заданный темп ясно давал понять, что никому сейчас не стоит высовываться. Его терпение дошло до предела. Зверь несется почти неосознанно, но подспудно зная, куда направляясь, будто бы его кто-то туда ведет. Он безошибочно знал, где она. Он четко знал, куда ведут эти аккуратно уложенные каменные дорожки, что под его шагами будто трескаются. Он наизусть знал этот путь. Этот путь, что ведет к тебе. Все-таки, кто-то да решил выбраться из своих покоев и взглянуть на того нахального солдафона, что решил украсть благодать ясного дня. Несмело, по очереди приоткрывались тяжелые двери, в полтуловища из которых выглядывали знать и придворные; ахали и восторженное поднимали шум фрейлины, узнававшие в молниеносно быстро передвигающейся широкоплечей фигуре Сон Хака, еще когда-то давно укравшего спокойствие здешних дам. И тем не менее никто, даже военнослужащие не пытались воспрепятствовать в пребывании во дворце Громовому Зверю, пусть даже он и ведет здесь подозрительные, рьяные поиски... Ну и навел же ты шуму. Завернув за очередной угол, он остановил бег, и прищуренные глаза Зверя проворно нащупали нужный балкон. Сделав еще пару шагов в его направлении он встал, едва-едва успев перевести дыхание, когда заветные резные двери распахнулись, и с третьего этажа показалась знакомая фигура... Хак смотрит на неё снизу вверх, и дыхание у него сбивается. Он ждет. И он не сдвинется с места, пока не сдвинется она. Он стоит, благодаря бога о том, что он сумел сделать это. Его нынешнее положение в армейской иерархии уже никак не могло препятствовать его нахождению здесь, во дворце, перед покоями принцессы. И Хак все же забыл, где находится, не отрывая глаз глядя лишь в одну точку. Мир вокруг него уже мысленно разрушен, и все, что от него осталось, сводится к этому просторному балкону, на котором возвышается над ним девушка из его мечт и ночных кошмаров... Наконец-то я нашел тебя. ...Услышав шум, который был поднят внизу, в непосредственной близости от дворца, где ей были отведены покои, Йона бездумно приблизилась к балкону, распахивая его двери, и делает шаг вперед. Яркая вспышка, что позволила ослепительному солнечному свету пробраться внутрь комнаты, ударила по глазам, ослепив девушку. Но она смело делает еще несколько шагов вперед. Подсознательно она будто бы знает, чувствует, предвкушает то, что увидит, когда глаза привыкнут к яркому солнечному свету. В сущности она бредит, ее глаза рыщут где-то по земле, выискивая что-то, что она бы так хотела увидеть... С глаз отступила блестящая пелена, и высокая фигура становится четче. Взгляд остановился на ней, и Йона, не веря, широко распахивает глаза, отчего смелость улетучивается из нее так же быстро, как и появилась. Сейчас боги явно не на ее стороне. Тебе нельзя здесь находиться! Находя на себе ошеломленный взгляд родных глаз, не давая принцессе даже опомниться, Хак рывком подается вперед, и, крепко обхватив двумя руками свое мощное оружие, задействовав, кажется, почти каждую мышцу в этом мощном теле, делает прыжок, отталкиваясь при помощи гуань-дао. Она не поняла, как это случилось, просто в какой-то момент принцесса обнаружила этого мужчину на перилах своего балкона. Она едва успела уловить момент, завороженно смотря за тем, как Хак оторвался от земли и будто взлетел к небесам гордой птицей, и за какую-то упущенную долю секунды уже восседал перед ней. ...Тишина дрожала, пока он сидел перед ней на балконе. И Йона хотела уйти, чтобы не видеть — но так и не смогла сдвинуться с места. Сказалось то, что не виделись они, кажется, очень давно. Девушка натянута, как струнка, сделает шаг куда-нибудь — разорвется. Вдобавок мысли беспорядочно нападают на нее, уже сокрушившуюся от бессилия, и скапливаются они где-то на краю сознания. Он пришел сюда на свою беду. ...Гордая дочь короля Ила хочет просто отдаться эмоциям, потерять контроль, ринуться к нему в объятия, вцепиться в натянутую на его напряженной спине военную форму и уткнуться в мощную грудь, протирая ткань слезами, да нашептывать в счастливом полубреду о том, как ей его не хватало... И хотя ее сердце дрожало в волнении, она не могла этого сделать. Мужчина как-то загадочно продолжал сидеть перед ней, и его взгляд ощущался ей пожирающим. На деле он пытался запомнить ее облик, так, как будто успел уже забыть его. Его неимоверно тяжелое оружие, пару мгновений назад послужившее ему крыльями, помогая добраться сюда, находилось где-то за напряженной спиной на весу, держась в руке едва сомкнутыми пальцами. Где-то в подкорке мозга у Йоны засел страх о том, что одно неправильное движение — и Хак рухнет на землю. Но что-то все равно не позволяло ей сдвинуться с места, и она могла лишь как трусиха сжимать подол платья обеими руками. И она стоит перед ним, замерев, боится вздохнуть, пытается успокоить лихорадочно-колотящееся в груди сердце. Быть может, его глубокий синий взгляд, не упускающий ни на секунду Йону с поля зрения так, будто бы она — давно искомое сокровище, виновен в этом? И что мне делать дальше, когда ты здесь, пришел за мной?... Первым из этого сладостного гипноза выходит Зверь. Его взгляд проясняется, ладонь разжимается и роняет за спину свое гуань-дао, что с треском бьется об землю, и звон металла закладывает уши. Йона поднимает голову и ахает, когда он подается вперед, протягивает руки и поджимает ее под себя, практически отрывая от земли с ногами так, что остается там лишь шифоновый подол ее платья, и Хак придерживает ее тело только одной рукой; прижимает к сердцу, утыкается носом в благоухающие алые волосы. Рвано дыша, он подмял ее под себя второпях, будто бы ее кто-то мог забрать у него сейчас. Вторая рука спешно нащупала ладошку принцессы где-то внизу, ведь она так и не смогла поднять от изумления руку. Хак аккуратно, но крепко смыкает пальцы на ее запястье, и по касательным местам Йона ощущает гулко подрагивающий то ли ее, то ли чужой пульс. Здравый смысл, соседствующий со сладкой растерянностью, заставляют терять сознание и задыхаться. Девушка ловит себя на мысли, что почему-то ей хочется плакать, но она осознает это уже поздно, попутно пряча увлажнившиеся глаза. Издав неясный звук, похожий на писк, когда она хотела открыть рот и что-то ему сказать, Хак прерывает ее, и прямо над собой Йона слышит: — Не надо говорить ничего. Девушка по привычке хочет ударить своего бывшего охранника в грудь и оттолкнуть его, чтобы сказать ему обжигающее "уходи, тебе нельзя здесь находиться" и все равно пожалеть о сказанном, но уже намного после... но останавливается, не позволяет себе этого сделать и тихо надеется, что ее прерванное действие останется незамеченным. А он все видит, все замечает, даже когда его голова находится над ней и он подбородком ведет по ее шелковистым алым волосам, будто завороженный, вдыхая их аромат, но все равно ничего не говорит. Простояв так невесть сколько времени, Громовой Зверь, словно его насильно отрывают, отстраняется от принцессы, возвращая ей привычное положение и землю под ногами. И Йона ловит на себе его взгляд, и от напряжения, схватившего ее мышцы, даже больно становится. В его глазах она замечает тоску, тихую боль. И она понимает, что он хочет ей что-то сказать, и как бы она не хотела этого не слышать и просто убежать, теперь практически чувствует, что обязана выслушать его. Одно движение — и большие, сильные ладони уже вцепились в ее хрупкие плечи. Ей казалось, что она вот-вот сольется с землей, хотя он и не сделал ей больно. Или ей на самом деле хотелось, чтобы это произошло, ведь она едва боролась с желанием опустить голову, опустить плечи, в конце-концов, чтобы прижаться к земле и не существовать больше... — Почему вы сказали, что вам больше не нужен телохранитель? — и внезапно этот большой, сильный человек становится таким слабым. С горечью на языке Хак произнес это, и у него сжалось все изнутри. В воздухе повисло столько угрозы, что принцессе стало трудно дышать. Ее глаза проваливаются куда-то в ямочку на его открытой шее, и она смотрит туда виновато, не в силах больше вынести на себе этого взгляда. — Я... — Я... — словно не желая услышать от нее тех слов, что фактически ему и принадлежали, он перебивает ее тихо. Напряжение на его лице сменила тревога, и девушка увидела это, когда порывисто дернула плечами, моргнула и вернула к его лицу свой взгляд. Тихий, неосторожный вздох тронул ее грудь изнутри, осел на мгновенно пересохших губах — Больше не нужен вам? Все внутри нее застывает, бьется и ухает куда-то вниз. И от бессилия ей хочется кричать. И весь мир Йоны превратился в осколки, среди которых ей надо найти слова, что не причинят ему боль. Что разъяснят ситуацию. Что не выдадут секрета. Что не заставят Зверя сию же минуту сгрести ее в охапку и унести прочь, когда их положение настолько шаткое... Его руки на ее плечах стали мелко дрожать, и она также видит, как дрожит что-то внутри сапфировых синих глаз. Зверь смотрит жалобно, непонимающе того, за что с ним так обошлись. Йона неотрывно глядела туда, будто пытаясь в них найти ответы. Отличить прописанные там одно чувство от другого. И понять, где она совершила ошибку. Хотя все ясно как день, но принцесса будто совершенно забыла, в чем именно, и теперь мучительно пыталась это вспомнить. Да и как она будет оправдывать то, что сделала Хаку больно? Из сердца будто покапывала кровь. Она не простит себя за это. Поэтому, она должна просто сказать то, что Хак хочет слышать. Рубить правду с плеча, но без лишнего. Поэтому, не отдавая себе отчета в этом, в голове она как бы бессознательно отсчитывала время назад, чтобы придать себе смелости, и, доведя счет до конца, второпях выпаливает: — Ты нужен мне! Лицо Хака проясняется, приобретает одухотворенный вид, и он с облегчением понимает, что лед между ними, нараставший за все время их разлуки, начинает таять. Вернувшаяся тишина уже не трещит, не сдавливает легкие и не закладывает уши. Она, нарочито спокойная, только давала им возможность понять, поймать самих себя на том, что тайком они думают прямо сейчас о странных вещах, бросать короткие взгляды куда-то в другое место, чтобы вновь ощущать бессилие пред желанием запечатлеть родные черты лица. Хак, целиком погруженный в свои размышления, наконец приходит в себя и решает поддаться моменту. Он прячет взгляд за занавесью волос и едва раскрывает губы, отчего сердце Йоны сладко дрогнуло и замерло в ожидании. На лице у нее это было написано расслабленными уголками губ и распахнутыми лиловыми глазами, реснички на которых судорожно подрагивали. Вот она — маленькая и такая приятная слабость для Громового Зверя — подразнить ее. Его руки отпускают хрупкие девичьи плечи, и с ладоней его нехотя сползают алые кудри Йоны, щекочущие грубую кожу, возвращаясь в исходное положение где-то у ее шеи. Склонив голову ближе к уровню ее лица, он потянулся к щеке, останавливая губы где-то в паре сантиметров рядом с ухом, в самый последний момент вспомнив про самообладание. Он лишь позволил себе только вдохнуть — глубоко и шумно, — ее аромат — цветочный, со спелыми яблоками. Одна его рука двинулась к противоположному ушку и остановилась, зарывшись в мягких волосах, а вторая опустилась вдоль плеча к запястью, едва уловимо касаясь и потягивая за собой почти неощутимую ткань с платья, и, находя ладошку, нежно сжимает ее. Йона как-то блаженно склоняет голову поближе к вбок, и свободной рукой несмело тянется вверх, находя себе место на мужской лопатке, и, невесомо касаясь, оставляет ее там, а сама ощущает лихорадочную судорогу на кончиках своих пальцев. Она завороженно следила за его действиями, концентрируя все свое внимание на тех участках кожи, к которым он прильнул; она слышит его дыхание: он дышит глубоко, но как-то неровно, и от находящейся в жалких сантиметрах — то ли груди, то ли головы — она вдыхает, несомненно, самый настоящий мужской запах. — Точно так же, как в Фууге? — наконец прозвучал хриплый голос над ее ухом. Принцесса не сразу поняла суть вопроса, пока в голове не стала доставать из старых, хранящихся под кружевом тонкой паутинки, запыленных уголков воспоминания. Дойдя до нужного, на ее щеках выступил легкий румянец, но она, несомненно, до сих пор не понимает того, что за пошлость она тогда сказала: — Да — отозвалась девушка, когда Громовой Зверь вернул своему телу положение, глядя прямо ей в глаза. Его губы растянулись в нахальной улыбке, а от взгляда Йоне стало немного душно. — Тогда сможете ли вы заплатить своим телом? — он ухмыляется, смотрит на нее с вызовом. В синих глазах проскальзывает озорной блеск. Принцесса заволновалась и поджала губы, хотела спрятать взгляд, но снова не может отвести от его лица, ведь этой разлуки и слепых представлений родных черт было предостаточно. Зверь сам знал, что сейчас не до его глупых шуточек. Сейчас не время для этого! Время... А времени прошло ни много ни мало с тех пор, как Хак узнал страшную тайну принцессы, которую она зачем-то так старательно пыталась от него спрятать, и ведь не понимала же, дуреха, что делает хуже им обоим. Ведь точно такую же тайну он хранил от нее. Да вот только сорвал он эти оковы раньше — и, видимо, придал ей смелости для ответного шага. В голове у Зверя поселилось волнующее осознание. Он вовсе не только сейчас понял, что нет больше безответности его чувствам — ведь он не дурак, и понимает все с первого раза (он уверял себя в этом...), — но будто бы позволил этому умиротворенному ощущению счастья поглотить его с головой только сейчас. Его счастье стоит перед ним. Как поступить? — Принцесса... — чересчур волнительно для хрупкого женского сердца, томно произнес он. Былые озорные чертенята покинули его так же быстро, как и вселились в него. Принцесса растерянно хлопнула глазами и устремила взгляд к его лицу, в душе легонько подрагивая от нахлынувших переживаний — ...Что бы вы ответили мне, если бы я предложил вам руку и сердце? — с полной серьезностью в глазах спросил свою принцессу Зверь. ...Его слова отпечатались на сердце легким покалыванием, что она моментально прочувствовала у себя в груди. Следом оно ухнуло куда-то вниз, сбив дыхание. И она жмурилась в потугах жгучего смущения, голова кружилась все сильнее, отчего у нее подкосились колени. Моментально она была подхвачена большими руками, что попытались вернуть ей равновесие, но уже недоверчиво сжимающие ее предплечья. И так она продолжала стоять, смотря в глаза напротив и не зная, куда себя деть... Их дружба закончилась, оставляя за собой расцветать изящные, распрекрасные цветы, что с невероятной скоростью разрастались во всем теле, листьями будоража что-то в низу живота, плотно обвиваясь вокруг сердца и поглощая его. На кончике языка уже был заготовлен ответ, что без толики наигранности подсказало сердце, но останавливало только ощущение того, что находились они лишь на грани реальности. Да и время ли сейчас? Не дожидаясь ответа, пока Зверь еще не утратил свою решительность, он решает немедля продолжить. Выпустив из своих рук принцессу, Хак усаживается на одно колено перед ней. Его глаза оказались теперь ниже ее, и Йона очарованно смотрит в них, и кажется, что она утопает в этой морской синеве. Выражение ее лица становится крайне взволнованным, она жмет руки к груди, пытаясь побороть в себе эту волнительную дрожь. — Прошу, позвольте мне вновь стать вашим телохранителем. Я вас не подведу. Клянусь, я защищу вас от всего. Я заберу вас из этого дворца у черта на куличиках, если вам вдруг станет некомфортно тут, или даже опасно... я сбегу с вами, я найду для вас самое спокойное место, где вы сможете быть счастливы — Хак произносит это ровным тоном, словно читает клятву. Глаза его опущены, он смотрит куда-то сквозь нее — ...А когда исчезнет страх надвигающейся войны, и мы будем уверены в том, что все позади, я спрошу у вас снова. Зверь тянется к покоящимся на груди принцессы ослабшим рукам, притягивает к себе, ловит ее ладони сплетает с ней пальцы. Он крепко сжимает их, они оба ощущают дрожь где-то под кожей. Йона ловит себя на мысли, что эти прикосновения к ее рукам ощущаются уж очень откровенными и подавилась вдохом, когда Хак, развернув к себе переплетенные с ним пальцами ладони принцессы, тянет их к губам и начинает самозабвенно зацеловывать тыльную сторону — мягко так, и на местах поцелуев принцесса ощущает жар, моментально отзывающийся в груди. Губы у Хака горячие, сухие, а руки грубые, шершавые... Но столько нежности Йона может получать только от них одних. В ее голове наконец проскользнула одна трезвая мысль: — Почему ты... собираешься спросить это снова? — Я задам этот вопрос по-настоящему, — прерванный, Хак отстраняется от ее рук, но держит их на уровне досягаемости — Я же только спросил, что бы вы ответили мне, и я вовсе не собирался брать вас в жены сейчас — заявил Громовой Зверь, и тело принцессы резко перестало лихорадить, она поняла, что он смеется над ней, и уже было почувствовала себя униженной — Я спрошу у вас это по-настоящему. И, если вы будете согласны, я сделаю вас своей женой. — Это обещание? — девушка раскрыла заслезившиеся глаза на своего телохранителя, полуутвердительно спрашивая. Она улыбнулась несмело, легко, так искренне — так, что Громовой Зверь почувствовал, как лучик солнца коснулся его груди изнутри, и сердце застучало с новой силой. И с этой смиренно теплившейся на ее лице улыбкой она плавно потянулась к нему одной рукой, будто предлагая обмен — ее согласие на его обещание, — подставляя мизинец. Он, как завороженный, смотрит на него, где-то в глубине души все равно не веря, не надеясь, сомневаясь в правдивости происходящего. Его разум часто играет с ним злые шутки — как побочный эффект многолетней неразделенной любви. Но ведь теперь она ответная. — Да, — и он протягивает ей свою руку. Откинув все сомнения о правильности происходящего, он мысленно клянется себе в том, что он сделает все, лишь бы сдержать это обещание. Касаясь друг друга мизинцами, подушечками пальцев почувствовав тепло друг друга, они скрепляют их. Тепло заполнило их изнутри, и они, невероятно счастливые, не отрывают друг от друга взор. Хотя принцесса смотрит украдкой, как вор, встречаясь взглядом с любимым и тут же уводя его, смущенно и с нервно подымающей уголки губ улыбкой заводя выпадающую алую прядь за ухо. Пальчик принцессы так мал, что, казалось бы, едва потяни — и нет уже ни пальца, ни обещания. Но Хак компенсирует все. Все ее слабости, все недостатки. Он не даст этой клятве уйти в небытие. И помереть себе просто так он тоже теперь не позволит

***

Смешавшись с толпой, что с неизгладимым впечатлением и щекочущими уши шепотками глядела из-за угла, стоял Сувон. Местные охранники хоть и не имели права помешать действиям Громового Зверя, но им было приказано докладывать о каждом его шаге генералу Хану Джу-До. И на момент, когда в спешке ему был принесен доклад, он как раз находился подле императора. Они оба пришли, чтобы посмотреть на причину, по которой этот человек так взбунтовался. Джу-До покидал покои в ярости и резком желании поквитаться с нарушителем порядка, хотя пока и не было понятно ему, есть ли, за что его можно наказать. А молодой император проследовал за ним в изумлении с взыгравшим интересом — бездумно практически, ведь генерал всегда запрещает ему приближаться к Зверю, но, на эмоциях, тот даже забыл о нотациях. Ничего совсем не было слышно — уж слишком высоко над всеми находились принцесса и ее бывший телохранитель. А как шептались придворные, что эти двое явно похожи на возлюбленных. И, скорее всего, так и есть. А Сувон, дабы сохраниться для них инкогнито, и вовсе стоял поодаль. Только по их действиям можно было построить примерно происходивший диалог, не безошибочно, как на подсказку опираясь на прописанные на лице девушки неподдельные эмоции, и то если мужчина не прятал ее за спиной в широком черном плаще. А когда он сел на одно колено — все совсем стало понятно и не требовало разъяснений. Довольно хмыкнув, Сувон опустил глаза и развернулся, направляясь обратно, в сторону своего кабинета. По пути туда улицы замка Хирю почти пустовали, ведь самое шумное и активно собирающее глаза место уже позади, и только от редких прохожих император едва прятал улыбку, скрываясь в тени дворцовых стен. Несмотря на всю ту боль, что я причинил своим самым дорогим людям, вы все-таки сможете найти в себе силы, чтобы стать счастливыми.