a hurricane blue

Минхо вымучен до самого мозга костей настолько, что даже сил нет объяснить, почему. Он долго думал, пролистывал в уме целый список причин, но каждый раз приходил к одному и тому же. Может быть, виной всему его работа, высасывающая душу и не имеющая никакого отношения к его специализации в университете. Может быть, виной всему его квартира, расположенная в Канныне, рядом с океаном, который он даже не любит. Конечно, здесь всегда хорошая погода, а снимать жилье намного дешевле, чем в Сеуле, но половицы то и дело скрипят, места мало, а от морской соли в воздухе никак не избавиться, сколько бы он ни убирался. А может быть, виной всему Хан Джисон. Хан Джисон – друг его друга, с которым он съехался после того, как получил уведомление о выселении третий раз подряд и был в самом настоящем отчаянии. Хан Джисон, которого он знал всего четыре месяца – или пять? – был его полной противоположностью. Минхо был самым спокойным на свете человеком, любившим ложиться спать как можно раньше, пока Джисон жаловался на всё, что только можно, и был любителем поесть рамен в три часа ночи. Джисон был некой силой, ураганом, попавшим в руки богов и принявшим облик человека. Поначалу Минхо удивлялся, как столько эмоций может поместиться в таком довольно небольшом теле. – Он пишет музыку, – сказал Хенджин много месяцев назад, – Микстейпы на саундклауд или что-то типа того. В этом есть смысл, думал Минхо, вспоминая, как во время учёбы в университете снашивал подошвы своих кроссовок в танцевальной студии. Но было кое-что еще. То, что Хан Джисон спрятал глубоко в себе, прямо в эпицентре бури внутри себя. То, что Минхо вряд ли когда-то увидит. Он не уверен, откуда знает, но чувствует это, когда их глаза встречаются за ужином. Чувствует, когда его сердце стучит быстрее от того, как Джисон смотрит на него, пусть и со спадающей на глаза челкой. Но Минхо не знает Хан Джисона. Не знает все его тонкости, что кроются на страницах потрепанного блокнота, который он повсюду таскает с собой. Поэтому ему интересно. Хан Джисон настолько глубоко засел в его голове и поселился под кожей, что от мыслей об этом начинает болеть голова.

◈

Он вздыхает и толкает плечом дверь квартиры. Сейчас почти восемь вечера. После двух часов сверхурочной работы и ещё одного часа в автобусе его состояние балансирует где-то между злостью и усталостью. В квартире темно, поэтому сначала кажется, что никого нет дома. Однако, через секунду он спотыкается о ботинки младшего, сваленные в прихожей, и тихо ругается себе под нос. Если он дома, то почему темно? Это не похоже на него – ложиться спать так рано, думает Минхо, и любопытство зудит где-то в затылке. Это не твоё дело, Ли Минхо. Ты его едва знаешь. Поэтому он отбрасывает свою обувь в сторону и бросает сумку на кухонный стул. Он слишком устал, чтобы есть, слишком устал, чтобы думать, слишком устал, чтобы пилить Джисона за то, что он снова оставил грязные контейнеры из-под еды, поэтому он лишь хмурится и топает в свою комнату в кромешной темноте. По пути он проходит мимо плотно закрытой двери в комнату Джисона и видит полоску жёлтого света снизу. Он останавливается прямо посреди коридора, потому что впервые за несколько месяцев их совместного проживания оказывается свидетелем того, чем младший обычно так сильно занят. Он знает, что Джисон время от времени прячется в своей комнате, ложится спать, когда встает солнце, каждую ночь крадётся на кухню, пока думает, что Минхо спит. Любопытство внутри растет с огромной прогрессией. Он слышит шорох тетрадных страниц и бормотание под нос. Звучит мелодия: легкая, приглушённая и тихая, будто она идет из наушников, и Минхо автоматически наклоняется вперед. Он пишет музыку, вспоминает он слова Хенджина. Он никогда в жизни не слышал чего-то подобного. Он словно прирастает к полу, не в силах двинуться. Джисон начинает петь. Он не уверен, что ожидал услышать – злость? разочарование в жизни? сильные биты, наложенные друг на друга, как кубики, отражающие загадку в лице их создателя? – но то, что он слышит, взрывает его мозг. Мелодия легкая, а слова наполнены болью, и Минхо тоже чувствует её. Боль, как страницы его старенького блокнота, ободрана по краям, разваливается на части. Минхо делает шаг назад. Он вдруг чувствует себя незваным гостем в собственном доме; он чувствует, что видел что-то, чего не должен был видеть. Он силой заставляет себя двинуться и пойти дальше по коридору. Он заходит в гостиную и садится на край дивана. Через три часа он просыпается от звука плещущей в раковине воды. Тупая боль отдаёт в затылок, все мышцы на шее скручивает в узлы. Он стонет и закрывает лицо руками. – Тяжелый день на работе? Минхо вздрагивает, услышав чужой голос, и чувствует, как сердце подскакивает к самому горлу. Он сглатывает и издает какой-то непонятный звук. Вода останавливается, и Джисон заходит в гостиную. Его темные волосы растрепаны, а сам он одет в гигантскую толстовку. – Отстой, – говорит он после долгого молчания, – Ну, работа. – Э-э, – Минхо прочищает горло, – Да. Они замолкают. Тишина ощущается такой же густой и тяжелой, как солёный летний воздух. Джисон пальцами по собственному бедру выстукивает какой-то ритм. Минхо замечает чернила, размазанные по его ладони. Черт, как же болит голова. – Твоя музыка... – вырывается быстрее, чем он успевает подумать. Джисон поднимает голову. – А? Минхо облизывает губы и снова пытается сказать: – Твоя музыка, – на этот раз громче, но всё ещё едва слышно, – Можно мне... можно мне как-нибудь послушать? Если ты не против, конечно... Джисон щурится и склоняет голову, будто видит старшего впервые в своей жизни. – Почему вдруг спрашиваешь? – Просто... – сожаление о том, что он вообще начал разговор, давит на горло, и он ерзает на диване, пытаясь сесть поудобнее. Он жалеет, что спросил; жалеет, что не может просто вырвать свои слова у него из головы и заставить его забыть, – Ну, я подумал... раз уж мы друзья... – Мы соседи. Он прав, и Минхо интересно, почему это вдруг становится так важно для него. Они не знают друг друга по-настоящему. Воздух вдруг становится ядовитым, ему трудно дышать. – Ты прав. Следующий приступ молчания душит сильнее, чем первый. Минхо играет с выбившейся ниткой на рукаве и борется с желанием выйти из комнаты. Он слышит, как Джисон глубоко вздыхает. – Я не понимаю тебя. Минхо моргает. – Что? – Я тебя не понимаю, – повторяет Джисон, – Не понимаю. – Ты о чём? – Я вижу, как ты пялишься, – Джисон поднимает бровь, – Каждый день ты смотришь на меня, словно на загадку, которую никак не можешь разгадать. Потом ты идёшь на работу, возвращаешься домой, ложишься спать и никогда не разговариваешь со мной. И теперь ты говоришь, что мы друзья? За пять месяцев, что мы живём вместе, я могу по пальцам посчитать разы, когда ты первый говорил со мной. Минхо не знает, что на это ответить, поэтому решает просто молчать. – Я имею в виду, – говорит Джисон уже чуть мягче, – Почему ты просто не можешь сказать, что чувствуешь? Минхо тянет за нитку, и она отрывается. – Я не знаю, что я чувствую. Джисон шумно выдыхает. Минхо вдруг кажется, что он смеётся над ним. – Но всё же чувствуешь. Он с силой дергаёт вниз рукава своей толстовки, встаёт и идёт обратно в свою комнату. Дверь за ним закрывается быстрее, чем Минхо успевает что-то ответить.

◈

Ничего не меняется ни на следующий день, ни через два дня, ни через три. Минхо чувствует, как ледяные пальцы с каждым днём душат его всё сильнее. Они ужинают, и Джисон как всегда жалуется на свою работу и оставляет грязную посуду в раковине, и Минхо вдруг понимает, что есть в нём что-то... наверное, в чернилах на его пальцах или в залегших под глазами кругах – Минхо и сам не знает. Это что-то заставляет его который день подряд опаздывать на работу, потому что ночью он, затаив дыхание, засиживается допоздна и слушает нежный голос младшего, доносящийся сквозь стену, разделяющую их комнаты. Джисон смотрит на него отяжелевшим от усталости взглядом, и Минхо задаётся вопросом, он вообще спит? И так Джисон постепенно становится чуть меньше ураганом и чуть больше – человеком. – Почему ты пишешь песни? – выскальзывает однажды ночью, когда Минхо сидит напротив него и наблюдает за тем, как он вилкой катает холодную еду по тарелке. Джисон останавливается. – Тебя это так сильно волнует? – Нет, – тихо отвечает Минхо, – Или да. Может быть? Я просто... я пытаюсь понять тебя. Джисон хмыкает. – Не сработает. Мы с тобой вряд ли когда-нибудь научимся понимать друг друга. – А ты хотел бы, чтобы сработало? Они смотрят друг другу в глаза, и Минхо чувствует тяжесть внутри. Хочется отвести взгляд, но он не может. – Не совсем, – хмурится Джисон, – Так – проще. – Проще – значит лучше? – он не знает, зачем спрашивает. Пристальный взгляд младшего скользит по его лицу. – Обычно, да, – Джисон встаёт и бросает тарелку в раковину. Минхо вдруг чувствует, что вот-вот потеряет что-то. – Я раньше танцевал, – шепчет он. Джисон замирает. Тишина, кажется, длится не секунды, и даже не минуты. – Раньше? – наконец, спрашивает младший. – В младшей школе, в средней школе, в колледже... Большую часть своей жизни. Он чувствует себя глупо, рассказывая ему об этом, но отчаяние сжимает горло, и он не понимает, откуда оно взялось. Джисон всё ещё стоит у раковины, но не смотрит на него. – Почему перестал? Он не хочет отвечать – не хочет снова чувствовать эту чудовищную боль в груди, – поэтому просто пожимает плечами. Джисон садится перед ним, откидывается на спинку стула и кладет подбородок на ладонь. Минхо смотрит на него и замечает, что взгляд его стал чуть мягче. – Хочешь знать, почему я пишу песни? Минхо кивает. – По той же причине, по которой ты когда-то танцевал. Минхо быстро моргает. – Ты не знаешь, почему я танцевал. Джисон улыбается, и улыбки, печальнее этой, Минхо никогда в своей жизни не видел. – Поверь, знаю.

◈

Неделя проходит как в тумане. Минхо каждый день опаздывает на работу, и, стоя в одном из грязных маленьких офисов, его менеджер отчитывает его за это. Он уже не в первый раз задаётся вопросом, что он должен чувствовать. Он измотан не только физически, но и морально. Он думает над тем, чтобы позвонить Чану впервые за несколько месяцев. Он знает, что старший возьмёт трубку – он всегда берёт, – но потом вспоминает, с какой жалостью в голосе он будет говорить с ним, поэтому решает не делать этого. Когда он плечом открывает дверь в квартиру, видит Джисона, сидящего на полу в гостиной. На коленях у него лежит потрёпанный блокнот, а в зубах зажата синяя ручка. Он поднимает глаза, услышав, как хлопает дверь. Есть что-то в таком Джисоне: сгорбившемся перед кофейным столиком со взъерошенными волосами и в яркой футболке, сползающей с одного плеча. Минхо чувствует, как грудь сжимает, поэтому быстро откашливается и отводит взгляд. – Ужин на кухне, – говорит Джисон через некоторое время. На плите стоит джапче с яйцом, и Минхо не помнит, чтобы когда-нибудь говорил ему о том, что любит это блюдо. Он заглядывает в гостиную. – Не знал, что ты умеешь готовить. Джисон пожимает плечами и что-то чертит на полях блокнота. Минхо накладывает немного еды в тарелку и идёт к дивану. Ни в раковине, ни на столе перед Джисоном нет пустой тарелки или палочек. Минхо хмурится и спрашивает: – Ты не ел? Он молчит, а потом. – Я не люблю джапче. – Но ты всё же приготовил его. – Да, – Джисон дергает край своей футболки, – Ты ведь любишь это блюдо? – Э-э, – Минхо смотрит в свою тарелку и понимает, что чувство, название которому он всё ещё не осмелился дать, вдруг подступает к горлу, – Да. Да, люблю. Спасибо. Джисон кивает и продолжает делать записи. Минхо долго наблюдает за тем, как чернила всё больше и больше размазываются по его ладоням. Через время он понимает, что еда остыла. – Я не помню, чтобы говорил тебе, что люблю джапче. Ручка останавливается. – Говорил. Когда мы только съехались. – И ты запомнил? – Я многое о тебе запомнил, – отвечает Джисон, и звучит это так просто, что у Минхо сводит живот. Они не часто разговаривали, – изредка, случайно, за ужином, – он не помнит ни одного их разговора. И вот одна из причин, по которым они – полные противоположности. Возможно, если в конце концов Джисон все-таки поймёт его, сам он останется для Минхо головоломкой, которую невозможно решить, потому что части её никак не совпадают. Он прочищает горло. – Что ты там пишешь? Он замечает, что уголок его рта приподнимается. – Ничего. Минхо просто не в состоянии больше это терпеть. Это грёбаное незнание зудит в глубине его сознания целыми днями, и он скоро с ума сойдет от того, как Джисон легко разбирает его по кусочкам. – Знаешь, я слышал, как ты поёшь, – и он уже жалеет, что говорит это, – Через дверь. Несколько дней назад. Джисон перестает писать. Он долго молчит. – И? – И? – Что думаешь? Минхо сглатывает и чувствует, как краснеют уши. – Моё мнение важно? – Иначе я бы не спросил. Он не знает, что ответить. Тарелка в руках давно стала холодной. – Это... это не то, что я ожидал услышать. – Ты так хорошо знаешь меня, чтобы что-то ожидать? Минхо вздрагивает, потому что именно этого вопроса он и боялся. – Нет, но это мне никак не помешало. Джисон хмыкает. Громче, чем следовало бы. – И чего ты ожидал? – Злость? – его голос звучит неуверенно, и он ненавидит себя за это, – Я... я не знаю, как объяснить. Что-то более... сильное. – Почему? Минхо понимает, что ничего не добьётся с этим обрушившимся на него шквалом вопросов. Он делает глубокий вдох. – Потому что ты именно такой. Ты... ты громкий, ты способен разрушить всё вокруг себя, ты словно ураган, и я... Боже, я не знаю. С тех пор, как ты переехал, всё в тебе напоминало ураган, а теперь ты вдруг стал таким... Джисон поворачивается к нему лицом, и это первый раз, когда их взгляды встречаются, с тех пор, как Минхо зашёл в комнату. Любопытство горит в его глазах. – Нежным. Джисон ничего не говорит. Его глаза долго и медленно скользят по его лицу. Минхо ёжится от этого пристального взгляда. – Что? – спрашивает он. – Думаешь, раскусил меня? – Джисон почти шепчет. – Надеюсь, – он слышит его прерывистое дыхание и вдруг чувствует какое-то удовлетворение. – Не боишься пожалеть об этом? Минхо молчит, потому что снова не находит, что ответить.

◈

Минхо вряд ли сможет правильно описать следующий день, следующую неделю, следующий месяц. Он становится свидетелем того, как ураган медленно превращается в человека; он наблюдает, как плотная оболочка, окутывающая этого парня, рвется на части; и вообще в его голове тысяча метафор, потому что он медленно (очень медленно) начинает понимать Джисона. Они сидят на диване и смотрят фильмы. Джисон называет несколько своих любимых ужастиков, но тут же вздрагивает и жмурится, когда Минхо включает один из них. Они заказывают еду и тратят сто тысяч вон только на суши. Джисон выбирает те, которые ему не нравятся, и тихо кладёт их на тарелку Минхо. Он просит Джисона перестать оставлять грязную посуду в раковине, на что тот лишь высовывает язык и снова склоняется над своим блокнотом. Минхо видит его, заснувшего, прижавшись щекой к кофейному столику, его пальцы снова перепачканы синими чернилами. У него не хватает духу разбудить его, поэтому он набрасывает одеяло на его плечи и выключает свет. Они впервые пьют вместе, и Минхо смеётся, когда понимает, что Джисону хватило двух рюмок, чтобы напиться. Ещё четыре, и он цепляется за его рубашку, бормочет какую-то чепуху и вдруг нежно прижимается к его груди. – Красивый, – бормочет Джисон. Он смотрит на Минхо и сонно моргает, – Ты красивый, знаешь? Какое-то совершенно непонятное нежное чувство болезненно скручивает внутренности. – А ты пьяный. – Нет, – отвечает он, но потом наклоняется вперед и его рвёт прямо на ковёр. Минхо относит его в постель, натягивает одеяло до подбородка, выключает свет и думает, как же избавиться от этого чувства внутри.

◈

Приближается конец лета, и Минхо очень этому рад. В квартире слишком жарко, он каждую секунду чувствует солёный привкус моря. Он тоскует по свитерам и холодному ветерку, шелестящему в листве. – Лето почти закончилось, – тихо говорит Джисон однажды вечером, сидя на своём любимом месте на полу в гостиной. Минхо мычит в ответ. Джисон поворачивается к нему. – Хочу пойти сегодня на пляж. – Не утони там, – невозмутимо отвечает Минхо. Джисон закатывает глаза, закрывает блокнот и усаживается на диван рядом с ним. – Это было приглашение. Старший корчится. – Я не люблю океан. – Ну пойдём, всего один раз, – он почти дует губы. Минхо чувствует желание протянуть руку и взъерошить ему волосы. И всё же он этого не делает. – Ладно. Всего один раз. Солнце садится, и они выходят из дома. Минхо, закрыв за ними дверь, суёт руки в карманы. – Да уж, лето так быстро прошло. Завтра осень. Они идут нога в ногу. Когда Джисон улыбается, Минхо отводит взгляд. – Да. Не думаешь, что мы должны устроить лету достойные проводы? – Это просто сезон. Не думаю, что он обидится, если мы этого не сделаем. Джисон пихает его, да так сильно, что он спотыкается. – Зануда. Минхо знает, что он прав, поэтому держит рот на замке, пока они блуждают по извилистым улочкам Каннына. Они бродят уже минут двадцать, и тишина между ними кажется на удивление комфортной. Минхо наблюдает за тем, как Джисон прыгает на бордюр, отделяющий тротуар от песка, и говорит: – Знаешь, здесь особо нечего делать. Джисон протягивает руку. – Иди сюда. Минхо моргает – раз, другой, – и берёт его за руку. Он встаёт на бордюр рядом с ним. Джисон не отпускает его руку. Минхо не знает, как себя чувствовать. Он смотрит на скалистые выступы, темнеющие на фоне морских брызг. Волны бурлят, но опасными не кажутся. Он переводит взгляд на Джисона, на его растрёпанные ветром волосы и огромную футболку, на то, как его глаза щурятся от ветра, а уголки рта опускаются вниз. – Провожаешь лето? – он не может не улыбнуться, пусть и совсем немного. Пальцы Джисона сжимают его ладонь. – Да. У Минхо перехватывает дыхание. Джисон садится на бордюр и тянет за собой старшего, пока он не садится рядом. Снова наступает тишина. Джисон носком ботинка передвигает камешки на песке. Минхо слышит, как он глубоко вдыхает. – Ты никогда не думал, что есть нечто большее? Его внезапный вопрос не имеет никакого смысла, но он всё же отвечает. – Большее, чем что? Джисон пожимает плечами. – Большее, чем мы. Понимаешь? Большее, чем это. Невозможно провести всю жизнь так: работать, есть, спать, а потом умирать. Этого ведь недостаточно. Минхо открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. – Вот почему я пишу музыку. Вот почему ты раньше танцевал, я прав? – Я... – Минхо смотрит на него, но взгляд Джисона прикован к воде. – Люди, вроде нас с тобой... Мы не можем жить без этого. Мы не можем жить без осознания, что способны сделать нечто большее. И его слова вдруг начинают обретать смысл. Вот, почему Джисон пишет музыку так, будто это жизненно необходимо. Вот почему он всегда смотрит на Минхо с посиневшими пальцами и болью в глазах. Минхо чувствует это, вспомнив, как танцевал раньше, чувствуя голод, чувствуя острую, как лезвие, боль, отдающую в конечностях. Он вспоминает, как бросил всё ради реальности, ради стабильности, ради бездушной работы, ради крошечной квартирки. – Я понимаю, – шепчет он. Им больше не нужно ничего говорить. После долгого молчания они идут по улице, рука Джисона в его руке. Минхо толкает дверь в квартиру. Там темно. А ещё влажно и душно. Он слышит, как прерывисто дышит Джисон. – Я раскусил тебя? Рука Минхо застывает на пути к выключателю. – Не знаю. Сам как думаешь? – его глаза постепенно привыкают к темноте. Он видит, что Джисон смотрит на него с любопытством в глазах. Видит, что он делает шаг ближе. – Надеюсь, – и он уже так близко, что Минхо чувствует запах ночи и морской соли на его коже. Он не знает, к чему это приведёт, – и тем более, к чему он хочет, чтобы это привело, – потому что Джисон всё ещё остается загадкой. – Если бы я сейчас поцеловал тебя, – шепчет Джисон, – что бы ты сделал? – Поцеловал тебя в ответ, – выдыхает он, потому что это чистая правда. Он очень хочет поцеловать его. Поэтому когда Джисон целует его, легко и медленно, прямо там, в кромешной тьме, он отчаянно целует его в ответ. Джисон на вкус как летний бриз и брызги океанской воды. Он прижимает Минхо к стене, и с его губ слетает еле слышный вздох. Джисон нежно проводит пальцами по его волосам, и Минхо чувствует, как колени подкашиваются. Джисон целует так, словно это последний день в его жизни, словно он никогда ничего не хотел так сильно, как сделать это. Он отрывается, чтобы сделать глоток воздуха, и прикусывает губу. Минхо просовывает ладони ему под футболку и прижимает его тело к себе. Джисон хрипло выдыхает, сильнее оттягивая его волосы. – Если бы я снял её, – потянув за край его футболки, спрашивает Минхо, – что бы ты сделал? – Позволил бы, – отвечает Джисон. Его губы скользят по его подбородку, ниже, к шее, медленно и уже не так уверенно, как раньше, – Боже, я бы позволил тебе намного больше, чем просто снять её... Ох. Футболка валяется на полу, и Минхо наслаждается тем, как Джисон дрожит в его руках. Он впивается пальцами в его кожу и слышит, как младший задыхается. У него очень тонкая талия – факт, о котором Минхо никогда бы не узнал из-за любимой Джисоном огромной одежды. – Такое чувство, что ещё чуть-чуть, и я сломаю тебя. Он чувствует, как Джисон улыбается у его шеи, чувствует, как он кусает его кожу – наверное, останется след. – Хотел бы я посмотреть, как ты это сделаешь. Но Минхо не сделает этого: он не хочет и никогда не сможет. Он нежно проводит пальцами по его спине. Джисон вдруг останавливается и шумно дышит ему в шею. Они стоят так, кажется, бесконечность. – Черт, мы что, правда... – наконец, выдыхает Джисон. Его голос настолько тихий, что его едва слышно. Минхо сглатывает. – Я... – Просто скажи, что ты чувствуешь, Минхо. Хоть раз в жизни, скажи, – он скользит пальцами вниз по его талии, поднимает его футболку сантиметр за сантиметром, пока не просовывает руки под неё, – Ты либо хочешь, либо нет. – Хочу, – ему и думать не надо, – Я хочу тебя. Очень. Это всё, что нужно. Джисон стягивает его футболку и отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. Минхо переводит взгляд с его спутанных волос на приоткрытые губы и не может оторвать глаз. – Похоже, я всё-таки тебя раскусил, – он наклоняется вперед и снова целует, заставляя задыхаться. Он облизывает его губы, впивается ногтями в позвоночник, наслаждаясь звуками, которые издаёт младший. Минхо и подумать не мог, что Джисон может так. Он хватает его за плечи и толкает назад. Джисон натыкается на кухонную стойку и испуганно выдыхает. – Грубо. – Прости. – Нет, – руки Джисона на его поясе, он тянется к пуговице на джинсах, – Мне нравится. Минхо чувствует, как дышать становится труднее. – Вот как? Джисон дёргает его джинсы вниз, спуская их на пол, и хватает его за бедра так сильно, что явно останутся следы. – Пожалуйста, – всего одно слово, посылающее ток по телу старшего. Ему вдруг становится интересно, как Джисон будет звучать на грани срыва, умоляя, хрипло и желанно. Он мажет губами по его шее. – Повтори. Джисон всхлипывает и запрокидывает голову. – Минхо, пожалуйста. – Ещё раз, – он оставляет след на шее, кусает за ключицу и наслаждается слабым стоном. – Блять, – шипит Джисон, – Пожалуйста. И всё вдруг становится так легко. Они оказываются у дивана, Минхо тянет его к себе на колени, просовывает пальцы в петли ремня и проводит языком по оставленным синякам, расцветающим на бледной коже. Джисон прижимается к нему, отчаянно умоляя прикоснуться. Пожалуйста, пожалуйста... Поэтому Минхо стягивает его джинсы, притягивает ближе и делает, как он просит: жестко и быстро, потому что Джисону нравится грубость. – Боже, – выдыхает он, извиваясь в его руках, – Я так себе это и представлял... По спине пробегают мурашки. – Ты... – Минхо поднимает голову, – Ты представлял это? Джисон отстраняется, чтобы посмотреть на него в ответ, и боже, желание в его глазах заставляет колени дрожать. – Несколько раз, – выдыхает он. Его глаза закрываются, он откидывает голову, губы приоткрываются в стоне, и Минхо готов слушать это вечно, – Я так сильно хочу тебя. Пожалуйста... Минхо с силой сталкивает его с колен и вжимает в диванные подушки. Он нависает над ним, одной рукой впиваясь в обивку, а другой – в его кожу. Джисон выгибается и стонет громче. Он продолжает умолять, задыхаясь от нехватки воздуха. Минхо интересно, сколько бессонных ночей его ждёт, пока он будет снова и снова прокручивать это зрелище в голове? Джисон дрожащими пальцами стягивает его боксеры в немом намёке. Минхо чувствует разряд электричества, проходящий по телу. – У тебя есть... – Д-да, – перебивает Джисон, – Есть. В комнате, быстрее... Только не переставай...прошу... Они перемещаются в комнату Джисона, не отрываясь друг от друга ни на секунду. И Минхо понимает, что всё так просто. То, каким податливым становится Джисон в его руках; то, как его пальцы проводят по его бедрам; то, как Минхо толкается в него так сильно, что видит слёзы, собирающиеся в уголках его глаз. Минхо теряет себя окончательно. Всё, что сейчас важно, это Джисон. Его кожа, его губы, его голос, его дыхание. Он задаётся вопросом, быть может, Джисон и есть то самое нечто, что хочется взять в свои руки и унести с собой, куда бы ты ни пошёл. Он никогда не забудет собственное имя, срывающееся с его губ, или то, как он тянет его за волосы, разбиваясь на миллион маленьких частей. Может быть, есть в этом мире нечто большее. Может быть, Джисон и есть это большее. Минхо готов провести миллион однообразных работа-еда-сон-смерть, ради этого. Ради того, как Джисон дрожит до кончиков пальцев. Ради того, как его губы скользят по его уху и шепчут: – Хорошо... д-да, хорошо... Они долго приходят в себя. Они не двигаются, пока пальцы младшего отстукивают ритм по его спине. Минхо вдруг становится интересно, захочет ли Джисон написать песню о нём. Он сглатывает. – Джисон? Он мычит в ответ. – Ты когда-нибудь напишешь песню обо мне? Он молчит какое-то время, и потом: – Мне и не нужно. Минхо прижимается губами к его шее: – Почему? – Потому что я уже написал достаточно. Минхо молчит, потому что говорить ничего и не нужно.