Рождественское

Господи Христе, привирать не буду: Ты не слишком чтимое мной божество, Только все ж прошу — подари мне чудо, Маленькое чудо на свое Рождество.

Дин Винчестер не особенно уважал Бога. Да и как его уважать: оставил своих крылатых сынков без твердой отцовской руки, а сам смотался неизвестно куда. И сейчас, наверное, попивает себе мартини в окружении полуголых красоток на каком-нибудь межгалактическом пляже, пока детки и прочие творения пытаются жить самостоятельно. Плохо, надо сказать, получается, но они очень старательные. Особенно люди. И один яркий представитель этих самых удачных и одновременно неудачных творений Господа, как и многие другие, не очень-то в него и верил. Точнее, верил, но с неохотой. Он бы с бОльшим удовольствием верил, например, в Санта-Клауса, тот хотя бы каждый год подарки приносит. Якобы. Но увы, Санты нет, подарков тоже нет, и даже пирога. Поэтому приходится хмуро потягивать пиво на диване перед телевизором, верить в Бога и просить осуществления желаний у него. Сэмми куда-то сбежал, виновато косясь на брата, который, по всей видимости, собрался коротать сочельник в одиночестве. Скорее всего, младшенький сбежал с той девчонкой, которую подцепил неделю назад и, похоже, по уши влюбился. Вырвался на свободу. Ну и черт с ним.

Были мне мученья горьки как сода — Ими я Тебе заплатил долги, И хочу увидеть в теченье года, Как от злобы сдохнут мои враги.

Сколько же пришлось пережить ему, Дину Винчестеру… Смерть мамы — он-то её видел ясно, в отличие от брата, и помнит так отчетливо, как будто это было вчера, на свою беду. Собственная гибель и встреча с ангелом смерти, самопожертвование отца и связанные с этим угрызения совести, такие сильные, что, кажется, лучше бы действительно умереть. Убийство Сэма. Четыре долгих, как сорок лет, месяца в аду. Бесконечные преследования со стороны ангелов, желающих превратить охотника в бездушный костюмчик для Михаила, а также демонов, вампиров… И неужели за весь этот очешуенный наборчик юного мазохиста он не заслужил хотя бы чуточку покоя? Почему бы им всем — Люциферу, Кроули, демонам, оборотням, призракам, вендиго, ругару, ангелам и прочим гадам нельзя просто так взять и разом сдохнуть? Дин делает длинный глоток из очередной бутылки, не справляется с ним, и пиво тонкой струйкой стекает по подбородку. Винчестер чертыхается и вытирает её тыльной стороной ладони. Только в кои-то веки решил обратиться к Богу с чем-то вроде молитвы, как тут же все портится. Нет, не бывать ему верующим, как пить дать, не бывать.

Боль в меня вгрызалась змеей голодной, Я топил печали в дурной крови, И хочу, чтоб ангел с душой холодной Отравился ядом моей любви.

А ещё есть он. Кастиэль. Ангел Господень. Пернатая задница. Тот, кого приходится выручать, и который часто выручает сам. Тот, кто спас его из ада. Тот, кто едва ли не каждую ночь является охотнику во снах… Неизменный бежевый плащ, темный небрежно повязанный галстук, шершавая небритость, вечно взлохмаченные черные волосы. И глаза, поразительные глаза цвета небесной синевы, глубокие, пронзительные, притягивающие. Ангел немногословен и чрезвычайно скуп на эмоции, но во снах, к своему жгучему стыду, Дин видит его бесстыдным, страстным, жаждущим его — и всегда получающим. А наяву… Да чтоб он подавился своей холодностью, жопа с крыльями!

Я тянусь за главным Твоим подарком: Пусть моих друзей обойдет беда, Пусть моя душа засияет ярко Там, где светит миру Твоя звезда.

Мрачные думы Винчестера прервал звонок от Бобби с грубоватым, но искренним поздравлением. Потом звонила Эллен, чьи фразы были куда теплее, чуть позже пришли сообщения от Джо и Эша. Пробегая глазами до чертиков приторно-милые пожелания юной блондинки, парень не смог сдержать улыбки. Все же в его жизни есть кое-что хорошее. Да и охота не такая уж плохая штука, даже наоборот… Тут Дин наконец понял, чего же он хочет на самом деле. «Господи, если ты сейчас меня слышишь, то оторвись от своего мартини и потрать пару мгновений. Я все-таки сосуд твоего старшенького. Если ты слышишь, пожалуйста… сбереги их. Эллен, Джо, Бобби, Сэма. Они — самое дорогое, что есть у меня. Пусть они будут счастливы, договорились? Ну, а для меня так, по мелочи: побольше пирогов, пива, чтобы классных девчонок было полно в каждом городе и „Азиатские сиськи“ почаще выходили». Загадав желание, охотник вдруг почувствовал себя немного лучше. Как будто бы Бог действительно его услышал и послал импульс — мол, понял все, сделаю по высшему разряду. И тоска, накатившая после ухода младшего брата, стала немного отпускать. «Кас. Ты ничего не пожелал для Каса», — внезапно раздался голос в голове. Винчестер вздрогнул. — Кас? — произнес он вслух, будто пробуя имя на вкус и гадая, что бы это могло быть. За спиной раздался легкий шелест крыльев, и от знакомого низкого, чуть бархатного голоса у парня по спине побежали мурашки. Да не простые, а размером с Импалу. — Ты звал меня, Дин? — Да-а, — выдохнул тот, оборачиваясь. Ангел стоял здесь, прямо перед ним, такой же, как и всегда, и его синие бездонные глаза в упор смотрели на человека. Некоторое время оба молчали, но первым не выдержал Воин Господень: — Для чего ты звал меня, Дин? Ты что-то хотел спросить, быть может, сообщить? — он был слегка в замешательстве. Действительно, странно, когда обычно резкий и порывистый Дин сидит тихо, как мышь, только не сводит с него странного взгляда, и рот его то и дело раскрывается, будто бы он хочет что-то сказать, но никак не может решиться. Он судорожно сглатывает. — Кас, я люблю тебя.