В странной холодной комнате

Темнота. Холодные шершавые стены. Вокруг так тихо, что ему отчётливо слышен неровный стук собственного сердца. Кожаные ремни давят слишком сильно, не дают нормально дышать. Он снова засыпает, надеясь проснуться не здесь или не проснуться вовсе. Сверху льётся что-то мокрое и холодное. Он открывает глаза. Темнота исчезла. Жуткой наружности старуха стоит над ним с пустым ведром, покачивающимся на тонкой руке. Гладит по голове и проверяет тугую повязку. Презрительно щурится и уходит, шаркая войлочными туфлями. Через некоторое время возвращается с грязной кружкой, наполненной чаем, прикладывает к губам и заставляет выпить. Он делает пару глотков. - Вот, так-то получше будет. А то кричал сегодня всю ночь, про Бога что-то кричал, мне уж не вспомнить. - кряхтит старуха. - Доктор наш, Иван Фёдорович, говорит, что ты молиться отказываешься, не раскаиваешься, хоть и большой грех взял на душу. Разве так можно? Надо же, в конце концов, и в Бога веровать. Кириллов отворачивается. Теория оказалась пустышкой, соперничество с Богом не состоялось, Человекобог не явился. Выстрел был холостым. Ему не во что больше веровать. - Я...- тишину нарушает еле слышный шепот. - я Бог. Я должен быть на его месте... Я заслужил это! - он срывается на крик. - Всё это было не зря! Я, я Человекобог, иначе и быть не могло! Старуха выбегает из комнаты, торопливо крестясь. Сейчас позовёт человека в белом. Он затянет ремни ещё туже и снова изобьёт его до полусмерти. По щеке скатывается слеза. Кириллов закрывает глаза и тихо шепчет: - Так не должно быть. Людям нужен новый Бог...