Give me more

Антон понимает, что это не для него. Он даже смотреть на это не должен, но... Сил развернуться и уйти за кулисы, как это сделал Дима — нет. Да и кто там на него в темноте студии внимание обратит? Софиты пригасили, оставили только красный, яркий свет, направленный прямо на центр плоской сцены, так что увидеть выражение его лица не сможет даже Паша со своего вип-насеста. Такое уже было, но длилось всего минуту, не больше — свет, музыка, плавные движения... В этот раз — полное представление, и у него, Антона, лучшие места в зале. Ну, ещё может, у девчонок на первом ряду, которые пищат и скулят от переизбытка эмоций. Арсений виден ему в пол оборота, только силуэтом, таким же черным, как и зрительские ряды в десятке метров. Но мозг сам достраивает детали, додумывает мелочи... Блеск выбившейся из-под футболки цепочки, блеск болтов на ширинке, блеск единственного кольца... И всё, Антону уже достаточно. Образ сложился.

It's Britney, bitch!

Это Попов, с**чки! Кто же ещё может так непринужденно творить подобный разврат? А потом он ещё сделает вид, что ничего такого не случилось — глаза потупит, улыбнется до ямочки на щеке... Знает ведь, гад, какое впечатление производит, и как всегда производит его специально!

I see you And I just wanna dance with you

Антон уверен процентов на семьдесят, что Арс его видит. Он актёр, игра — его второе "я", его натура. Он провокатор и хитрец, и Шаст никогда ещё в своей жизни такого не встречал. Арс танцует не для него, но с рассчётом, что он увидит. В каждом слове, в каждом жесте и взгляде этого человека — двойное дно. Пусть девочки смотрят. Пусть девочки сходят с ума. Я просто хочу потанцевать с тобой. Ты тоже сходи с ума.

{Giggles}

Смех Попова почти не слышен за криками аудитории и за нарастающими басами трека, который включил Крап. Антона прошивает ностальгическим жаром. Эта песня вышла, когда ему было шестнадцать, и в то время он страстно дрочил на Бритни. Ну, а кто нет? Сейчас прямо перед ним Арс изгибается не хуже мисс Спирс в клипе, пусть и без пилона, и по телу Шастуна от барабанных перепонок вместе с музыкой скатывается горячая волна. Ноги в зауженных дырявых джинсах стоят широко, так что каждый изгиб бедер чётко виден до самого паха. Арс качается из стороны в сторону, плавно и мягко, едва-едва, но именно эти лёгкие движения заставляют воздух вокруг него стремительно густеть, словно мёд. Он двигает руками бессистемно, не совсем даже ритмично, словно знакомится со своим телом — касается живота, плеч, шеи, затылка, снова плеч... Антон боится шевельнуться, боится разрушить магию момента, а потому тихо и медленно опускается на свой пуф. Вовсе не потому, что ноги становятся ватными, нет. Просто, судя по всему, Арсений запланировал масштабное действие, и стоять пришлось бы долго. Так почему бы и не сесть?

Every time they turn the lights down Just wanna go that extra mile for you

Каждый раз, когда на площадке выключается общий свет, каждый раз, когда зал темнеет, скрываясь в пространстве, Антон чувствует это. То, что сейчас Арсений показывает всем. Магнетизм. Сексуальную ауру. Внутренний огонь. Называйте как хотите, суть ясна. На сцене Попов превращается в какое-то сверхсущество, которое может получить что угодно и кого угодно, если только захочет, и Антон чувствует себя пресловутым кроликом около удава. Он каждый раз твердит себе, что нельзя поддаваться чарам, нельзя забываться, но каждый раз с радостью срывается. Как бы далеко он не уходил от Арсения в жизни, какие бы баррикады не строил и как бы не отгораживался, на сцене его вновь и вновь притягивает обратно. Он каждый раз делает большой крюк на своём пути, лишь бы только урвать кусочек Арсения. Лишь бы только снова почувствовать этот головокружительный кураж. Вот и сейчас он смотрит и смотрит на центр сцены, с досадой отмечая, что надо было уйти с Серёжей и Димой, пока был шанс. Надо было оставить своё маниакальное внимание к коллеге хоть на минутку и уйти... Но Арсений запрокидывает голову и прогибается в пояснице, отклоняясь назад. Низко... Давая залу обзор на самое интересное. Тщательно уложенные волосы под собственным весом отлетают назад легкими кудрями, и Антон видит перевернутое вверх ногами лицо, подсвеченное красным. И глаза у Арсения закрыты. Он ни на секунду не прекращает движения. Выпрямляется и плавно ведёт головой, раскидывая в стороны руки. Антону очень хочется прямо сейчас встать и дотронуться до него. Ему вспоминается гребаный Титаник и те злополучные "Новости", когда он чуть было не раскрыл себя. Ему хочется преодолеть эти жалкие метры и впечатать Арса в себя всем телом.

Your public display of affection (Oh-oh-oh) Feels like no one else in the room (But you)

Но он так не сделает никогда. Они — известные люди, всё, что им позволено, останется только на сцене. Даже в эфир не попадёт, спасибо Стасу. Все случайно сказанные слова, все признания, прикосновения и прочие открытые проявления чувств мастерски замаскированны под ненастоящие. Но Антон бы обманул сам себя, если бы сказал, что у него не ёкает каждый раз, когда случается очередной прокол. Он искренне восхищается актерским талантом Попова, когда тот публично выражает ему свою симпатию на сцене. Создаётся впечатление, что в этот момент никого вокруг них нет, они одни в комнате и всё это только между ними. Прямо как сейчас. Арс двигается раскованее, чем минуту назад, качает бедрами всё сильнее и даже поворачивается вокруг своей оси. На мгновение, пока зал отвлечён его прекрасными тылами, он позволяет себе открыть глаза и посмотреть прямо на Антона. Мурашками пробирает вполне физически. Антон не успевает моргнуть, как снова видит Арсову спину и снова следит за его развратными движениями, едва не открыв рот... Слава Богу, бьющиеся в сладких конвульсиях девочки из зала не видят его лица точно так же, как он не видит их лиц.

We can get down like there's no one around We keep on rocking (We keep on rocking)

Это иллюзия. Это всё сплошная иллюзия. Слишком чёткие вены на открытых предплечьях, слишком гладкая шея, слишком очевидные движения бедрами вперёд, слишком, слишком, слишком... Антон одним махом вспоминает сразу все моменты из всех импровизаций, когда они с Арсом дотрагивались друг до друга. Руками. Плечами. Грудью. Пахом... После Красной комнаты он точно знает, каково это, чувствовать на себе вес Арсения, знает, что значит лежать с ним. На нём. Под ним... Арс, будучи ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, никогда не двигался так, как двигается сейчас под софитом, но на воображение Антон никогда не жаловался. Они столько раз оказывались друг на друге, что и сейчас, в принципе, могли бы — и плевать, кто это увидит. Для них в такие моменты остального мира просто не существует. Он мог бы прямо сейчас выйти туда, на сцену, в красное пятно, и зажечь так, как никогда не сняли бы в "Грязных танцах", так, что им с Арсом даже одежду снимать не пришлось бы, чтобы заставить весь зал кончить. Они бы двигались и двигались друг с другом так, как никто не смог бы, так, как никогда не позволили бы себе двигаться с девушками.

Cameras are flashing While we're dirty dancing

Пожалуй, то, что шипперы называют "Артон" — и есть их "танец". Каждый миг жадно впитан камерами и растиражирован сотнями копий по всем соц.сетям. Стоит им где-то появиться вместе, как Шаст слепнет от вспышек фотокамер и глохнет от щелчков затворов телефонов. Он уверен, что в головах каждой из этих девчонок он хоть раз, но танцевал с Арсом в этом самом смысле. Сложно представить, что происходит сейчас в мыслях тех, кто действительно видит, как Арс танцует. Арс любит внимание. Камеры. Вспышки. Восторженные крики и лифчики, летящие на сцену. (Такого пока не было, но ещё пара подобных импровизаций — и всё возможно). Есть вероятность, что он даже немного эксгибиционист — ему определённо нравится, когда его хотят. Когда смотрят на его тело... Шаст даже отсюда замечает его улыбку. Песня подходит к припеву, и движения Попова становятся всё резче и динамичнее. Он приседает, широко разводя колени, так что связки в паху расходятся почти в шпагат, и тут же встаёт, не давая зрителям насладиться позой. Он оглаживает своё тело с полным осознанием своих действий. Арс знает красивые и провокационные позы в модельном деле, учитывая, как он любит фотографироваться, и его танец выглядит как бесконечная связка самых откровенных и эротичных кадров. Всё его тело задействовано — плечи, спина, ноги и руки... Шаст впервые понимает, что значит "танец — это вертикальный секс в одежде". Он видит это. Он продолжает смотреть...

They keep watching (They keep watching) Feels like the crowd are saying...

Они все продолжают смотреть. Арсений — самое яркое и самое желанное, что только есть в радиусе нескольких сотен метров. Каждый раз, когда он нагибается вниз и открывает Антону вид на свой аппетитный зад, Шасту хочется схватить его в охапку и унести куда-нибудь, спрятать от всех этих вожделеющих взглядов... Он не его, но пусть тогда будет ничьим. Он не может им владеть, так пусть никто не владеет. Антон сжимает своё колено до побелевших костяшек, он отбивает ритм ногой (хотя это, скорее, нервное)... Он ловит себя на том, что дышит тяжелее, громче, будто и сам то ли танцует, то ли трахается. Кислорода не хватает. Шум зала сливается в сплошную пелену, становится фоном для громко стучащего в ушах сердца. Арс танцует теперь не под музыку, а под его, Антонов, пульс. А зал, кажется, окончательно сходит с ума, готовый разорвать своего кумира на миллион горячих кусочков...

Gimme, gimme (More) Gimme (More) Gimme, gimme (More)

Арсений делает что-то невероятное со своим телом, активно двигает бедрами на каждый слог, имитируя фрикции, а всё, что бьётся у Антона в голове — это "ещё, ещё, дай мне ещё". Он, кажется, даже дышать по-нормальному перестал. Он позволяет себе только шумный выдох на каждом "more". Больное воображение заставляет его слышать, как на каждом "mоrе" Арс стонет в голос. Его движения становятся хаотичными, он впадает чуть ли не в транс, полностью отдаётся музыке, ритму... Таким он, наверное, выглядит в постели. Так же самозабвенно двигается, так же поджигает воздух вокруг себя. С каждым движением его торса, Антон понимает, что пропал. Он тонет. Его накрывает душной, тяжёлой волной желания обладать. Почему-то хочется снять все кольца и браслеты. Хочется снять рубашку. Даже и футболку следом, черт с ней. Хочется больше, ещё, ещё, ещё, ближе, ярче, больше красного. У Шаста чешутся руки и зубы. Слух и зрение обласканы полностью, но вкус, обоняние и тактильность голодны по Арсению. Хочется зарыться носом в чуть влажные волосы у него на виске, вгрызться в так беспечно поставленную шею, потрогать его всего и везде, почувствовать, как под ладонями растягиваются мышцы, когда он отклоняется вбок, вот как сейчас...

Gimme, gimme (More) Gimme (More) Gimme, gimme (More)

Арсений тоже хочет больше. Возбужденный писк со зрительских рядов стал тише, скорее всего потому, что бедным девочкам уже попросту нечем дышать, всё что они могут — это беспомощно скулить от желания. Шаст их понимает, да. Но он сильнее. Он молчит. Арсений хочет больше. Он цепляется пальцами за рубашку, за пояс штанов, словно желая их снять, но понимая, что не должен. Он и сам уже, наверняка, на грани... Антону очень интересно, о чём он сейчас думает. Он знает, что Арс никогда не думает о том, какое движение за каким сделать. Он часто отключает мозг, позволяя телу действовать самостоятельно. Это ж насколько давно у него никого не было, раз из подсознания вылезает такой секс?

The center of attention (Do you feel that?) Even when we're up against the wall

Антона ничего не смогло бы сейчас отвлечь. Ни Стас, ни ребята, ни зрители, ни пожар. Он бы мог сгореть, но не отвлекся бы. Он уже горит. В памяти всплывают все их моменты. На камеры, без камер, личные... Арс в машине, Арс на его кухне, Арс с сигаретой, Арс в бане, Арс спящий... Всё моменты, когда их провоцировали на признания. Внимание к ним не ослабевает ни на миг, даже когда их припирают к стенке с рассчетом на расстрел. Он уверен, что найдутся такие фанатки, которые даже в постели думают о них, а не о себе и своём партнёре. Всегда. Они на виду всегда. Воображаемая страсть не покидает их ни на минуту, витает в воздухе где-то близко, караулит момент, когда ослабнет оборона и можно будет броситься на них и сожрать с потрохами. Антон сам впускает её в себя прямо сейчас. Арс же давно уже под ней, как под наркотиками. Он безупречен. Он словно кричит Антону, чтобы тот наконец сделал с ним что-то, чтобы помог ему, подтолкнул бы к краю. Никому и в голову не приходит остановить музыку. Очарованы все. Шасту иррационально горячо от мысли, сколько взглядов сейчас скользит по полоске рельефного Арсова живота, которая от резкого движения открылась под задравшейся футболкой.

You got me in a crazy position (Yeah) If you're on a mission (Uh-huh) You got my permission (Oh)

Арс всегда позволяет ему. Что угодно. Шасту порой даже кажется, что если он вздумает поцеловать Арса на сцене взасос, он подыграет. В каких безумных позах они только не оказывались... И Арс всегда шептал ему, что "можно". Это слово сейчас набатом стучит в висках, пульсирует внизу живота назревающей проблемой. Антон не разбирается, на самом ли деле он слышит стоны Арса или придумывает их. В мозгу мелькает шальная мысль — а он бы не отказался. У него было втроём, было в общественном месте, было дважды в день с разными людьми... Что, если предложить? Что если... Антон встряхивает головой, пытаясь прийти в себя и удержаться от непозволительных фантазий, но... Безуспешно.

Gimme, gimme (More) Gimme (More) Gimme, gimme (More)

Ещё, ещё, ещё... Он лихорадочно шарит руками по извивающемуся под ним телу. Арс похрипывает на выдохе, ударяется грудью о его грудь с каждым движением. Вокруг всё красное. Шея Арса на вкус солёно-горькая, Антон лижет её и целует, пока не добирается до истинного вкуса сквозь все одеколоны и лосьоны. Пока не чувствует под губами только кожу и заполошно бьющиеся вены. Он кусает Арса в челюсть, ощущая языком шершавость щетины. Ладонь ложится поверх кадыка, и Шаст чувствует под ней вибрацию связок, когда Арс всё же стонет от поцелуя в губы. Ворот футболки рвется, когда за него неосторожно цепляется одно из колец. Обычно перед сексом Шаст их снимает, но не в этот раз. Пусть будут. Ему некогда. И сил оторваться от горячего тела хоть на мгновение просто нет. У обоих стоит так крепко, что от малейшего прикосновения из глаз сыпятся искры. Антон пропускает всю подготовку и прелюдию, зрение застилает алое марево, в памяти сохраняются только вспышки, обрывки... Горячие руки на плечах. Арс устраивает ладони на собственном затылке и движется по кругу. Джинсы соскальзывают с тазобедренных косточек, открывая под собой горячее и плотное. Джинсы почти соскальзывают с пояса, когда Арс вытягивается в струну, отклоняется назад, а потом резко выпрямляется обратно. Он касается пальцами своих губ, дразня и провоцируя, то ли призывая к тишине, то ли желая получить что-то в рот. Антон суёт ему в рот свои пальцы и трёт ими юркий язык, пока слюна не начинает течь по подбородку. Этой смазки должно хватить... Антон крепко сдвигает ноги, зажимая между ними ладони, физически запрещая себе двигаться. Бедра горячие, джинсы жёсткие, Арс красивый, и сведённые колени только увеличивают давление там, где не надо. Арс пытается сдвинуть ноги, инстинктивно отодвигаясь от странных ощущений, но Антон крепко держит его за колено свободной рукой. Он увеличивает давление плавно, поступательно пробираясь всё глубже, в самый мягкий жар, туда, где нет ничего, кроме Арсения. Арсений раздвигает ноги, раскрывается почти в шпагат, руками упираясь в пол, и пружинит так вверх-вниз. Антон сам раздвигает Арсу ноги, ухватившись за щиколотки. Широко. Бесстыдно. Арс расслаблен и нетерпеливо дергает бедра и вверх-вниз. Когда они наконец сливаются в единое целое, всё звуки на миг исчезают, а потом тишина взрывается стонами и тихим шипением от новизны ощущений. Сердца долбят басами в унисон, кровать скрипит, и скрип похож на скулёж, словно ей тоже хорошо... Арс на мгновение собирается, словно даже съёживается, а в музыке на долю секунды наступает пауза. И в следующее мгновение зал взрывается криком, песня снова продолжается, а Арс расправляет руки, словно крылья, раскрываясь полностью, и девочки с первых рядов пищат и вопят, так им хорошо. Арс резко дергается, а следом делает торсом волну и откидывает назад голову, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Когда Антон при очередном движении вперёд задевает где-то внутри нужную точку, тело Арса дергается само по себе, а следом его скручивает от удовольствия, мышцы напрягаются, волной поднимая торс с кровати, и они снова сталкиваются грудью. Липнут кожа к коже, скользят друг по другу, трутся сосками и зажимают между животами Арсов член. Ещё, ещё, ещё... Снова и снова. Резче. Прямо внутри. Дай мне ещё. Сильнее, Шаст.

(Mo-mo-mo-mo-mo-mo....) (Ooh, ooh, ooh...)

Дыхание учащается, ещё немного, и вырубит от гипервентиляции. В воображении — стоны всё жарче. Антон, кажется, пару раз даже тихонько простонал вслух. Интересно, а микрофон отключен? Арс опускается ниже и танцует теперь совсем пошло. Он откидывается на одну руку, становясь в плохой мостик, и продолжает вскидывать бёдра, как заведенный. Антон видит выступающий бугор под блестящими болтами. Он не знает, стоит у Арса или просто он сам по себе такой внушительный. Да и пофиг. Выглядит-то шикарно. Всё окончательно перемешивается — фантазии и реальность, музыка и шум толпы, Арс в одежде, Арс без одежды, секс, танец... Антон готов кричать в голос, только бы это всё уже пришло к какому-то завершению. Так бывает, когда балансируешь на грани удовольствия и не хватает пары движений до оргазма. Что ж, Арс ему эти движения даёт. И плевать, что оргазм будет эстетический. Хоть будет что вспомнить вечером в погоне за оргазмом реальным, пусть и от собственной руки.

I just can't control myself (Mo-mo-mo-mo-mo-mo) They want more? Well, I'll give them more

Он уже с трудом контролирует себя. Кто-то должен прекратить эту вакханалию. Кто-то должен сказать стоп. Кто угодно, только не он. Ещё. Ещё. Пусть Арс сделает так ещё. Удивительно, как он контролирует своё тело, свои порывы... Как он может оставаться в рамках и при этом творить с людьми вокруг себя... такое? Из зала слышится одержимое "да-да-да!", откуда-то сбоку внезапно слышится удивлённое Серёжино "нихрена себе". Из динамиков по-прежнему слышатся стоны "mo-mo-more". Они хотят ещё больше. Они бы сожрали Арса, если бы могли. Если бы только добрались до него. Арс знает это. И даёт им ещё. Он стягивает рубашку на плечи под восторженное "уоооооу". Слава Богу, на съёмки их одевают многослойно, и он может позволить себе эту небольшую шалость. Антон давится слюной, когда видит замятый рукав рубашки и крепкий бицепс под ним. В красном свете он кажется бархатным. Он наверняка горяч. Весь Арс горячее Ада. Он двигается как заправский стриптизер, раскручивая пиджак над головой под ритмичный песенный речитатив. Если бы он не стал импровизатором, он бы сколотил себе состояние на приватных танцах. Папа, я не поступил в театральное. Клише. Арс размахивается и кидает пиджак, но вовсе не в сторону зала. Он швыряет его назад, безошибочно попадая в Антона, даже не целясь. Он явно сделал это не случайно, но никто бы и не подумал, что специально. Никто, кроме самого Антона. Ткань перекрывает ему обзор, накрывая голову, и он сдавленно рычит. Однажды этот придурок доиграется. Однажды он добьется своего. Однажды Шаст не выдержит и поддастся своим демонам. И он уверен, что Арс будет просить ещё и ещё. Умолять его. Подставляться... От пиджака едва-едва пахнет Поповым, но рецепторы взрываются от этого аромата. Подкладка мягко скользит в руках, а ткань очень удачно ложится мешком на колени, скрывая стояк, потому что именно в этот момент в зале включается свет. Толпа зрителей ликует и вопит, вскакивая на ноги. Они положат Твиттер не дожидаясь вечера. Серёжа ориентируется быстрее Антона, он сдергивает с него пиджак, усмехается в голос и выталкивает его с пуфа за кулисы. Он всегда прикрывает их, не давая уйти с головой в пучину очевидной гейщины. — Вали, вали, Шаст, скажи, что грим-пауза. Конечно, после такой жары на сцене у него потёк грим. И не только грим. Но об этом посторонним знать не обязательно. Краем уха он слышит, как Паша отпускает какую-то недвусмысленную шуточку на их счёт, и Арс смеётся в голос, перекрывая смех зала. С потолка слышится голос Стаса. Он явно не доволен произошедшим, но зашкаливающие рейтинги как всегда примирят его с этим безобразием. Арс снова смеётся, и Антон не может сейчас спокойно слышать его голос, который только что стонал до крика в его голове. Он закрывается в гримёрке, и все звуки глохнут. Он прислоняется лбом к холодной поверхности двери и пытается успокоиться. Раз член встал от одной только мысли, то и опасть от одной мысли сможет. Сможет же? — Ты чего? Антон вздрагивает и бьётся о дверь головой от неожиданности. Точно, тут же Дима. — Да я так. Это... Голос пропадает, и он чуть не даёт петуха. А что, символично вышло бы. — Что, тащишься от Бритни Спирс? Ага. От неё. — Ну есть такое. — Приводи давай себя в порядок. Сниматься пошли. Арс там? — А? — Забей. Дима хлопает его по плечу, выходя в коридор, и в голове немного проясняется. Антон сидит в комнате ещё пять минут — удивительная роскошь посреди рабочего дня — пока Воля не шутит в микрофон о том, что зря они считали его скорострелом — он вон, сколько времени уже остывает... Нужно выйти. Нужно посмеяться. Нужно посмотреть Арсу в глаза и убедиться, что он не совсем ещё спятил. Но пока Шаст идёт по ангару к съемочной площадке, на задворках сознания, в самом затылке, навязчиво бьётся мысль — он хочет ещё. Ему нужно ещё. Дай мне ещё. Ещё. Арс.