Щенячьи глаза

***

Будильник тихо звенит, а цифры мигают дразняще, насмешливо и Эйджиро хочет ударить его. За последние 237, 238, 239, 240 секунд Эйджиро наблюдал за мерцанием. По одному мерцанию в секунду. Это секунды, что он потратил впустую, наблюдая за миганием.       Когда он досчитал до 250, он наконец вздохнул, его глаза закрылись. Темнота под веками — единственное место, которое не причинит ему вреда. Если всё, о чём он думает, это чёрное пространство, то, технически, он думает ни о чем. Он всё равно не доверяет себе, чтобы думать в такое время.       Время всегда было его злейшим врагом.       Всё, на чем сосредотачивается подросток — это каждая проходящая секунда. С каждой секундой он осознает, как много времени проходит, и он хочет остановить его. И к тому времени, когда он снова проверяет будильник, проходит всего лишь 30 мучительных секунд. И его от этого тошнит крик, плач.       Просто рухни в пустоту от вечного падения. Он может падать вечно и не замечать, что падает, пока не пошевелит ни одним мускулом. Без ведома всего мира, его специальность — лежать в постели.       Если бы был конкурс на самого грустного человека, то Эйджиро был бы на первом месте. Он отменил все планы, чтобы просто остаться в темноте, скорчившись в углу своей кровати, пока лицо освещает свет экрана с фотографией из его фото-альбома. Он смотрит на воспоминания из прошлого так, словно он не может сделать подобные вещи сейчас. И это его вина.       Он мог спать часами напролёт, спать непрерывно, даже не задумываясь об этом. И он мог пролежать в кровати целый день рядом с пустой тарелкой из-под риса с мясом. Он мог перевернуться почти везде, куда бы ни ступали его ноги; в паре с некогда пустой бутылкой из-под воды, теперь наполненной его собственными отходами.       Ему стыдно, что он так низко опустился, чтобы сливать в бутылку.       Стыд преследует его всю ночь, когда слёзы катятся по его щекам и впитываются в подушку. Единственная мысль, проносящаяся в его голове, — это то, каким отвратительным он стал и как бы сильно он ни старался, он никогда не сможет этого изменить.       Тыльная сторона ладони давит на брови, когда он делает глубокий вдох. Его так расстраивает то, что он не двигается со своей постели уже более 24 часов. Это идеальный субботний вечер, а он всё испортил, просто лежа там и плача весь чертов день, но чем больше он пытается остановить это, тем хуже становится. он словно застрял в бесконечной петле страданий, которую никогда не разорвать. Его веки сжимаются, руки сжимаются.       Рот скривился в крике боли, когда он ударился о матрас под собой. И когда его руки поднимаются обратно к жирным волосам, чтобы попытаться поправить их, он задыхается, наблюдая, как потолок начинает искриться от его плохого зрения.       «Я не могу. Я больше не хочу этого. Я не могу» — он шепчет.       Его руки хватаются за волосы, расчесывают их, прежде чем схватиться за них снова.       — Я никогда не смогу этого сделать. Я никогда этого не делал… Я даже не могу понять, почему говорю это… Я хочу, чтобы кто-нибудь меня выслушал. Я хочу, чтобы они поняли. Я хочу, чтобы они просто увидели меня. Я хочу, чтобы они заметили меня, обняли и сказали, что все будет хорошо, даже если я знаю, что это не так… — Его грудь сотрясается от рыданий, задняя стенка его горла начинает напрягаться и болеть, когда он подавляет громкие рыдания.       «Мне нужен Изу… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Пожалуйста! Просто забери меня!» — он вскрикивает. Ногти впиваются в его голову. Нажатие, скрежет…       Скребёт до того момента, пока не начинает кровоточить.       И никто не увидит, что его голова в крови, ведь его волосы красные.       Никто не догадается, что именно Эйджиро обречён на подобное. Нет, они не догадаются, что Эйджиро может истекать кровью и плакать весь день, потому что его дурацкий мозг заставляет его, и он не может с этим бороться.       Легче просто сдаться.       «Просто забери меня. Просто убей меня… Пожалуйста, убей меня…»       Он издаёт звук, который даже сам не может определить. Это что-то среднее между хихиканьем и всхлипыванием; это что-то, что почти пугает его, потому что он никогда не слышал этого раньше. Как могло его тело издавать такие странные звуки?       Эта мысль на время отвлекает его, пока паника не поглотила его нервы. Три коротких стука в его дверь; один, два, три.       — Эйджиро… пожалуйста, позволь мне войти.       Подросток смотрит на дверь, затаив дыхание и прислушиваясь к сердцебиению. Теперь это происходит намного быстрее, и он дрожит, когда садится.       Он тихо выдыхает, слыша, как его дыхание колеблется в неподвижной тишине. Возможно, он просто вообразил себе это. Всего несколько секунд назад он мечтал об Изуку, а теперь вдруг тот оказался у его двери?       Он думает, что нет.       Но ещё три стука костяшками пальцев в дверь говорят ему, что это не такой уж сон, как он думал в начале.       — Эйджиро, я сейчас войду, — это было единственное предупреждение подростка, прежде чем он открыл дверь. Свет из коридора освещал комнату, похожую на комнату гремлина. Отсутствие света в его собственной комнате заставило его осознать, насколько темно было на самом деле.       Но Изуку, казалось, никогда не возражал. Даже на секунду. И даже когда он посмотрел вниз, чтобы увидеть кучу грязной одежды, разбросанной по всему полу; желтоватый контейнер; пустую миску с коричневыми остатками соевого соуса. Нет, его святой бойфренд просто вошел и начал собирать одежду, прижимая её к груди и, наконец, бросая ту в одну кучу где-то ещё в комнате.       — Ты не должен этого делать, — попытался сказать Эйджиро. Но все слова застряли у него в горле — оказалось, что он сидел молча, наблюдая за тем, как его возлюбленный убирает его комнату, даже взяв бутылку и миску с собой, когда он вышел.       Было так тихо… Только звук открывающегося и закрывающегося лифта с легким звоном, когда Изуку спустился вниз, чтобы убрать вещи.       Это заставляет Эйджиро хотеть разрыдаться.       И его глупые глаза делают именно это.       Плач больше не приносит облегчения. Он обжигает ему лицо, глаза щиплет, мышцы горла сводит судорогой. Всё это заставляет его осознать, насколько мокрым становится его лицо после того, как слёзы стекли вниз по подбородку, пробираясь по шее, а после впитываясь в его рубашку.       Лучше не становится, даже когда Изуку возвращается с другой бутылкой воды и миской дымящейся еды для него.       — Я не голоден, — наконец говорит он. Но он не уверен, что когда-либо действительно говорил это, потому что даже его собственные уши не могли распознать ничего больше, чем просто слог того, что он сказал.       Его парень оборачивается и смотрит на него с улыбкой. Садясь, он ставит бутылку с водой на кровать, а миску ставит себе на колени.       Эйджиро наконец-то чувствует запах того, что находится в чаше. Это простая разогретая миска с говядиной, которую, как он уверен, сунули в микроволновку на две минуты, прежде чем принести наверх. Слова, которые он хотел сказать, поднимались к горлу, пока не замерли прямо на языке. Эту улыбку он хочет защитить, а не уничтожить.       — Я сказал спасибо — нервные красные глаза смотрят на другого, умоляя, чтобы он поверил в то, что сказал в первый раз.       И улыбка, которая исходит от него, означает, что он сделал это.       — Еда только что разогрелась. Ты не отвечал ни на одно из моих сообщений. Я думал, ты заснул. Но я услышал твой крик и подумал, что это кошмар. Но я не видел тебя весь день и не знаю, когда ты ел в последний раз, поэтому я решил просто положить это в микроволновку и подать тебе. Я съем всё, что ты не доешь.        — Я не очень голоден, — снова говорит он. На этот раз он знает, что Изуку слышит его, потому что видит, как его ярко-зелёные глаза начинают тускнеть.       — Тогда ты можешь просто перекусить? Немного? — его большие щенячьи глаза смотрели прямо в душу Эйджиро, делая невозможным сказать слово «нет».       Если он скажет «Нет», это не будет концом света, не так ли? Он может прожить, глотая собственную слюну ещё один день, пока его не заставят пойти в школу… Но от одной мысли о еде у него начинает урчать в животе.       И именно в этот момент Эйджиро понимает, что он сильно облажался.       — Похоже, ты всё же проголодался, — хихикая, замечает Изуку. Он смотрит на миску и берет кусок говядины, показывая его другому.       Он не знает, что в этом такого сложного, но ему кажется, что к его голове приставлен пистолет. Невозможно двигаться вперед и просто откусить кусочек мяса с двух деревянных палочек. И невозможно подвести своего парня.       Но это глупо, потому что он делает это прямо сейчас.       Палочки для еды звякают о миску; сердце Эйджиро уходит в пятки. Его парень делает все, чтобы сохранить подростку жизнь, а Киришима даже не может взять один кусочек еды, которую он щедро разогрел для него. Это заставляет красноволосого чувствовать себя таким эгоистичным, таким глупым, таким злобным!       — Прости, — наконец говорит он, стыдливо опуская голову. Две руки поднимаются, чтобы надавить на глаза, и это действительно помогает остановить слезы. — Я даже не пытаюсь быть героем. Это так не по-мужски и отвратительно — так жить… Мне очень жаль, что тебе приходится быть со мной и убирать за мной.       Изуку ставит чашу на пол и обнимает своего возлюбленного.       — Ты стараешься изо всех сил, Эйджиро. Я знаю, что кому-то это кажется недостаточным, но для меня это выглядит, как тонна тяжёлой работы. Каждый день ты идёшь в школу и это тяжелая работа. Каждое утро для тебя — тяжелая работа… Тебе не нужно извиняться за то, что ты не можешь контролировать, хорошо?       Эти слова сразу же, без малейшего колебания, проникают в его сердце. Его руки сжимаются вокруг Изуку, а лицо утыкается в плечо. Слёзы начинают литься из его глаз в миллиардный раз за этот день, и Эйджиро понятия не имеет, как его тело может производить ещё больше. Он абсолютно уверен, что слёз нет, что это просто фантомный эффект после того, как он плакал почти 4 часа подряд.       — Я так сильно люблю тебя, Эйджиро… Ты такой храбрый и сильный, ты так упорно сопротивляешься этому. Нормально то, что ты хочешь отдохнуть от борьбы со всем. Ты всё ещё человек… Даже Всемогущий и Алый Бунтарь делают перерывы. Отвратительно то, как он рыдает, давится слюной, проглатывает кашель, потом всхлипывает. Всё, чтобы сказать четыре простых слова:       — Я тоже тебя люблю…       Слова кажутся неправильными. Это заставляет дрожь пробежать по его венам, и большие невидимые руки обхватывают его тело, чтобы просто сжать везде. Они пытаются выжать из него жизнь, в буквальном смысле этого слова.       Но единственное, что удерживает его на этой земле, находится прямо перед ним. Изуку. его Изуку. И когда их губы соприкасаются. Всего на секунду Эйджиро может наконец почувствовать себя счастливым.